Quantum Entanglement

      Гермиона проснулась ближе к вечеру, но в окно всё ещё проникал солнечный свет. Северус ушёл, но кровать сохранила его тепло. Гермиона уставилась в потолок. Её наполняло счастье.       Смешно, перед лицом не самых радужных обстоятельств, быть такой счастливой. Глупо и безумно. Каждого из них могут схватить, замучить или убить в течение месяца.       И всё же.       Гермиона прикрыла лицо подушкой, чтобы скрыть улыбку, которую не смогла сдержать. Она знала, что одна ночь ничего не исправит. Северус вёл себя как придурок. Но всё это, казалось, не имело значения, когда её рука всё ещё ощущала прикосновение.

***

      Гермиона искала своих друзей, когда встретила Барти Крауча. Замок был полон света, весеннее солнце проникало в каждый угол замка, и пришло время собрать всех вместе. В последние недели перед турниром предстояло много работы.       — Гермиона?       На полпути к вестибюлю Гермиона развернулась, выставив перед собой палочку. Увидев его, она остановилась, но не опустила руку. Барти Крауч настороженно поднял руки.       — Я ничего не сделаю.       Гермиона уставилась на него. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как она разговаривала с ним, и она почти не замечала его присутствия. Он словно тень, двигался сквозь общую гостиную и Большой зал, не оставляя никаких следов, и у них не было общих занятий.       — Барти, — произнесла она так же настороженно, как и он. Последний раз они разговаривали в переполненном пабе в Хогсмиде в октябре.       Барти долго колебался, прежде чем заговорить.       — Я хотел поблагодарить тебя, — сказал он так, словно слова давались ему с трудом.       — Поблагодарить меня? — спросила Гермиона, опешив.       — Да. — Барти опустил взгляд в пол.       — За что?       — Моя мать. Она… ей уже лучше.       Гермиона ничего не понимала.       — Это замечательная новость, Барти, но я не…       — Ты сказала мне обратиться к магглам, — с трудом выговорил Барти. — Ты сказала, что у них есть лекарства, которые не могут сделать целители, что они могут помочь, если не помогает магия.       Гермиона уставилась на него. Она смутно припоминала, что говорила что-то такое, но мысль о том, что Барти правда мог послушать её, удивляла.       — Ты...       — Я отправил её к магглам, — сказал Барти. — Я тебе не поверил, но я готов был сделать всё, что угодно. И они... они вылечили её.       — Они вылечили её, — повторила Гермиона.       — Ага. Они сказали, что у неё было что-то вроде... ах, не помню, как они это называли. Но они сказали, что ей нужно лечение, а когда я отправился домой на Пасху, ей было уже лучше...       Барти замолчал, и Гермиона увидела слёзы в его глазах. Он опустил взгляд, явно смущённый, и Гермиона притворилась, что ничего не заметила.       — Я рада, — сказала она.       — Ага. Мой отец не может в это поверить. Он взял отпуск на Пасху — моя мать заставила его — и мы всей семьёй отправились в отпуск. Он никогда раньше этого не делал. Я просто хотел сказать… спасибо.       — Слушай, я знаю, что у нас было не самое лучшее знакомство, — сказала Гермиона, — но ты не можешь себе представить, как я рада это слышать.       В её время он стал Пожирателем смерти только от одиночества и отчаяния. Может ли это всё изменить?       — Да, мне жаль, — сказал Барти. Он вдруг занервничал. — Я знаю, что ты близка к…       — Тёмному Лорду, — сказала Гермиона. Барти оглядел коридор в поисках наблюдателей, но никого не было.       — Ага, — сказал он, прочищая горло. — Дело в том, что я ему не очень понравился. И я много думал, и не уверен что смогу это сделать. Присоединиться к нему, я имею в виду. Моя мать разговаривала со мной вчера перед отбытием и сказала, что я должен подумать о том, чтобы пойти работать в Министерство, как мой отец — я сдал СОВ в прошлом году, ты знаешь, — и я не хочу, чтобы она…       — Стоп, — сказала Гермиона, поднимая руку и пытаясь скрыть охватившее её облегчение. — Тебе не нужно объяснять мне, почему ты не присоединишься к нему. Но ты уверен?       — Моя мать умирала. Я ненавидел своего отца. Но это не моё. Теперь я это понимаю.       Она сделала что-то хорошее. Изменения в этой временной шкале, положительно повлияло на чью-то жизнь, и это не было связано с убийством.       — Барти, я рада за тебя, — искренне сказала она.       Он кивнул.       — Ну, мне пора. Я просто увидел тебя и захотел рассказать.       — Спасибо, что рассказал, — сказала Гермиона. Барти кивнул и отвернулся. Он зашагал дальше по коридору, когда Гермиону вдруг осенило.       — Эй! Барти, подожди! — воскликнула она и побежала за ним. Барти остановился и удивлённо обернулся.       — Твой отец, — сказала Гермиона, тяжело дыша. — Он работает в Департаменте международного магического сотрудничества, верно?       Барти приподнял брови.       — Что? Мерлин, нет! Он глава Департамента магического правопорядка. Он никогда не согласится на дерьмовую работу.       Гермиона поздно поняла свою ошибку. Барти Крауча-старшего понизили в должности после того, как авроры отправили Барти-младшего в Азкабан. Это было наказание.       — Я ошиблась, — поспешно сказала она. — Я просто хотела задать пару вопросов об одной из международных дуэльных команд. Я думала… неважно, я перепутала.       — Папа может знать, — Барти пожал плечами. — У него хорошие связи. Что ты хотела узнать?       Гермиона колебалась, гадая, насколько можно доверять Барти. Но она должна рискнуть.       — Один из конкурентов из Дурмстранга, Грин-де-Вальд. Его недавно нашли мёртвым.       — Чёрт, да, они разыскивают Селвин из-за этого, верно? — спросил Барти, качая головой.       — Да, — сказала Гермиона. — Просто… я пытаюсь понять мотив. Интересно, мог ли он быть замешан в чём-нибудь противозаконном или сделать что-нибудь такое, что могло бы объяснить, почему она это сделала? Интересно, слышал ли твой отец когда-нибудь о чём-нибудь под названием «чистокровное общество»?       Гермиона внимательно наблюдала за изменениями в лице Барти, когда произнесла эти слова, но его лицо оставалось беспристрастным.       — Не знаю, — Барти пожал плечами. — Но папа может знать. Я могу спросить.       — Буду признательна, — сказала Гермиона. — Благодарю тебя.

