with you through eternity

«5 месяцев спустя» На дворе всего-то середина июня, а солнце жжёт как сумасшедшее, недолго и слечь от теплового удара. А в четырехстенной коробке полицейского участка всё еще хуже: жарко и душно, от смешавшихся калейдоскопом резких запахов дешевого одеколона и пота. Спасают только вентиляторы на подоконниках, и то не сильно. В приёмной комнате жизнь била ключом, а на рабочих столах служащих стационарные телефоны не замолкали ни на секунду. Чонин неприметно сидел на краю мягкого уголка под самой кремовой стенкой, подальше от окна, и отрешенно водил пальцем по недавно замененному экрану сенсора. Под дверью в кабинет он ждет уже час, или около того. Почему-то с момента своего возвращения домой он полностью перестал чувствовать ход времени, что по-своему доставляет неудобства. В полицейский участок его вызывают уже не в первый раз, да и сам Чонин уже наперед знает весь список стандартных вопросов, которые прозвучат во время его беседы со служителем закона. -О, Чонин, ты уже здесь, – окликает его нарисовавшийся на пороге статный мужчина в серой рубашке с коротким рукавом и темно-синих брюках - стандартных для должностных лиц полиции. Следователь-инспектор пожимает Чонину руку в знак приветствия, и смотрит на наручные часы, качая головой, - надо же, как задержался. Отрывает ключами дверь, попутно перебрасываясь парой тройкой слов с сидящим за ближайшим столом коллегой, и хлопает Чонина по плечу, пропуская вперед, а сам заходит следом, захлопывая дверь. В кабинете, как в другой вселенной, прохладно и свежо, что расслабляет тело приятными мурашками и остужает голову. Мужчина занимает свое законное место у изголовья стола, отодвигая ненужные папки в сторону, оставляя только самое необходимое, а Чонин обессилено плюхается на неудобный стул напротив и на пол скидывает с плеча сумку. Снова слушает, как серьезным, почти монотонным голосом, ему задают привычные вопросы и делают заметки по делу. На очередной разговор «по шаблону» нет ни единого желания, но этого человека Чонин знает слишком хорошо, чтобы волноваться. Инспектор Ли - отец его лучшего друга, того самого, что поддался упрямству Чонина и отвёз его на лесную станцию. -Выходит, совсем ничего не вспомнил? – хмурясь, спрашивает мужчина уже в самом конце разговора. -Ничего, - Чонин прикусывает язык и вяло кивает, он врёт уже не в первый раз. Потеря памяти обычное дело после сильного стресса, а с учётом того, в каком состоянии Чонина переправили в больницу родного Сеула, ему даже усилий прилагать не пришлось, чтобы убедить в этом окружающих. Следователи выносили вердикт «умышленное похищение», а Чонин и не отрицал их слов. В настоящую историю всё равно бы никто не поверил, а провести остатки дней под надзором психиатров его совсем не привлекает. -Что за чертовщина. - Инспектор Ли устало трет широкую переносицу, ворчит, - Три года не пойми где пропадал, и ни одной зацепки, что с тобой происходило за это время. Три года…и правда, поверить сложно, что здесь его жизнь остановилась на такой длительный строк. А сейчас его столь долгое путешествие на призрачном поезде казалось не больше, чем страшным сном. Только Чонин знал, всё это ему не мерещилось, и страх которого он натерпелся реален. Такое не забудешь, Чонин и сам себе не позволял забывать. Он даёт время инспектору выговориться. Понять позицию мужчины тоже не сложно, ведь инцидент с исчезновением оставил свой отпечаток и на жизни его сына, которого долгое время держали под подозрением и обвиняли в убийстве лучшего друга. Так что, Чонин уверен, с него глаз не спустят ещё долгое время, и этот допрос не последний. -Давно ты носишь очки? – неожиданно спрашивает мужчина, и одна его бровь резко ползет вверх. Чонин машинально ощупывает пальцами гладкую округленную оправу. -Моё зрение немного испортилось, - «после того случая» но не договаривает. Нечего кому-то знать, что его состояние начало ухудшаться из-за того, что он слишком много времени провел без солнечного света. -Мне говорили, - и Чонин даже догадывается кто, потому что его друг не умеет держать язык за зубами, - что ты собираешься возобновиться в университете. -Да, я уже советовался с родителями. - Возобновишься