Hard candy

      В бесхозном шкафчике пахнет тальком и ношеными кроссовками, но Тодороки не жалуется. Во-первых, в мужском туалете, где они уединились в прошлый раз, пахло ещё хуже. Во-вторых, в данный момент ему плевать на запах, набившуюся в нос пыль и тесноту. Нет, за тесноту он даже благодарен. Шкафчик в раздевалке, достаточно просторный, чтобы в него могли спрятаться двое, и достаточно узкий, чтобы этим двоим приходилось прижиматься друг к другу всем телом — что может быть лучше?       Прямо сейчас Тодороки чувствует чужое сердцебиение, его переносицу щекочут светлые волосы, а перед глазами застыло алеющее лицо Бакуго. Их разделяет расстояние в один вдох, и хотя за дверцей шкафчика всё ещё слышны чьи-то шаги, Тодороки эта ситуация более чем устраивает.       Он слегка наклоняет голову и шепчет:       — Бакуго…       — Захлопнись, — почти беззвучно шипит тот.       Бакуго злой и красный, хотя именно он несколькими минутами ранее затащил Тодороки в шкафчик. Что до самого Тодороки: он не стал бурно реагировать, услышав голоса за дверью раздевалки. Ведь они с Бакуго всего лишь целовались, а не как в тот раз, когда их едва не застукали в пустом классе со спущенными брюками. И всё же он позволил затолкать себя в пустой шкафчик, где послушно молчал, пока кто-то что-то искал в раздевалке.       Вздохнув, Тодороки снова затихает, повинуясь угрожающему взгляду напротив. Он обезоружен и очарован яростным смущением Бакуго. При виде этих пылающих скул и нахмуренных бровей Тодороки чувствует жар, опускающийся от груди к паху.       — Какого хрена у тебя встал? — возмущённо шепчет Бакуго.       Его шёпот раздаётся одновременно со скрипом дверцы соседнего шкафчика, и это избавляет Тодороки от необходимости отвечать.       Они замирают, синхронно затаив дыхание. Для одноклассников и учителей они по-прежнему не ладят. А люди, которые не ладят, обычно не обнимаются в шкафчиках. Особенно в одежде, выглядящей так, будто её то ли наспех натянули, то ли не успели снять до конца. Если их сейчас застукают, придумать невинное объяснение будет сложно.       Оцепеневшие, они настороженно прислушиваются, думая каждый о своём. Тодороки думает о ресницах Бакуго, беспокойных из-за мечущегося взгляда. На них оседают полосы света, пробивающиеся через отверстия в дверце шкафчика. Из-за этого ресницы кажутся золотистыми. Тодороки мучительно хочется коснуться их, в идеале — губами.       О чём в это время думает Бакуго, остаётся тайной.       Вскоре скрип раздаётся снова — соседний шкафчик закрывают. Приглушённые голоса и топот, хлопок двери раздевалки.       Почти минуту они с Бакуго смотрят друг другу в глаза, прислушиваясь к обстановке за дверцей шкафчика.       Тишина.       Тем не менее Тодороки не двигается с места, продолжая загораживать дверцу спиной. Мысль о том, что пора выбираться из их укрытия, не вселяет ни капли энтузиазма.       — У тебя по-прежнему стояк? — Бакуго спрашивает шёпотом, хотя надобность в этом уже отпала. Как нет и необходимости ещё сильнее прижиматься к Тодороки, особенно в районе паха.       — Зачем спрашивать, ты же сам чувствуешь, — Тодороки тоже говорит тихо. Он понимает, что мысли Бакуго движутся в том же направлении, что и его мысли. У них действительно много общего — гораздо больше, чем кажется со стороны.       Остатки смущения стираются с лица Бакуго, теперь он улыбается. Такой улыбкой можно массово совращать людей. Любого пола.       — Откуда мне знать, чем именно ты в меня упираешься, — он кладёт руки на грудь Тодороки и ведёт ладонями вниз, до живота. — Может, у тебя там ледышка или ещё что… Надо бы проверить.       Тодороки в шаге от того, чтобы заморозить дверцу шкафчика и застрять в нём на пару часов. Судя по взгляду Бакуго, тот прекрасно всё понимает и наслаждается произведённым эффектом.       — Теперь я не выпущу тебя отсюда, даже если попросишь, — предупреждает Тодороки.       — Когда это я о чём-нибудь просил, двумордый? — Бакуго не упускает возможности огрызнуться, но его руки перемещаются с живота Тодороки чуть ниже. — Если мне что-то нужно, я просто беру это, — он сжимает затвердевшую плоть пальцами.       У Тодороки вырывается хриплый стон.       На дверце расцветают ледяные узоры, оплетая вытянутую металлическую коробку до тех пор, пока шкафчик не оказывается надёжно заперт в коконе льда. Иней переливается в свете ламп.       Температура в раздевалке упала на несколько градусов, а внутри шкафчика теперь царит морозная свежесть. Тодороки протискивается ладонью под школьную форму Бакуго, чтобы согреть его тело с помощью причуды.       — Бери всё что захочешь, — шепчет Тодороки ему на ухо, скользя по его груди горячей пятернёй.       — Это уже принадлежит мне, — Бакуго смеётся, подставляя лицо под поцелуи.       Губы Тодороки наконец-то касаются золотистых ресниц. И это только начало их маршрута.