Жарче, чем солнце

В оживленном центре Йокогамы с уединенными местами беда, но, если очень захотеть, можно найти все, что угодно. На крыше небоскреба-стекляшки гуляет сквозняк, бетонную поверхность пятнают тени от облаков. Накахара сидит у самого края, свесив ноги, болтая ими над далеким проспектом. Машины-муравьи, люди-точки. Иногда до его ушей долетает отголосок гудка автомобиля из пробки – и больше ничего, только гул ветра в ушах. Если спрыгнуть отсюда и не использовать способность – превратишься в лепешку через пять секунд. Чуя какое-то время размышляет об этом. Представляет, каково это – превратиться в груду мяса, костей и крови, не имеющую никаких чувств. Он устал от ноющей боли в груди – постоянной, нестерпимой, не утихающей ни на секунду. Это чувствовал Дазай? Что же, ясно тогда, почему он выбрал петлю. Чуя вздыхает, тянется за сигаретами, но передумывает и засовывает пачку обратно в карман. Обхватывает себя руками. Поначалу освежавший ветерок выстудил его тело, кажется, до костей за эти несколько часов. Свист ветра в ушах приносит воспоминание. Их миссией с Дазаем тогда, в далеком прошлом, была диверсия на самолете Организации одаренных. После закладки бомбы они выпрыгнули без парашютов – не страшно. Когда умеешь управлять гравитацией, такие мелочи становятся нипочем. Чуя уже было активировал способность, перенеся ее и на Дазая, но… Чужие пальцы цепляются за плечо, подтягивают ближе, и вот Осаму уже обнимает его за шею обеими руками, крепко держит, а его способность отменяет дар Накахары. Тот злится, сначала вскрикивает недовольно, а потом во весь голос кричит, пытаясь заглушить шум ветра: – Какого черта, придурка кусок, ты хочешь угробить нас обоих?! – Нет, – Дазай говорит это как-то ласково, совершенно не повышая голос, в самое ухо Чуи, касаясь его губами. – Просто хочу полетать немного. Накахара озадаченно косится на его затылок. Дазай прячет лицо у него на плече, вцепляется так сильно. Чуя задумывается на секунду, не стоит ли оттолкнуть его и все-таки изменить их гравитацию, будучи на расстоянии от Осаму, чтобы его способность работала. Но во всей позе Дазая такое отчаяние… окончательно Чуя сдается, когда тот шепчет на ухо: – Я верну твою способность за сто метров от земли. Ты же любишь экстрим?.. Тогда Чуя обнимает его в ответ так же крепко. Бережно прижимает к себе, в солнечном сплетении сладко замирает от этого свободного падения. Они ускоряются с каждой секундой. Вражеский самолет шел по маршруту на семи километрах над уровнем моря. Они летят всего пару мгновений – а кажется, целую вечность. В этой минуте оглушительной близости, их общей беззащитности перед смертью Чую накрывает каким-то странным ликованием. Он замечает краем глаза, что Дазай закрыл одной рукой лицо, судорожно, с трудом, втянул носом воздух. В голове загорается шальная мысль: – Хей, Дазай… ведь ты мечтаешь о двойном самоубийстве. Почему бы не сейчас?.. Осаму убирает с лица пальцы, но глаза его пусты; лицо совершено нечитаемое. Он проводит кончиками пальцев по щеке Чуи. А потом в карих глазах мелькает страх: – Нет. Только не ты, Чуя. Земля уже совсем близко, квадратные крыши высоток устремляются навстречу, вот уже мимо мелькают этажи. Дазай порывисто целует его, отключая свой дар. К Чуе возвращается способность, тела тут же окутывает красноватое сияние, и в итоге они мягко приземляются во дворике рядом с песочницей. – Что значит «только не ты»? Дазай молчит. Молчит и дома, курит на балконе один. Это вообще был странный период их отношений. Они могли часами заниматься сексом, а потом не прикасаться друг к другу даже случайно. Могли нежиться в постели с утра или ходить вместе по магазинам, а потом не ночевать дома – оба. Возможно, что-то правда было набекрень тогда в мозгах этого чертового Дазая. Чуя смотрит вниз. Там, так далеко, машины-муравьи, люди-точки. В ушах не утихает гул ветра. Накахара мысленно шлет Дазаю воздушный поцелуй. – Я иду. И делает шаг.