Комический вернисаж

Молодой мужчина тридцати трёх лет, чертовски похожий на одного известного голливудского актёра, неожиданно обнаружил себя стоящим в фойе какого-то то ли музея, то ли художественной галереи. Мужчина пытался вспомнить, как он здесь оказался, но ничего не получалось. Он даже не знал, кто он: ни как его зовут, ни где он живёт, ни что это за город… Страна?.. Год?.. Вообще ни-че-го… Другой бы на его месте уже стал паниковать, но зашитый чуть ли не в генетический код, жёсткий, волевой характер не позволил мужчине поддаться панике. Вокруг него ходят люди, совершенно не обращая на него внимания — значит, по крайней мере внешним видом он не выделяется из толпы. Он понимает их тихую речь — не иначе это его родная страна. Возможно, всему виной амнезия, а может он тут и вовсе не один. Ну, и вообще, мужчина откуда-то знает же, что это — вернисаж, а, значит, не всё для него потеряно. — Костя, я люблю тебя. Я не могу без тебя, — услышал он чей-то надрывный крик, далёкий, едва различимый. Молодой мужчина стал вращать головой, прислушиваясь. Кажется, никто вокруг даже и не обратил на это внимания. А может это ему пригрезилось? А что если у него не только амнезия, но и слуховые галлюцинации? Или он вообще шизофреник, и это ему видится в бреду? Мужчина отринул от себя эти мысли: если всё это правда, то он уже ничего не может с этим поделать. — Молодой человек, — услышал он из-за спины хорошо поставленный театральный голос, — вы тоже на экскурсию? Наш герой обернулся и увидел перед собой сухопарую высокую женщину в возрасте с седыми волосами, собранными в элегантный пучок. Облачена она была в строгое серое платье с тёмно-синими вставками. — Что, простите? — учтиво переспросил он. — Я спрашиваю, вы случайно не на экскурсию? В моей группе не хватает одного человека, — ответила женщина. — Может быть это как раз я, — сам не зная почему, ответил потерявший память. — Я что-то отвлёкся, наверное. — Он почтительно улыбнулся. Женщина в ответ поджала губы и указала в сторону группы людей, давая понять, что пора бы присоединиться к ним и не задерживать начало экскурсии. Мужчина, похожий на голливудского актёра, послушно направился туда, куда указала экскурсовод. Группа была разномастной: тут был и красивый крепкий мужчина лет под пятьдесят, держащий под руку молодую женщину, лет на двадцать младше него; тут были две пары молодых парней и девушек, среди который особенно выделялся высокий красивый блондин, стоящий рядом с беременной девушкой одного с ним возраста. В группе присутствовали и двое тинейджеров, которые, никого не стесняясь, постоянно целовались. Рядом с ними стояла довольно симпатичная женщина тридцати с небольшим лет. Изредка, когда юноша отрывался от своей подружки, женщина, которая, скорее всего, была его матерью, наклонялась к парню и что-то ему говорила на ухо, отчего тот смущался и на некоторое время отрывался от своей пассии. Среди этой толпы взрослых туда-сюда сновали дети: двое мальчишек и двое девчонок, одна, по-видимому, была постарше. Они спокойно льнули то к одним, то к другим взрослым, а те отвечали им улыбками, объятиями или лёгким взъерошиванием волос на голове. По ходу, все они были родственниками. Потерявший память мужчина влился в странную толпу желающих получить на этой выставке какие-то знания. А странной толпа была, потому что мужчина никак не мог запомнить лиц своих спутников. Лицо экскурсовода он мог вспомнить легко: оно было слегка узким, небольшой нос с горбинкой, губы, накрашенные тёмно-алой помадой, веки с тёмно-синими тенями. Лица же окружающих его людей словно расплывались. Вот, скажем, смотрит он на высокого блондина: видит его глаза, губы, нос, форму лица, а стоит отвести взгляд — и всё, как будто и не видел никогда. Тоже самое и с его спутницей, и со старшим мужчиной и его молодой супругой. Хуже всего было то, что человек, страдающий амнезией, мог мимолётно посмотреть на проходивших мимо людей и помнить их внешность до мельчайших подробностей, а посмотрит на членов своей группы — всё размыто. Дьявольщина, одним словом. Хотя, может, это так проявляется его болезнь?.. От раздумий о проблемах своего мировосприятия молодого мужчину отвлёк громкий голос экскурсовода: — Итак, раз все в сборе, давайте вернёмся к цели вашего визита — к экскурсии по выставке, посвящённой жизни Константина Евгеньевича Железнова, — имя она произнесла с каким-то благоговением. — Меня зовут Евлампия Гавриловна. Я ваш экскурсовод, и вы можете смело задавать мне вопросы. Женщина в строгом сером платье направилась к дальней стене. Вслед за ней послушным стадом пошли и остальные. «Что ещё за Константин Евгеньевич Железнов такой? — подумал мужчина с амнезией. — Наверное, какой-нибудь известный художник, о котором я благополучно забыл». — Джонни, вернись