на факультете танцев, - и кривится, как от кислого во рту, - или как он у вас там называется? -А…нет, - заминается Чонин, а пристальный взгляд инспектора Ли заставляет его смущенно улыбнуться. – Я подал документы на факультет медицины. У инспектора Ли глаза округляются от удивления и любопытства. -Как нет? Ты же бредил большой сценой, когда ещё ходил в младшую школу. Даже моему оболтусу умудрился привить к этому интерес, - но тут же осекается, будто сказал что-то лишнее, - ай, дело не моё, молодежь в наше время хватается за всё и сразу, - усмехается он сам себе. Поднимается с места и обходит стол, спрашивает: -Кофе хочешь? Покрепче ничего предложить не могу, как-никак, на службе, – по-доброму хохочет мужчина, и Чонин тихо смеется вместе с ним, но от предложенного отказывается. -Если ко мне больше не будет вопросов, то я лучше пойду, - но медлит, у инспектора Ли недовольство и неодобрение открыто читается на лице. Тот упирает руки в бока, и бубнит себе под нос что-то на подобии «и почему современным детям не сидится на месте?». Хлопает себя по карманам в поисках чего-то, и разочаровано пыхтит, явно не находит. -Подожди пока здесь, - тянет он, - а то неохота мне возиться с ключами. И тот час же за ним закрывается дверь, а Чонин замечает на столе металлическую связку ключей, уже после того как веселый с хрипотцой голос мужчины приглушенно слышится за толщами стен. Чонин со скуки буравит взглядом стопки пожелтевших и свежих папок, что на столе по обе стороны от него. На одной из них, самой дальней, он читает своё имя и машинально тянется через весь стол, чтобы посмотреть, но одергивает себя на полпути, – проблемы будут, если кто заметит, - и случайно задевает локтем верхние папки, содержимое которых с тихим шорохом рассыпается по паркету. Он мысленно ругается на себя, и недовольно цокает языком. Сгребает в охапку разбросанные листки, с намерением до возвращения инспектора Ли, навести здесь порядок. Да только не спешит. Интерес его приковывает верхняя листовка с изображением незнакомого человека, где первой строкой надпись, бросающаяся в глаза «Пропал человек». Время снова проходит мимо него, а в руках меняются лица и чужие истории. Они разные, непохожие друг на друга, и по-своему особенные, но заканчиваются одинаково. Чонин читает между строк и к каждому у него искреннее сочувствие и жалость, потому что знает, какого это находиться далеко от дома, томясь в неизвестности. Он прячет очередную листовку в пластиковой папке, и переходит к следующей. А там цветное, не слишком чёткое фото, что обычное и среди остальных не выделяется, да только сразу привлекает внимание Чонина. Беглого взгляда оказывается достаточно, и он вздрагивает, как от пощёчины. Замирает, всем телом напрягается так, что руки начинают дрожать и шершавая бумага режет ему пальцы. Думает, что бредит, но образ перед глазами не исчезает, заставляя пробуждать воспоминания, от которых перехватывает дыхание. Чонин и сам понимает, не может ошибаться, потому что забыть невозможно глаза, что смотрели с теплотой вечного лета, и как поощрение, игривую улыбку на губах, свойственную одному только Бэкхёну. Там, на фотографии, он выглядит младше, со взглядом, до наивности счастливым, и непривычно зачесанной наверх челкой, но всё такой же красивый, каким Чонин его помнит. Под натиском напряженных пальцев тонкие края листовки верно мнутся, а у Чонина не находится сил, чтобы отвести взгляд хоть на мгновение, потому что это, хоть и малая, часть чего-то важного и потерянного. -Нашёл что-то интересное? - тяжелая ладонь опускается на плечо, а ворвавшийся в мысли громкий голос, приводит в чувство. Чонин и не слышал чужих шагов, и дверь как открылась, тоже не слышал. Инспектор Ли смотрит сверху вниз, в снисходительной улыбке растягивает губы и бросает взгляд на оставшиеся в руках Чонина листовки. - Вижу, что не скучаешь, - говорит он и направляется к своему месту, ставит на стол перед собой баночку холодного кофе. Чонин вытирает покрасневшие глаза, пока мужчина возиться с жестяным кольцом на банке. Пытаясь не пересекаться взглядом с инспектором Ли. -А… я случайно зацепил, - объясняется он, и складывает листовки в одну кипу, – Здесь немного осталось, сейчас