Те позолоченные цепи, что мы носим

      «Имейте терпение в отношении всего, что остаётся неразрешённым в вашем сердце. Старайтесь полюбить саму проблему, точно также, как книги на иностранных языках или запертые комнаты. Вам необязательно искать ответ. Потому что ответа не будет, пока вы не проживёте и не осознаете ситуацию. Вопрос заключается в том, как вы пробуете всё на вкус. В настоящий момент вам нужно прожить проблему. И, возможно, с течением времени вы почувствуете, что ответ сам нашёл вас.» — Письма молодому поэту, Райнер Мария Рильке

***

      В повседневной жизни Гермионы формировалась странная привычка. Беспокойство словно циркулировало по её венам, из-за чего у неё постоянно возникала потребность в движении. Девушка пыталась безрезультатно отвлечься, занять себя чем-то, но её везде преследовала нехватка концентрации, рассеянность, и она допускала неимоверное количество ошибок то тут, то там. Вдобавок ко всему, находясь рядом с Беллатрис, она была на пределе, однако, когда ведьмы долгое время не оказывалось поблизости, гриффиндорка ловила себя на том, что работает до изнеможения лишь ради того, чтобы избавиться от надоедливого жужжания в голове. Сама же Беллатрис становилась для неё некой формой наркотика, — вблизи ты можешь её ненавидеть, но без неё — не можешь прожить и дня. И то и другое разрушало здоровье Гермионы день за днём.       Лишь посещение тренировок Инихары давало ей своего рода спокойствие. Помогала и занятость головы в такие моменты, когда нельзя было думать ни о чём другом, кроме как о контроле над своим телом. Каждый раз, когда она покидала додзё, её ум был приятно пуст и остёр.       Как ни прискорбно, правила, которым должна была подчиняться Беллатрис, также распространялись и на неё. Покидать школу ей разрешалось только через сеть Флу, но никак не через центральные ворота, из-за чего ей каждый раз приходилось идти через кабинет МакГонагалл. Не то чтобы ей не хотелось видеть свою любимую учительницу, но эти ограничения словно урезали её личную свободу. Теперь она полностью понимала, как должна была чувствовать себя бывшая Пожирательница Смерти, заключённая в четырёх стенах.       Единственным плюсом с другой стороны оказалось лишь менее неприязненное отношение Беллатрис к ней. Может она и не стала счастливой, может она всё ещё была чокнутой, но Гермиона, казалось, наконец смогла сделать шаг от «грязи под ногами» к «зануде, которую можно потерпеть».       Быть запертой в Хогвартсе на долгое время означало для чистокровной часы, проведённые в библиотеке и редкие разговоры с Гермионой, но только тогда, когда со скуки можно хоть на стенку лезть. Девушке даже удалось уговорить временно-заключённую отобедать с ней и с её друзьями в Большом зале.       Поначалу явление Беллатрис вызвало волну возбуждённого перешёптывания и откровенно пялящихся взглядов всех, кто не был слизеринцем. Но вскоре, когда волнения поутихли, а старшая Блэк продолжала временами составлять им компанию за гриффиндорским столом, разговоры прекратились и странность стала очередной привычной причудой. Хоть ученики и не перестали отсаживаться от ведьмы на несколько метров, Беллатрис выглядела вполне довольной тем, что куда бы она ни села, никто не смел нарушить границ её личного пространства.       Гермионе просто потребовалось немного времени, чтобы донести до старшей ведьмы то, что сталкивание со скамейки сидящих (только потому что ей самой хотелось там сесть), не входило в её привелегии в этом учреждении.       Присутствие Беллатрис на завтраке никогда не было постоянным, так как её режим сна оставался таким же непредсказуемым, как переменчивость погоды. Но всякий раз, когда она всё-таки решалась сесть с ними, Джинни и Луне приходилось мириться с жизненной позицией тёмной ведьмы и мало-по-малу привыкать к ней. И когда младшая Уизли и Беллатрис успели обменяться всеми возможными ругательствами и оскорблениями, развлечь добрую половину Хогвартса своими креативными колкостями и насмешками, между женщинами вроде бы образовалось нечто похожее на молчаливое перемирие. Возможно, это была даже хрупкая форма взаимоуважения?       