Quantum Entanglement

      Гермиона вернулась в комнату в хорошем настроении. Северуса не было, поэтому она бросила сумку и верхнюю одежду на диван и зевнула. Из сумки на пол вывалилась стопка газет, и Гермиона, прищурившись, взглянула на них. Это были газеты из библиотеки.       Что ей с ними делать?       Дверь ведущая в ванную комнату со щелчком открылась, и появился Северус. Он откинул мокрые волосы с лица, взглянул на Гермиону, а затем оглянулся.       — Всё в порядке?       — М-м-м, прекрасно, — пробормотала Гермиона.       — Ты... пьяна?       Северус склонился над ней.       — Боже милостивый, от тебя буквально несёт огневиски.       — Привет, Северус, — сказала Гермиона, когда его лицо исчезло из поле зрения. — Где ты был? Я скучала по тебе.       Северус вернулся, откупорил флакон и протянул ей.       — Выпей, — коротко сказал он.       Гермиона с подозрением посмотрела на флакон, потом пожала плечами и осушила его. На вкус это было похоже на жидкость для полоскания рта, и она закашлялась, когда в голове прояснилось.       — Господи, Сев, что за чёрт!       — Пришла в себя?       Гермиона покачала головой. Комната вернулась в фокус, а стены замерли. Пелена покинула её разум.       — Ты дал мне самое отвратительное отрезвляющее зелье которое у тебя было?       — Я бы предпочёл обсудить, почему ты пила, — огрызнулся Северус, но в его словах не было резкости.       Взглянув на него трезвым взглядом, Гермиона заметила, что он стал бледнее, чем до каникул, а под глазами залегли глубокие тени.       — Я использовала заклинание для испарения алкоголя, — сказала она. — Ничего не произошло.       — Правильно.       Вот только, поморщившись, Гермиона вспомнила, что кое-что всё-таки произошло. Тёмная Метка над астрономической башней.       — Чёрт, — пробормотала она, обхватив голову руками.       — Что? — спросил Северус.       — Неважно. Я скоро вернусь, — сказала Гермиона, вставая и потянувшись за верхней одеждой.       — Сейчас два часа ночи. Куда ты идёшь? — спросил Северус.       Гермиона поморщилась. В висках нарастала боль.       — Теоретически, если бы кто-то напился и создал неподобающую Тёмную Метку над Хогвартсом... как ты думаешь, насколько разозлился бы Волан-де-Морт?       Несколько секунд Северус смотрел на Гермиону, потом выругался и схватил мантию.       — Стой здесь, — резко бросил он и выбежал.       Через минуту он вернулся, тяжело дыша.       — Где?       — Астрономическая башня, — сказала Гермиона, и Северус снова исчез.       — Чёрт. — Она потёрла лоб. Знает ли Северус, как убрать Тёмную Метку?       Пока Гермиона ждала возвращения Северуса, она переоделась и собрала выпавшие газеты из сумки. Она начала перечитывать их, настолько увлёкшись, что не услышала, как через полчаса открылась дверь.       Северус откашлялся.       — Это было волшебно.       — Ты её убрал?       — С трудом. Ты правда была пьяна, когда создала её?       — Вдребезги, — сказала Гермиона, и она могла поклясться, что губы Северуса дёрнулись.       — Неплохо, — сказал он, снимая мантию и опускаясь на диван.       Это был их самый дружелюбный разговор за последние несколько недель. Гермиона не была уверена, что поспособствовало этому, но решила воспользоваться ситуацией. Она хотела поделиться с Северусом своими исследованиями.       — Мне нужно с тобой кое о чём поговорить, — сказала Гермиона.       Северус повернулся к ней.       — О чём?       Гермиона пододвинула газеты и разложила их на полу.       — Я хотела побольше узнать о Грин-де-Вальде — я уверена, что он в чём-то замешан, — и провела кое-какие исследования. Не мог бы ты взглянуть на них?       — Опять он? — вздохнув, сказал Северус. — Гермиона, нам обязательно обсуждать это сейчас? Я очень устал и хочу спать.       Гермиона колебалась. Она была так уверена, что нашла что-то. Северус взглянул на неё и вздохнул.       — Хорошо. Рассказывай.       — Смотри, — сказала Гермиона, указывая на первую статью. — Альянс чистокровных: крупнейшее тайное общество, о котором никогда не слышали.       Северус фыркнул.       — Не такое уж тайное, если о нём пишут в газетах.       — Просто послушай, — сказала Гермиона и принялась рассказывать, прежде чем он успел возразить.       — Десятилетиями ходили слухи о тайном обществе, члены которого находятся на разных континентах и не волнуются о международных границах. Но это были всего лишь слухи, и до сих пор не было обнаружено никаких свидетельств существования такого общества.       — Драматично, — сказал Северус, расшнуровывая ботинки и закидывая ноги на диван.       — Последние события в Дурмстранге, — продолжала Гермиона, — по слухам, дело рук чистокровного общества. Говорят, что в самой школе есть несколько бывших членов, в том числе Александр Каркаров и Геллерт Грин-де-Вальд.       Гермиона замолчала и торжествующе посмотрела на Северуса. Он в замешательстве оглянулся.       — Разве ты не понимаешь? — взволнованно спросила она. — Вот что делал Иван! Должно быть, он был частью этого — должно быть, поэтому он взял фамилию своего деда! Он был членом — может быть, даже высокопоставленным членом — этого тайного общества.       Она взяла ещё одну газету и показала Северусу.       — И смотри... Саламандер отрицает существование чистокровного общества. «Это абсурдная фантазия, в которую не поверит ни один уважающий себя волшебник», — заявил журналистам Рубен Саламандер-младший. «Разнообразие — это красота нашего волшебного мира, и это то, что все должны стремиться культивировать».       — Ну и что? — спросил Северус.       — Рубен Саламандер — отец Ивана, — сказала Гермиона. — Я думаю, он сделал это заявление как предупреждение или, может быть, чтобы дистанцироваться от того, во что ввязался Иван. Подожди, смотри — это ещё не все.       Она вытащила ещё одну газету из нижней части стопки и показала её Северусу.       — Саламандер претендует на титул Грин-де-Вальда, — прочитала она вслух. — С прошлого года! Речь идёт о том, что Иван претендует на род Грин-де-Вальдов. Послушай — Семнадцатилетний Иван Саламандер — внучатый племянник маго-зоолога Ньюта Саламандера — сегодня потряс болгарскую нацию, явившись в суд, чтобы претендовать на титул своего деда, печально известного тёмного волшебника Геллерта Грин-де-Вальда. На данный момент Министерство не решилось давать комментарии.       — Весьма впечатляющая магическая родословная, — сказал Северус, повернувшись к ней спиной и наполняя чайник.       — Но разве ты не понимаешь, что это значит? — нетерпеливо спросила Гермиона. — Это же очевидно! Иван присоединился к чистокровному обществу, когда был в Дурмстранге. Неудивительно, что он взял фамилию Грин-де-Вальд.       Северус слишком сильно стукнул чашкой о стойку.       — Это очень впечатляющее расследование, — сухо сказал он, — но это не даёт ни малейшего объяснения тому, что он делал в Хогвартсе или почему он неоднократно пытался убить тебя.       Гермиона поколебалась, а затем медленно развернула последнюю газету.       — Болгария в ярости. Тёмный Лорд вербует оборотней.       — И что? — Северус пожал плечами.       — Во всём есть смысл! — воскликнула Гермиона. — Разве ты не понимаешь? Чистокровное общество, должно быть, узнало о Волан-де-Морте — у него явно те же идеи, что и у них, — но они злятся на то, как он ведёт себя, вербуя полу-человеческих существ. Возможно, они даже знают, что сам он не чистокровный.       — Если они так обеспокоены, то почему не следуют за Волан-де-Мортом? — спросил Северус.       Гермиона покачала головой.       — Помнишь, когда прибыл Иван? Сразу после лета, когда Волан-де-Морт объявил, что назначает меня второй правой рукой! В этом есть смысл.       Северус налил себе чаю и добавил молока, затем повернулся к ней.       — Я думаю, это притянуто за уши, — сказал он.       — Что? В этом есть смысл! — воскликнула Гермиона. — Весь год я терялась в догадках, почему Грин-де-Вальд пытался убить меня, и теперь я знаю! В тот раз, когда он запер нас в кабинете Беллатрикс? Держу пари, он был бы в восторге, если бы Беллатрикс утонула. Он работает на чистокровное общество. Они пытаются уничтожить Волан-де-Морта.       — Извини, я не думаю, что это имеет смысл, — сказал Северус. — Почему они пытаются убить тебя, а не Волан-де-Морта? Тебе не кажется, что они сосредоточили бы свои усилия там?       — Не знаю, — нетерпеливо ответила Гермиона. — Всё, что у меня есть, — это то, о чём написано в газетах. Но должно быть гораздо больше, чем это. Если бы только я могла заставить Арабель провести исследования...       — Но ты не можешь, — отрезал Северус. — Из-за того, что её изгнали из-за мертвеца, которым ты вдруг так заинтересовалась.       — В последний раз говорю, я его не убивала, — сказала Гермиона, подавляя желание швырнуть газету в Северуса. Он приподнял брови и отвернулся, словно закончив разговор.       — Северус!       — Я не могу поверить тебе, — тихо сказал Северус, и когда он повернулся, Гермиона увидела его лицо в свете лампы. Мокрые дорожки на щеках. Северус плакал.       — Всё в порядке? — спросила она.       — Нет. — Северус повернулся к двери в ванную. Сердце Гермионы сжалось.       — Что случилось?       — Ничего. — Северус закрыл за собой дверь.       Гермиона лежала в постели с книгой, когда Северус вернулся из ванной. Он взял свой чай и сел на кровать напротив неё, и она постаралась не показать своего удивления.       — Ты была права. Мне тоже нужно с тобой кое о чём поговорить, — сказал Северус.       Её сковал страх при виде гнева на его лице.       — Да?       — Моя мать умирает, — сказал Северус. Его брови были нахмурены, бледные руки лежали на коленях, глаза блестели, и Гермиона внезапно поняла, что он не сердится. Он был на грани срыва.       Несколько секунд Гермиона не могла найти слов.       — Сев, я...       Она замолчала.       — Сначала это был шок. Её доставили в больницу Святого Мунго, и она замолчала. Потом она перестала есть и пить, и им пришлось внушить ей это заклинанием. А теперь она просто... исчезает. Я пытался разговаривать с ней, но она меня не видела. Она меня не слышала. Как будто она отказалась от жизни.       Гермиона отодвинулась, всё ещё опасаясь его.       Северус подтянул колени к груди и обхватил их руками. Словно он был маленьким и уязвимым, чего Гермиона никогда раньше не видела.       — Я был так зол, — хрипло сказал он. — Я винил в этом тебя. Я был... боже, я был таким дерьмом.       Гермиона не двигалась. Не могла. Не могла даже протянуть руку. Затем из глаз Северуса хлынули слёзы, и он отвернулся, спрятав лицо на сгибе руки, и Гермиона больше не контролировала свои действия. Прежде чем она поняла, как это произошло, Северус оказался в её объятиях, его лицо прижалось к её груди, и он отчаянно вцепился пальцами в её одежду.       Гермиона обнимала его, казалось, несколько часов, пока он всхлипывал. Её живот заболел, а ноги затекли, но она не могла заставить себя отпустить его. Она вдохнула его запах — смесь трав.       Когда Северус наконец перестал дрожать, Гермиона всё ещё не отпускала его. Она зарылась лицом в его волосы, не желая встречаться с ним взглядом или говорить, чтобы не испортить момент. Она ждала, что Северус оттолкнёт её, встанет и уйдёт, но он этого не сделал. Он остался в её объятиях.       Ноги Гермионы начало сводить от дискомфорта, и она слегка пошевелилась, вытягивая их. Северус тоже отодвинулся, и она приготовилась к тому моменту, когда он уйдёт. Но он этого не сделал. Он соскользнул с её колен на кровать и потянул её за собой, пока они не оказались лицом друг к другу.       Гермиона всё ещё не могла взглянуть на него, слишком боясь того, что увидит на его лице. Насколько она могла судить, Северус тоже не смотрел на неё. Но в темноте она почувствовала, как костяшки его пальцев коснулись её. Это было похоже на вопрос, и, едва осмеливаясь дышать, она растопырила пальцы в ответ. Секундное колебание, и Северус вложил свою руку в её.       Его ладонь была тёплой, сухой и до боли знакомой. Они лежали в темноте, держась за руки, но не касаясь друг друга.       — Северус, — прошептала Гермиона. Она хотела спросить, всё ли с ним в порядке. Но вместо этого с её губ сорвался другой вопрос:       — Почему ты не можешь простить меня?       Северус прикрыл глаза и, повернувшись, уставился в потолок.       — Я простил тебя. Я простил тебя на следующий день.       Гермиона повернулась к нему.       — Но весь год... со дня свадьбы... ты...       — Я знаю, — шёпотом произнёс он.       — Почему?       Северус не отвечал так долго, что Гермиона подумала, что он заснул. Он повернул голову, глаза его снова наполнились слезами.       — Я испугался. Ты, будущее, многое другое...       — Испугался? — спросила Гермиона.       Северус отвернулся.       — Испугался. Помнишь воспоминания, которые ты нам всем показывала? Чтобы доказать, что ты из будущего?       Он не стал дожидаться её ответа.       — Я увидел себя, Гермиона. Ты думала, что показываешь нам доказательство будущего, но я увидел нечто другое. Я увидел себя. Пожиратель смерти и убийца. Человек с двумя хозяевами, и нет ни места, ни человека, которого он мог бы назвать своим.       — Но ты...       Северус проигнорировал её и продолжил:       — Я видел того, кто потерял всё и последовал за Волан-де-Мортом только для того, чтобы почувствовать, что он что-то значит. Как будто кто-то его видел. У меня никого не было, и я пошёл к нему.       Северус горько рассмеялся.       — Оказывается, я скорее последователь, чем лидер.       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил говорить.       — Чёрт побери, Гермиона, ты не понимаешь, каково это — знать, что у тебя в жизни нет ничего, кроме того, что кто-то указывает тебе что делать. Я пошёл за Волан-де-Мортом, и я пошёл за Дамблдором. Почему следовать за тобой — это что-то другое?       У Гермионы перехватило дыхание.       — Я не заставляю тебя... я никогда...       — Тебе не нужно меня заставлять. Ты чертовски хороша в этом, — сказал Северус. — Посмотри на остальных — Рабастан, Арабель и все остальные. Они последуют за тобой куда угодно.       — Больше нет.       — Да, последуют, и ты это знаешь. О, ты делаешь это не нарочно, но от этого только хуже. Для тебя так естественно манипулировать людьми. Я боялся, Гермиона, правда боялся, что с тобой я снова буду жить той жизнью, только с другим хозяином.       Гермиона лежала неподвижно, каждый мускул на её лице напрягся. Наконец-то правда. Прав ли он? Такой ли она монстр, какой он описал её?       На неё нахлынули воспоминания. Привести Алекто в лес, чтобы убить её брата, зная, что убийство свяжут с ней. Подначивать Регулуса, давая ему уверенность, что он может преуспеть своего брата. Отдалась Северусу. Позволила ему полюбить себя. Но всё это по-настоящему. Она любила его в ответ. Она всё ещё любила его.       — Ты ошибаешься, — прошептала Гермиона в темноту.       Северус обернулся.       — Что?       — Ошибаешься, — яростно сказала Гермиона. — Ты ошибаешься. Ты не знаешь меня.       — Я знаю тебя, — сказал Северус, сжав губы. Она схватила его за руку.       — Нет, не знаешь. Я видела, как умерли все, кого я любила. Ты правда думаешь, что это всё? Смотри, — сказала она, встретившись с ним взглядом. Это был не приказ, а приглашение. Северус долго колебался, так долго, что Гермиона почти сдалась. Но, наконец, он проник в её разум.       Посмотри и пойми, кто я, Северус Снейп.       Гермиона и раньше показывала Северусу воспоминания, но в центре внимания была война. Они торопились, не было времени на нюансы, исследования или доказательства чего-либо. На этот раз ей нужно было, чтобы Северус не просто увидел, но и понял.       Гермиона крепче сжала руки Северуса, словно якорь мира, в котором они жили, и погрузилась в поток воспоминаний.       Она начала с детства. Одинокая девочка снова и снова пыталась завести друзей, но не понимает других детей, а они её. Погрузилась в книги и знания словно бегство от реального мира, проводя бесчисленные ночи, зарывшись в страницы, и находила там утешение и спасение — тепло и дружбу.       Её первый день в Хогвартсе. Непослушные волосы, торчащие зубы и неспособность заткнуться. Первые занятия, даже её первый урок зелий с ним. Северус вздрогнул в её сознании, когда увидел это, но она не задержалась на этом воспоминании, сменив его другим, когда она заперлась в туалете, и Гарри с Роном спасли её от тролля.       Потом поиски философского камня и отчаянный рывок за помощью. Праздник в конце года, рядом с Гарри и Роном. Она была ребёнком. Не манипулятором, просто девочкой, у которой наконец-то есть друзья, которые, возможно, не понимают её, но всё равно любят.       