закончу. -Да не спеши ты, подожди, – тянет почти по-отцовски, и Чонин колеблясь, всё же подчиняется. Инспектор Ли делает несколько глотков прохладного напитка и вытирает подбородок рукой, смотрит сначала на раскрытую, заполненную почти до основания папку, а потом возвращает взгляд к Чонину, говорит, - Их только сегодня утром прислали, всё руки не доходили заняться, - и качает головой, приговаривая, - много, как всегда, но таких счастливчиков, как ты – единицы. Чонин нервно проглатывает ком в горле, когда инспектор Ли через стол подтягивает к себе оставшиеся листовки, что за пределами папки, и в руке раскладывает их, как карты, чтобы всех разглядеть за один раз. Смотрит внимательно, и выбирает только одну, выкладывает сверху. -Бён Бэкхён, значит? – читает он, натянув уголок тонких губ в улыбке, а Чонин, как по команде, выравнивается на месте ровной струной, настораживается, но на него внимания не обращают, - Знакомые все люди, - хмыкает инспектор Ли, - Я слышал, его родители настояли на возобновлении расследования после того, как услышали твою историю из новостей. Обычно такие запросы дело долгое, но это не проблема, конечно, если старший сын не последний человек в Министерстве, - и поверх листа бумаги смотрит на Чонина, говорит: - Только как по мне, все одно, дело бесполезное. Всё-таки три года, не тридцать. Чонин приоткрывает рот от удивления, будто хочет сказать что-то, но не издает ни звука, и чувствует, как внутри всё холодеет. Он догадывался, что разница между ними будет как минимум вдвое больше, но и подумать не мог, что так сильно прогадает. Инспектор Ли откладывает на стол листовки, Чонин непроизвольно вскидывает на него взгляд полный серьезности. -Тебе наскучило, наверное. Зря болтаю, - отмахивается мужчина, осуждая сам себя. - Просто ты смотрел так, будто знаешь его, я и подумал… - и от будничного тона Чонин немного, но расслабляется, опускает напряженные плечи. – Только не говори мне, что ты и вправду встречал его раньше? – не меняя интонации голоса, спрашивает мужчина, а Чонин не может понять, шутит он сейчас, или нет. -Не скажу, - заверяет он, хотя каждое слово пропитано ложью до самой сердцевины, - Просто мне и вправду показалось, что я видел его когда-то. Ошибся, должно быть, - и через силу, обливаясь кровью изнутри, выдавливает из себя фальшивую улыбку. -И то верно, ошибся, - поддакивает его словам инспектор, пока Чонин наощупь находит сумку на полу и закидывает её на плечо, - Если он всё еще жив, то выглядит совсем по-другому, - и каждым словом Чонину, сыпет как солью на рану, что не заживет, сколько бы времени не прошло. Потому что, как проклятье, навсегда останется с ним выжженным знаком, напоминая, кем он был, и ради чего стоит жить дальше. -Мне уже пора, - ставит точку в разговоре и неуклюже пятится к выходу, кланяется на прощание и благодарит за потраченное на него время. Инспектор Ли отвечает ему такими же добрыми словами, а Чонин упрямо игнорирует жжение между лопаток, как от пристального взгляда, за мгновение до того, как закрыть за собой дверь в кабинет. Кажется, не все прошло так удачно, как хотелось бы. За порогом полицейского участка оживленный город встречает его с распростертыми объятиями. Чонин быстрым шагом бредет вниз по улице, почти сбегает, за спиной оставляя невысокое здание сеульской полиции. На сегодня ещё дел невпроворот, а с искаженным чувством времени, он и до темноты не управится. Всё-таки в звенящей пустоте призрачных вагонов он успел потерять частичку себя, и не смог вернуться прежним. Но это только малая часть, что и сравнения не стоит с тем, чего действительно вернуть невозможно. Сейчас, вокруг Чонина толпы людей и каменные улицы с запахом цветущих деревьев, у него впереди бессонные ночи перед экзаменами и новые знакомства, проходящие дни, длинною в жизнь. Как и мечтал, только мечтал не он. Уже за пределами шумных автострад Чонин переводит дыхание, унимает быстро бьющееся сердце, и слушает. Слушает, как в груди бьется не его жизнь, но жизнь, которую он сам выбрал. И это напоминание, что навсегда останется вечной и неотъемлемой частью одной неправдоподобной истории двух потерянных людей, которую Чонин никогда и никому не расскажет.