Hard candy

      Быть обнюханным — так себе начало дня. Бакуго знал это по собственному опыту. Каждое его утро начиналось подобным образом, и всё благодаря Тодороки. Как будто одних объятий, да ещё на глазах у половины класса, было недостаточно. Сейчас о том, что они встречаются, знали все, но не скрывать отношения — это одно, а когда тебя прилюдно нюхают — совсем другое.       Бакуго чувствовал на себе взгляды тихо офигевающих одноклассников каждый раз, когда Тодороки, подойдя со спины, утыкался носом в его шею.       — Доброе утро, — бормотал Тодороки и — как будто назло! — громко вдыхал запах его кожи.       «Нихрена не доброе», — думал в такие моменты Бакуго. Добрыми у́тра станут тогда, когда ему удастся отучить Тодороки от этих замашек старого извращенца. К тому же аналогичные ситуации возникали не только по утрам, но и на протяжении всего дня.       Ни ругань, ни угрозы не работали. Даже когда Бакуго окончательно слетал с катушек и орал, что Тодороки ведёт себя как псина во время гона, тот изображал удивление и выдавал что-нибудь вроде:       — Ведь я твой парень, почему нельзя?       У Бакуго было достаточно доводов «почему нельзя», но они не производили на Тодороки впечатления. Он выслушивал, задумчиво кивал, а на следующий день ритуал с обнюхиванием повторялся. Из-за этого Бакуго впервые ощутил недовольство своей причудой, придавшей коже неестественный карамельный запах.       К несчастью, такой очевидный вариант, как перебить приторный запах парфюмом, Бакуго не подходил. Все перепробованные им одеколоны вызывали неудержимое чихание, напоминающее аллергическую реакцию. Ходить с воспалёнными глазами и обливаться соплями оказалось куда хуже, чем подвергаться атакам двумордого фетишиста. Ситуация складывалась безвыходная, но Бакуго продолжал сопротивляться, просто потому что это в его натуре.       Зайдя в мужскую душевую очередным потенциально недобрым утром, Бакуго подумал, что Вселенная преподносит ему шанс. В воздухе висел насыщенный яблочный аромат, источником которого оказался Аояма. Точнее, гель для душа Аоямы. Кому ещё придёт в голову пользоваться гелем с таким девчачьим запахом? Бакуго про себя обозвал одноклассника убожеством, но это не помешало ему направиться к вытиравшему волосы Аояме и конфисковать у него гель «с пленительным ароматом красного яблока». Причитания Аоямы о том, что это косметика из лимитированной коллекции и стоит она дороже, чем вся одежда Бакуго, были проигнорированы.       Закинув на плечо полотенце, Бакуго бодро двинул в сторону душевых кабинок. Встав под струи воды, он открутил колпачок пафосной упаковки и поднес её к лицу. Запах оказался в прямом смысле сногсшибательным. Как будто Бакуго со всей дури врезали ящиком спелых яблок. Но, что удивительно, от этого запаха не слезились глаза и не свербело в носу. Бакуго похвалил выбор Аоямы и без зазрения совести вылил на себя треть флакона. Он был уверен, что Тодороки не удастся унюхать его запах за этим яблочным безумием.       Ароматный шлейф тянулся за Бакуго, пока он шёл в класс. Он чувствовал себя победителем, поэтому при виде Тодороки нагло ухмыльнулся и направился к нему, расталкивая болтавшихся по кабинету одноклассников.       — Утра, — остановившись у парты Тодороки, Бакуго наклонился к нему, сидящему на стуле.       К тому моменту запах геля уже распространился по комнате, и на Бакуго начали коситься окружающие.       «Как тебе такое?» — мысленно ликовал Бакуго, глядя на Тодороки сверху вниз. Если яблочный дух почувствовали даже те, кто стоял на противоположном конце кабинета, то уж человеку с таким острым обонянием точно мало не покажется.       Тодороки втянул носом воздух и непонимающе нахмурился.       Не дождавшись ответа, Бакуго наклонился ещё ниже — так, чтобы благоухающая яблоками шея оказалась у Тодороки под носом, — и прошептал ему прямо в ухо:       — Оглох, двумордый? Я говорю: «доброе утро». Разве ты не должен ответить?       — Выйдем, — тихо сказал Тодороки вместо положенного приветствия. Он вцепился Бакуго в запястье и потащил из класса.       — Э, так обнимашек не будет? — язвительно поинтересовался Бакуго, пока его волокли от двери кабинета до ближайшего угла. Он даже не успел предположить, какая муха укусила Тодороки, как вдруг оказался прижатым к стене.       — Чем от тебя пахнет? — Тодороки уставился на него в упор.       — Одолжил гель для душа. Убойный запах, да? — усмехнулся Бакуго.       Тодороки коснулся его волос, пропустил между пальцами несколько прядей, ещё влажных после душа, и пробормотал:       — Это плохо.       Улыбка Бакуго излучала самодовольство. Пусть он победил только в одном раунде, зато вытянувшееся лицо Тодороки, чёрт побери, бесценно.       Он собирался вдоволь насладиться победой, но в следующую секунду ситуация изменилась. Тодороки прижался лицом к его шее и начал обнюхивать буквально каждый миллиметр кожи на горле и под подбородком. По сравнению с этим традиционные утренние объятия казались невинной шалостью. Бакуго бросило в жар от неровного дыхания на его коже и губ, мягко её касавшихся. Застигнутый врасплох, он не сразу догадался отпихнуть Тодороки.       Когда же Бакуго наконец начал сопротивляться, Тодороки посмотрел на него с досадой.       — Ты хоть понимаешь, что сейчас пахнешь как фестивальные яблоки в карамели? — спросил он. После чего уткнулся носом в висок Бакуго и прошептал: — Хочу облизать тебя, всего.       Тодороки ещё раз с шумом втянул воздух и отстранился.       — Ты что, унюхал мой запах даже через яблочную вонь? — уточнил Бакуго.       — Разумеется, — пожав плечами, словно это было чем-то нормальным, Тодороки развернулся и побрёл в сторону кабинета. Через несколько шагов он обернулся и строго сказал: — Побыстрее смой это, иначе я за себя не ручаюсь.       — Не указывай мне, ты! — запоздало возмутился Бакуго, но Тодороки уже скрылся в кабинете.       И что это было? Хренов фетишист надумал пугать его?       Бакуго размышлял над этим весь день и лишь под вечер понял, что после происшествия в коридоре Тодороки ни разу не подошёл к нему вплотную. Только смотрел на него так, словно мечтал не то что облизать, а сожрать целиком.       На следующее утро заинтригованный Бакуго отобрал у Аоямы остатки яблочного геля для душа.