Гермиона тем временем была просто счастлива, что её больше не будет передёргивать иной раз, когда кто-то из них решит открыть рот.       Но необычная тревожность брюнетки уже начинала всерьёз беспокоить её лучшую подругу. Последней каплей для неё стало задание профессора Слагхорна. Ученикам нужно было изготовить зелье Амортенции в отягощающих условиях. Всё шло хорошо, пока Гермиона не обнаружила себя стоящей в шаге от своего котла, снова рассеянной и отвлечённой, последний ингредиент покоился у неё в руках. Прошло всего несколько минут, но этого было достаточно, чтобы из бурлящего котла начали подниматься густые клубы дыма. Когда-то идеальное зелье было окончательно испорчено. — Мисс Грейнджер! Такая грубая ошибка, и от вас? Я очень разочарован, — Слагхорн осуждающе цокнул языком, мельком оглядывая беспорядок. Гермиона покраснела от стыда.       Едва урок был окончен, она пулей вылетела из кабинета. — Гермиона, да что с тобой? Раньше ты делала такие зелья с закрытыми глазами! — Джинни встревоженно смотрела на неё, тяжело дыша.       Неспособная ни на что, кроме пожимания плечами, брюнетка отвела взгляд. — Я не знаю, просто я… я просто плохо сплю. Наверное просто волнуюсь перед экзаменами, — она быстро сориентировалась и почти солгала. До экзаменов всё ещё оставалось достаточно времени, но Гермиона всё чаще стала просыпаться с чувством, будто спала всего пару минут. Словно её тревожное возбуждение следовало за ней даже во сне. — Ты ведь опять начала «переутомлять» себя, да? Притормози немного, ладно?       Не торопиться. На самом деле Гермионе хотелось просто сбежать отсюда. Распахнуть ворота и безостановочно кричать и бегать. Бегать и кричать. Кричать, пока мир не перевернётся, пока она не выплюнет собственное горло. — Я постараюсь, — пока она отвечала, её разум уже переключился на следующую мысль. Чары. Нужно поторопиться.       Когда даже Беллатрис надоело её чудаковатое поведение, старшая ведьма подкараулила её в их общей гостиной и утащила с собой на Чёрное озеро в ту самую секунду, как только снег уступил солнечным лучам, признав своё поражение.       Так Гермиона и оказалась на берегу, где она бросала в мрачные воды камешки, покамест Беллатрис вытянулась на плоском камне где-то слева от неё. — Было мило с твоей стороны взять меня с собой, — сказала брюнетка, выпрямляя ноги. Ещё нельзя было употребить слово «тепло», говоря о погоде, но солнце пекло достаточно сильно, чтобы вызвать лёгкое покалывание кожи. Точнее, тех её участков, которые не были упрятаны под одеждой. Это было по-своему приятно и освежающе. — Я должна была взять кого-нибудь, иначе меня, или тебя в данном случае, попросту не выпустили бы, — Беллатрис ухватилась за висящий в воздухе трансформирующийся галеон. Гермиона могла обернуться через плечо и увидеть перо павлина, или сгусток зелёного желе, или мышку, или рукавицу, красную ручку, стеклянную вазу, и всё это было лишь ручным зеркальцем. Формы сменялись каждые несколько секунд, стоило женщине слегка встряхнуть запястьем.       Могла ли гриффиндорка завидовать или восхищаться тем, как бездумно ведьма пользуется своими силами? На самом деле Трансфигурация была достаточно сложной наукой, но чистокровная переходила от образа к образу, словно маггл, переключающий телеканалы, и делала она это с таким же пресным выражением лица. Девушка решила не поддаваться эмоциям и вернулась к бесцельному метанию камешков по водяной поверхности. — Знаешь, мы могли бы возобновить наши тренировки, — неожиданно предложила Беллатрис. — Учитывая, сколько сейчас людей желают нашей смерти, тебе бы не помешало.       Гермиона фыркнула, крутя в руке небольшой камень.       Надо было захватить какую-нибудь книгу. — Может ты забыла, чем закончился последний раз, когда ты пыталась меня чему-то научить? Нет, большое спасибо, но нет. Я бы предпочла и дальше оставаться в живых. — Ой, да перестань. Не будь трусихой. На этот раз мы постараемся обойти Окклюменцию стороной, и всё будет хорошо, — женщина начала подвывать, покачивая на руках красно-жёлтую змею. — Я же знаю, что тебе понравилось.       