with you through eternity

Если вспомнить, то Чонину никогда прежде не приходило в голову, что в застоявшихся сумраках глубокой ночи, ему повезет остаться в полном одиночестве посреди глухой чащи почти высохшего леса. Блеклый отблеск фары скользнул по массивному стволу старого дерева где-то вдалеке, прежде чем полностью исчезнуть в непроглядном мраке, а старый двигатель больше не тревожил спящие между ветвями туманы. Чонин смотрел вслед отдаляющемуся свету до самого конца, так и не решаясь сдвинуться с места. Ещё час назад, друг, который согласился подвезти до ближайшей станции в самый разгар загородной вечеринки, докуривая последнюю сигарету, убеждал Чонина вернуться к компании и, по-человечески - завтра утром, сесть на автобус. Но под натиском пристального взгляда сдался довольно быстро. «Прямые поезда отсюда не ходят, - говорил он, - если повезет, можешь успеть на попутный, но с расписанием не угадаешь. Да и не пойму никак, зачем тебе куда-то ехать посреди ночи?» У Чонина под ногами ступени крошатся штукатуркой, а над головой темные, как сама бездна, небеса, конца-края не видно. Ночевать под открытым небом нет ни единого желания, там ни звезд, ни луны, а воздух настолько холодный, что кажется, царапает легкие битым стеклом. Пальцы постепенно немеют, и не ясно, не то из-за ветра, не то из-за крепко сжатого в руке мобильника. Чонин сидит на корточках, прижимаясь спиной к кривой ограде с выцветшей черной краской, и проверяет входящие сообщения каждые пять секунд. Он сдается, когда время показывает середину ночи. До рассвета ещё далеко, а на горизонте до сих пор ни единого намека на приближающийся поезд. Кажется, действительно погорячился, но разве мог он ждать до утра? Подсветка экрана единственный источник света. Чонин неловко ищет имя того самого друга в телефонной книжке, но в ответ только частые гудки и значок отсутствующего сигнала в верхнем углу экрана. Чонин кусает губы до резкой боли и борется с желанием швырнуть бесполезный кусок пластика о бетонный пол. На улице уже начало декабря. Чонин выдыхает в воздух облако белого пара, что застывает подобно клубьям серовато прозрачной дымки между деревьями, и прячет лицо в воротник тонкого пальто. Поднимается на ноги и кажется, сам себе не верит, когда делает шаг обратно, к стертым ступеням. Нужно хотя бы попытаться найти отсюда выход, Чонин помнит, он видел небольшие дома по дороге сюда, осталось только выбраться из леса на проезжую часть, а уже потом… Ход его мыслей сбивает посторонний звук. Бетонная платформа затряслась под ногами, а тени изгородей черными химерами заплясали в ярком свете фонарей приближающегося поезда. Над станцией серым полотном поднялась пыль, и Чонину пришлось прикрыть глаза, спасаясь от мелких песчинок и знойного ветра из-под железных колес. Поезд проехал дальше платформы, прежде чем остановиться, устремляя свет на пустую колею и высохшие деревья на обочине. Необычно плоский головной вагон выглядел старо, и в свете выглянувшей луны выгоревшая краска отливала темно-сливовым. С глухим металлическим скрежетом высокие вагоны сталкиваясь, замирали на месте. Их было около четырех и, казалось, пахли они свежей краской и почему-то смолой. Второй по счету вагон остановился напротив Чонина. Матовые стекла покрывали занавески, а внутри было темно. Свет не горел даже у входа. Железные двери со скрипом отъехали в сторону, пропуская нового пассажира в салон. На часах почти три ночи, а значит, примерно к полудню Чонин будет уже в Сеуле. Не сомневаясь, он шагнул в темноту помещения, осторожно прощупывая ладонью гладкие стены. Внутри было не настолько темно, как показалось. Из окон, хоть и немного, но пробивался лунный свет, вырисовывая вычурные тени на пустых сидениях. Было тихо, но хоть и не сразу Чонин заметил несколько безмолвных пассажиров в другом конце вагона. Дверь за спиной захлопнулась с таким же тугим скрипом, и вагон резко дернулся на месте, после чего поезд начал постепенно разгоняться. Чонин занял ближайшее место у окна, наблюдая, как за тонким стеклом исчезает бетонная станция, а на смену ей приходят нескончаемые усадьбы лесных деревьев. Несмотря на застывшую в стенах прохладу, дышать было тяжело, словно глоток воздуха сбивался в вязкий комок. Чонин списал все на усталость и напряжение. Сон одолевал его с удивительной скоростью, приходилось прилагать усилия, чтобы держать глаза открытыми. Но, тем не менее, не отрывая взгляда от едкого света на экране мобильного, Чонин раз за разом вчитывался в краткие строки, полученные несколько часов назад: «Прости» и «Я больше так не могу».