Те позолоченные цепи, что мы носим

— Я хочу, чтобы ты поцеловала меня. — Чего?! — Беллатрис подавилась воздухом. Вид у неё был более чем ошеломлённый. — Всего-то? — Нет, с определёнными условиями, — смочив губы, Гермиона быстро прикинула в уме, как бы ей объясниться. — Я понимаю, что ты не заинтересована во мне, и это нормально. Я даже не должна относиться к тебе так, как отношусь. Но ты напоила меня… дважды. И ты неоднократно причиняла мне боль. Так что я хочу увидеть, что ты всё-таки способна на эмоции, нежность.       Женщина по прежнему смотрела на неё так, будто она слетела с катушек.       Так что она продолжила: — Условия следующие: ты должна поцеловать меня, но так, словно ты действительно этого хочешь. Никаких пошлостей и крайностей. Нежно. Если справишься, можешь считать свой «долг» исполненным, — Гермиона вскинула голову, показывая твёрдость своего решения. — Вот. — Это и есть абсурд, — напрямую сказала Беллатрис. — Нет. Это совершенно справедливая компенсация. И я не передумаю. — Тут гриффиндорка впервые ощутила, что ситуация находится полностью под её контролем. Вероятность того, что такая чистокровная, как старшая Блэк, отступилась бы от своих слов, была слишком мала. Беллатрис могла играть множество различных ролей, знойную и страстную соблазнительницу, к примеру, но могла ли она сымитировать заботу? Ни в коем случае. А даже если и могла… не-а, этого не может быть.       Не могла же она так сильно измениться. — Так ты не шутишь? Слушай, я располагаю достаточным количеством средств, чтобы-… — Даже не пытайся. Условия тебе известны, а вот принимать их или нет — зависит от тебя. — Натянув на губы торжествующую улыбку, Гермиона сложила руки на груди, чувствуя себя в десять раз выше черноволосой женщины. Даже несмотря на то, что тёмная ведьма постоянно носила свои ботинки на высоких каблуках, у Гермионы, на этот раз, появилось ощущение, что она владеет положением.       И это продолжалось до тех пор, пока Беллатрис не скинула с плеч накидку и не вцепилась в плечи девушки. — Ладно, — проскрежетала она, скорчив кислую мину. — Только вот не надо потом ныть об упущенных возможностях и прочем дерьме.       Затем, когда прекрасная чистокровная медленно наклонилась к ней, чтобы овладеть её губами, гормоны девушки создали небольшой пробел в её памяти. Она лишь чувствовала как земля уходит из-под ног, но прежде, чем она могла уйти в забытье, ей удалось схватиться за фирменный корсет женщины.       Беллатрис делала это невероятно легко. Нежно. Воздушно.       От того, как женщина раздвигала её сухие, тонкие губы своими полными и податливыми, у Гермионы дрожали коленки, а за веками буквально разрывались и крошились в пыль звёзды. Стоило холодящей кожу, изящной ладони скользнуть по её щеке и запутаться в каштановых прядках, как девушка уже и забыла не то что цель сего действа, но и своё собственное имя.       Всем, на что оказались способны её переклинившие синапсы, оказалось одно лишь:       Беллатрис. Беллатрис. Беллатрис.       Этот поцелуй был украден из сказки, этот поцелуй мог заменить десятки слезливых романов, песен о любви и чувств, расцветающих в весеннюю пору.       Он был прекрасен и всепоглощающ. Он заставил Гермиону распадаться на миллионы крошечных, трепещущих кусочков раз за разом.       Беллатрис резко отстранилась, и жар сменился холодом. — Вот, — небрежно бросила она. А поражённая девушка, тем временем, вспоминала, как думать. Первым интересовавшим её вопросом стало: Мне показалось, или она только что шумно сглотнула? — Мы квиты.       Тут чистокровная поспешно вскочила, подобрала свою накидку и скрылась с места происшествия, как она никогда не поступала ранее, без каких-либо дальнейших замечаний, как она делала это всегда. Гермиона осталась сидеть на месте, пока полностью не убедилась в своей способности ходить, не спотыкаясь на каждом шагу, словно эпилептик.       Оттуда она направилась прямиком в свою спальню, где уже лёжа в постели начала отчаянно вдыхать слабый аромат красной розы, пока он окончательно не прогнал запах кожи Беллатрис, чем-то напоминающий корицу. Девушка провалилась в сон под противную мелодию валентинки Рона. Скрипучая, надоедливая песенка преследовала её всю ночь, дразня воображение беззаботными вымышленными фрагментами, где рыжий паренёк кидался в неё снежками. Снег рассыпался и отражал в себе тёмные-тёмные глаза и рубиново-красные губы…       Очнувшись, Гермиона могла поклясться, что всё ещё различает вкус Беллатрис у себя во рту.