Вздох. — Ну, конечно мне понравилось. Мне нравится учиться новому и развиваться… И это помогало мне даже на уроках. — А, да, я слышала, что даже слизеринцы начинают молиться при упоминании имени Грейнджер. Как странно, грязнокровка, а делает такие успехи, — Беллатрис, чья голова была запрокинута подбородком кверху, улыбнулась от уха до уха, смотря на девушку. По несчастливой случайности, именно в этой позе она также демонстрировала содержимое своего глубокого декольте, заставляя Гермиону густо краснеть. — Н-ну, я стараюсь. Мне нравится учиться, — подтвердила она, потирая ладошки, чтобы умерить дрожь. Её взгляд сфокусировался на цели. — Интересно, сможешь ли ты побить мои рекорды? В школе мне было чрезвычайно скучно… задания были слишком лёгкими, и я бездельничала годами. Все предметы я закончила на отлично. — Беллатрис, ясное дело, хвасталась, но брюнетку это не напрягало. Во-первых, было приятно слышать прослеживаемый восторг, с каким говорила бывшая слизеринка, а во-вторых, честную борьбу Гермиона очень даже уважала. К тому же, после её собственных экзаменов ей бы хотелось помахать перед лицом женщины своим идеальным табелем.       Как она может быть такой умной, если её голова постоянно доверху набита этим гулом?       Но Беллатрис уже говорила о чём-то другом, наблюдая за галеоном, беснующимся в воздухе, как пчела под кофеином. — Как-то раз я поставила рекорд по набранным очкам факультета. И в тот же год я побила рекорд по потерянным очкам за постоянные задержания. Ах, какие были времена, — чистокровная захихикала со злорадством. — Разнос Большого зала — детская мечта, ставшая явью. — Как ты это сделала? — Сделала что? — Беллатрис нужно было знать. Её взгляд намертво вцепился в Гермиону. — Разнести Большой зал? Брось, даже ты не можешь быть настолько валенком. Это же детская забава. — Нет, я не это имела в виду. Ну, знаешь, типа учиться и всё такое. С… с Криками. — Назвать это просто «безумием» — величайшее преуменьшение года.       Бывшая Пожирательница Смерти перекатилась со спины на живот и поставила локти на камень. Смешно нахмурив брови, она начала вертеть свою палочку меж пальцами. — А теперь подумай, почему меня постоянно наказывали. Наверное, за время своего обучения я успела сглазить или проклясть (или напугать до мокрых штанов) каждого ученика Хогвартса. Весь этот террор помогал держать Крики под сомнительным контролем.       Постукивая кончиком палочки по своему виску, чистокровная мрачно усмехнулась. — Меня в любом случае ещё тогда считали сумасшедшей, так почему же я должна была их переубеждать? И серьёзно тебе говорю, всё дело в привычке.       Господи, ей действительно нужно сменить платье, если она и дальше собирается вот так разлёживаться, — отчаянно думала Гермиона, стараясь не смотреть в строну Беллатрис и её бледной нежной кожи. Или забыть о своих треклятых корсетах. Ощущая возвращение тревоги, она осознала, что её левая нога как-то нервно качается. Вверх-вниз. С недавних пор девушка начала замечать, что бессонница довольно-таки неблагоприятно действует на её нервную систему. Как следует топнув ногой, она убедилась, что ступня плотно прилегает к земле. — Привыкнуть можно ко всему, — нерешительно заметила Гермиона, не зная, что ещё могла бы сказать.       Затем последовало секундное затишье, но брюнетке не хотелось опускать тему так скоро. — Ты говорила с кем-нибудь о своей проблеме? В смысле, кто-нибудь пытался тебе помочь? — Может, я как-то проболталась об этом сёстрам… но только Тёмный Лорд осознавал всю серьёзность ситуации. В противном случае он бы не посоветовал мне разобраться с корнем проблемы. — Помог же его совет, — пробурчала Гермиона, сомневаясь, имел ли Волан-де-Морт хоть что-то близкое к желанию «помочь» Беллатрис, когда заявил о своём замысле. Он уговорил её убить собственного отца, чтобы преодолеть психологическую травму. Девушка твёрдо верила в то, что он пытался лишь сделать из неё идеальную приспешницу, вылепив из неё бездушное существо, такое же, как и он сам. Он увидел в ней одарённого ребёнка с уникальными способностями и психическим расстройством, и вцепился в неё прежде, чем кто-то смог бы помочь. — Думаю, тебе лучше не говорить о нём в таком тоне, — настоятельно прошипела Беллатрис. — Иначе я с радостью позабочусь о твоей живучести.       