ко мне, пожалуйста, я без тебя не смогу, — вновь на грани слышимости раздался смутно знакомый голос. — Константин Железнов родился в Архангельске, — начала свой рассказ Евлампия Гавриловна, указывая рукой на стену, где висели чёрно-белые фотографии: совсем молодые парень и девушка, им на вид не было и восемнадцати, держали на руках младенца. А вот мальчик лежит в коляске, а вот он уже ползает, вот робко идёт к счастливому отцу, на которого он похож, как две капли воды. А вот счастливая мать кормит его с ложечки. Семейная идиллия… — Это его родители — Евгений Викторович и Наталья Анатольевна Железновы, — продолжила произносить экскурсовод давно уже заученную речь, обводя фотографии красным пятном от лазерной указки. — Молодым родителям тогда было по семнадцать лет. Их родители были против появления на свет этого дитяти — плода неосторожной юношеской любви. Но Евгений и Наталья твёрдо решили оставить ребёнка и сделали всё, чтобы он рос счастливым и не знал горя. Поморский характер Железновых был в этом им в помощь. Неутомимый Железнов-старший работал, не покладая рук, организовывая свой первый бизнес. Тридцатитрёхлетний мужчина рассматривал фотографии с безразличием, силясь понять, зачем же он тут. Его же спутники, наоборот, выглядели явно заинтересованными, особенно мужчина постарше, который буквально пожирал глазами фотографии, указывая на них своей спутнице. — Усилия родителей не прошли даром. Пройдёмте дальше, — произнесла Евлампия Гавриловна. — Здесь у нас представлен школьный период. Константин оказался на редкость одарённым ребёнком и, несмотря на свой, прямо надо сказать, противоречивый характер, всё же добился многих успехов в учёбе. На стене были различные грамоты, награды, благодарности, даже «золотая медаль» и прочие атрибуты «отличника». Правда с ними диссонировали некие артефакты, указывающие на безумства юного Железнова — снимки шуток над одноклассниками и даже учителями, какие-то записи из дневника с выговорами, несколько объяснительных. — Упорный труд Евгения Викторовича и Натальи Анатольевны позволил им создать довольно успешную строительную компанию и стать уважаемыми людьми в Архангельске и за его пределами. Им даже удалось закрепиться за рубежом — во Франции, — вещала экскурсовод, указывая на фотографии родителей Железнова то на фоне входа в какой-то офис, то на фоне типичного французского пансионата. Над большими кованными воротами красовалась надпись «Fer Corbeau». Тут же висел первый лист устава этого учебного заведения для мальчиков. Наш герой снова остался безучастен, хотя отметил, что совершенно спокойно читает по-французски. Он ещё раз обвёл взглядом чёрно-белые фотографии. Его заинтересовал только молодой папаша: к своим тридцати он стал безумно сексуальным — он так и манил мужчину к себе. Наш герой задумался: почему он уже который раз ловит себя на мысли, что ему так нравятся мужчины, окружающие его, а ведь он даже их лиц запомнить не может? В особенности, ему приглянулся блондин, да и старший спутник мужчины с амнезией был очень даже привлекателен для своего возраста. Неизвестный даже задумался: а не гей ли он? Интересно, как тут относятся к таким, как он? И вообще, почему он знает, кто такие геи, а о себе помнит только с момента появления на выставке?.. Словно прочитав его мысли, экскурсовод, ожидающая группу у следующей экспозиции, продолжила лекцию на неожиданную тему: — В пятнадцать лет Константин полностью убеждается в том, что он — человек с нетрадиционной ориентацией, — при этих словах на лице пожилой дамы не дрогнул ни один мускул, спутники же нашего героя стали с ещё большей заинтересованностью рассматривать фотографии, на которых Железнов-подросток страстно целуется с молодыми парнями и даже мужчинами постарше. Ну, разве только мама темноволосого юнца посмотрела на эти фото с какой-то тоской во взгляде, что ли. Из-за постоянно расплывающегося образа наш герой никак не мог сконцентрироваться на ней. Зато хоть стало ясно, что негатива гомосексуальность у компании не вызывает, ну, и на том спасибо. — Ребёнок, ты же у меня сильный! Ты должен справиться с этим… Ради меня… Ради всех нас, — раздался громогласный волевой голос. Он был буквально везде. Его невозможно было не услышать, но ни спутники неизвестного, ни другие праздношатающиеся совершенно не обратили на него внимания. — Простите, — обратился мужчина к блондину, который с любопытством рассматривал фотографию, на которой Железнов, одетый как неформал, играл на акустической гитаре, сидя с ногами на скамейке в окружении таких же парней и девушек, — вы не знаете откуда этот голос? — неизвестный сделал неопределённый жест, указав вверх. — Голос? — парень был удивлён, но прислушался. — Я не слышу никакого голоса, — и он лучезарно улыбнулся, шаря глазами