Василиск, смотрящий на неё в зеркале, оборотень, полёт на Гиппогрифах с Сириусом Блэком и Гарри, выходящий из лабиринта, прижимающий к себе мёртвое тело Седрика Диггори. Это было важно, но не вся правда. Гермиона показала Северусу и остальное.       Танцы с Виктором Крамом на Святочном балу. Плачь в спальне за закрытым балдахинном после того, как Рон сошёлся с Лавандой. Как она держит Рона за руку на похоронах Дамблдора. Готовит грибной суп для Гарри и Рона в палатке, медальон Слизерина.       Она показала ему всё. Последний раз, когда она видела Гарри и Рона в Запретном лесу, зелёный свет окутал Гарри, пока он не стал похож на ангела. Сражение с Волан-де-Мортом в последней битве. Как она держала Рона за руку, отчаянно всхлипывая, когда он привалился к стене с распоротой грудью. Гарри падает и бежит, бежит, бежит. Северус сможет почувствовать то же, что и она. Пустота. Агония. Осознание того, что ничто уже не будет прежним, и что Гермиона Грейнджер, маленькая девочка, которая пряталась в книгах, теперь должна измениться, чтобы выжить.       Тренировка с Грозным глазом Муди. Постоянная бдительность. Выкапывание могил для зелий. Руны на скалах под полной луной, чтобы обеспечить как можно большую защиту магглов. Девушка на руках, которую растерзали оборотни, и осознание, что больше не может плакать. Укачивание девушки, пока она не умерла, не в силах больше ничего сделать. Смотрела, как она умирает. Двигаться дальше. Продолжать. Что ещё она могла сделать?       В конце концов все ожесточились. Даже Луна, даже Джинни, даже маленький Деннис Криви следовал за всеми, пока не стал достаточно взрослым, чтобы сражаться бок о бок с ними. Нельзя жить так, как они, и оставаться мягким; это убьёт.       Их убивали одного за другим. Волан-де-Морт правил, и его силы росли, пока их банда мятежников не стала для него не более чем досадной помехой, мухой, которую нужно прихлопнуть. Они прятались в пещерах и заброшенных хижинах и нападали, когда могли, но чаще на них охотились. В один день Пожиратели смерти ворвались в пещеру, в которой прятался Орден, и их всех вытащили, как муравьёв, на солнечный свет.       Подземелья Министерства. Она держалась за руки с Луной. Зная, что никогда не забудет голубизну её глаз и белизну улыбки. Луну утащили прочь. И она обнаружила, что всё-таки может плакать.       Маховик времени. Вуаль. Темнота, головокружение, и её большая часть молилась, чтобы смерть наконец пришла, и она снова могла их увидеть. Гарри. Рона. Луну. Джинни. Грозного глаза. Ремуса.       Её сердце хранило резервуар любви, который с годами становился всё более обширным, пока не смог бы затопить пустыню, и в нём всё ещё оставалось место для потока. Она обладала способностью страстно любить и отдавать эту любовь. А ради тех, кого она любила, она переступила все границы и сделает это тысячу раз.       Когда Северус покинул её разум, Гермиона, дрожа, упала на подушки. Каждый мускул её тела горел, а щёки покрылись слезами. Северус дрожал, его рука всё ещё находилась в её ладони.       — Гермиона, — сказал Северус, прочистив горло, и его голос дрогнул. — Я... мне очень жаль.       — Ты...       — Я думал, что знаю, на что похожа твоя жизнь, и думал, что понимаю, но нет? Боже мой.       Гермиона устало потёрла лицо. Она была измотана; казалось, что она прошла через дюжину сражений с Лордом Волан-де-Мортом.       Не находя слов, Северус покачал головой.       — Ты простишь меня?       — Я тоже облажалась, — тихо сказала Гермиона. — Иногда я забываю, что сейчас мы не в центре открытой войны. Я забываю, что мы только учимся в школе и что не все убивают друг друга в открытую. Мой разум не... я не знаю, как будто моё тело действует до того, как мой разум успевает догнать его.       — Я знаю, — тихо сказал Северус. — Теперь я знаю.       Гермиона слышала биение его сердца, видела пульс на шее. Он жив. Он настоящий. Ей так много хотелось сказать, но в горле пересохло, а голова кружилась от усталости, что она позволила себе упасть обратно на подушки. Так они и заснули, свернувшись калачиком под проблеском света чёрного озера.