Гриффиндорка молча подняла руку, как бы обходя больную тему женщины. Её мнение об этом чудовище не то что бы изменилось в лучшую сторону, но пара слов о Волан-де-Морте могли с лёгкостью разозлить чистокровную. — Ладно. Ну так что? Я уверена, МакГонагалл согласится выслушать и помочь тебе… — Я что, выгляжу как человек, нуждающийся в помощи? — Огрызнулась оскорблённая Беллатрис. — Ты не будешь обсуждать это со старухой, ясно? Если я узнаю, что хоть одно единственное слово об этом слетело с твоих прелестных губ, я-…       Угроза повисла в воздухе, оборванная не менее рассерженной Гермионой: — Боже милостивый, успокойся! Именно поэтому я и хочу обсудить это сейчас с тобой. И мы это уже проходили! — Кто знает, в какие подробности ты можешь углубится, пока будешь разбалтывать всё своей ненаглядной училке! Нельзя ни в чём быть уверенным. — Ноги тёмной ведьмы лениво раскачивались в воздухе. Подбородок она снова опустила на руки.       Девушка тяжело вздохнула и потёрла виски. — У тебя паранойя или что? — Это называется предосторожность, дорогуша.       Гермиона лишь закатила глаза, — сил отвечать больше не было. Шансов переспорить Беллатрис в таком настроении оставалось ничтожно мало, особенно если бы спор был разумной дискуссией. Так что она старалась «быть выше этого» и хранила молчание, пытаясь наслаждаться чудесной погодой и не думать о том, что Беллатрис всё ещё пренебрегает социальной значимостью. Надеялась ли она на лучик света, который в эту женщину просто не может и проскользнуть?       А была ли она хотя бы способна испытывать какие-то положительные чувства к людям, не являющимися её ближайшими родственниками?       Но надежда, как говорится, умирает последней. Так что когда МакГонагалл вызвала брюнетку в свой офис через пару дней, Гермиона засунула свои беспокойства насчёт Беллатрис поглубже и сконцентрировалась на предмете беседы с директрисой. Ничего плохого она вроде бы не делала, с оценками тоже всё в порядке. Может, этот визит как-то связан с её обязанностями старосты?       Девушка всё ещё никак не могла привыкнуть к тому, что входя в эту башню, она не видит Дамблдора, но пообщаться с МакГонагалл она бы никогда не отказалась. Так и сейчас брюнетку встретила тёплая улыбка родных зелёных глаз. — Ах, мисс Грейнджер, добрый вечер. Надеюсь, я вам не помешала? — Ой, конечно нет, профессор. Всё в порядке, — с улыбкой отмахнулась Гермиона, садясь напротив директрисы. — Вы хотели меня видеть?       МакГонагалл положила сплетённые пальцы на стол. Её аккуратности и правильности как всегда хотелось подражать. Гермиона внезапно осознала, что ей отчего-то неудобно и даже мучительно сидеть рядом с этой строгой, но добродушной женщиной. — Боюсь, причиной этому мадам Блэк. Ох, не волнуйтесь, ничего не произошло, просто я задумалась о зимних каникулах. Вы бы, наверное, хотели вернуться домой на это время или провести Рождество с семьёй Уизли?       Гриффиндорка кивнула, задаваясь вопросом, было ли это просто предположением директрисы или она всё же каким-то образом узнала? Но что бы то ни было, скрывать свои намерения не было смысла. — Да. Я останусь и отмечу с Уизли, но также я хочу навестить родителей. А что будет с Беллатрис? Разве она не может просто съездить к сестре?       Взглянув на ученицу сквозь тонкие линзы, директриса слегка наклонилась вперёд. — Мисс Грейнджер, нам, как её надзирателям, не следует забывать об ответственности. Условия договора диктовались самим Министерством Магии. Мы не можем просто взять и дать мадам Блэк уйти, — это бы означало полную потерю контроля над её действиями, что на данном этапе её перевоспитания было бы грубейшей ошибкой с нашей стороны. Что, если она навредит кому-нибудь? Вы и представить себе не можете, насколько последствия будут страшны. — Не думаю, что она настолько неуравновешенна в данный момент, — медленно начала Гермиона. Но и рисковать жизнями её потенциальных жертв тоже не стоит. — Что, если проверять как она раз в день? Или утром и вечером? Я считаю, что леди Малфой не будет возражать, если кто-то будет регулярно навещать их через сеть Флу.       Тут МакГонагалл призадумалась.