по своему собеседнику. Мужчине, который ничего о себе не помнил, показалось, что он уже когда-то видел и эту улыбку, и этот взгляд, да и голос будоражил его, но мимолётное чувство тут же испарилось. — Простите, со мной это иногда бывает, — ответил мужчина и поспешил вперёд. «Улыбка», — мужчину будто дёрнуло электрическим током: уже ставший привычным размытый образ высокого парня дополнился улыбкой: мягкой, тёплой, нежной. Он должен во что бы то ни стало вспомнить, где он её видел. Его подсознание вопило, что это важно, что её обладатель важен… Но пока ничего больше… Неизвестный продолжил слушать лекцию, изредка косясь на притягательного блондина. — …первая большая работа «Достойный лев», выполненная юным мастером во время его стажировки во Франции, — услышал он Евлампию Гавриловну, стоящую рядом с двумя полотнами в простеньких рамах. На первой был изображён белокурый парень, чем-то напоминающий блондина из группы. Он был хорошо сложён; на его голове водружён лавровый венок; гордый, целеустремлённый взгляд. На молодом человеке красовалась белоснежная туника с золотой вышивкой — ни дать ни взять, богатый патриций времён Римской империи. Он стоял перед Сенатом и, кажется, о чём-то вещал с вытянутой вперёд правой рукой. На картине изображено много людей, но в отличие от лауреата, их лица были плохо проработаны, а то и вовсе представляли собой одно сплошное пятно телесного цвета. Но, правда, не все. Ещё одним чётко прорисованным персонажем был темноволосый молодой мужчина, сидящий в консульской ложе и с видом полным достоинства внимающий говорящему. Как понял мужчина с амнезией, это был сам Железнов — он узнал его по фотографиям. — На этой половине диптиха изображён Руслан Астахов, — женщина указала красной точкой на лицо молодого человека на первой картине. — Биографы до сих пор спорят, был ли он первой настоящей любовью Железнова или же просто человеком, равным с Константином силой духа и так же любящим грубый секс. — Тридцатитрёхлетний мужчина был просто ошарашен тем, с каким спокойствием в голосе лекторша произнесла последнюю часть фразы — тут же как-никак малолетние дети. Но, кажется, мелюзга даже и не обратила внимания, продолжая жить своей озорной жизнью. Темноволосый подросток и его спутница тоже ничем не выказали своего негативного отношения к словам Евлампии Гавриловны. — Как следует из дневниковых записей мастера, вторая картина не планировалась, что стало ещё одной загадкой в появлении второй части диптиха, известной теперь под названием «Предавший раз…». В центре второй картины находился молодой человек, стоящий в центре арены на коленях. Он был облачён в грязные лохмотья, на теле виднелись синяки и кровоподтёки. Его окружали такие же оборванцы. Самое странное, что лицо юноши было изображено в примитивной технике, поэтому даже непонятно: тот ли это персонаж, что и на первом полотне, или какой-то уже другой. Как стоящие на арене, так и сидящие в амфитеатре тоже не отличались детальностью проработки — зачастую человека обозначало несколько толстых разноцветных мазков. И только вновь степенью проработанности отличался тот же самый темноволосый мужчина, Константин Железнов, но здесь он, сидящий на курульном кресле, выглядел уставшим, измождённым, что ли, но тем не менее не потерявшим властного спокойствия. Но теперь не только он один: рядом с ним, скалясь самодовольной ухмылкой, стоял более старший мужчина, облачённый в пурпурную тогу эдила. Мужчина в возрасте был крайне похож на Железнова в образе консула, по ходу, это был сам Евгений Викторович. — Доподлинно известно, что причиной их расставания послужила измена Руслана с Железновым-старшим. — «Выдержке Евлампии Гавриловны можно было только позавидовать: она только что рассказала, что парень сына переспал с его отцом. Хотя она, наверное, по несколько раз на дню рассказывает такое?», — подумал мужчина, похожий на голливудского актёра. Он наблюдал за реакцией своих спутников: высокий блондин озорно улыбался чему-то, его спутница с интересом разглядывала картины; вторая семейная пара отошла немного в сторону и была безучастна; пожилой мужчина склонил голову и что-то неразборчиво говорил своей молодой супруге — выглядел он при этом спокойно и расслаблено; подростки миловались; мать юноши до сих пор зависала у стенда с фотографиями молодого Железнова. «Кажется, это тут в порядке вещей», — наш герой не знал, как ещё можно интерпретировать такое равнодушие. — Это и некоторые другие события сподвигли Константина по окончании ВУЗа бросить Москву и отправиться преподавать в небольшую деревню Медведково, расположенную в Липецкой области, — продолжала вещать экскурсовод. — О, именно это решение было главным, и, как бы это пафосно ни звучало, судьбоносным в жизни художника. Пройдёмте в следующий зал.