***

      Последние недели перед дуэльным соревнованием пролетели как в тумане. Каждый день занятия, и подготовка к экзаменам, которые Гермиона почти наверняка не сдаст, и тренировки ночью.       — Спасибо, что подождал, — сказала Гермиона Северусу однажды поздно вечером, когда вернулась далеко за полночь и обнаружила, что он одет и ждёт её. Он зевнул и закрыл книгу.       — Кто-то должен доложить Дамблдору, — сказал он, но его прикосновение было нежным, когда он помог ей снять мантию.       После того как Гермиона показала Северусу свои воспоминания, стены между ними рухнули. Они стали неразлучны, часто засиживались допоздна. Но в её счастье было что-то тёмное, скрытое ощущение, что это последние недели их жизни. Каждая секунда была драгоценна, и поскольку часы продолжали тикать, паника следовала по пятам.       Они ещё не нашли крестражи. Дамблдор заверил её, что каждый член Ордена Феникса, обыскивает каждый уголок страны, но её охватывала паника при мысли, что они не успеют вовремя. Каждый раз она подвергала сомнению свои воспоминания. Точно ли те места она видела в сознании Волан-де-Морта? Почему крестражи не там, где должны быть? В этом не было смысла.       Гермиона положила голову на плечо Северуса и почувствовала, как он запустил пальцы в её волосы.       — Всё в порядке?       — В порядке, — сказала она, зная, что это ложь, и догадываясь, что он тоже это знает. — Просто отлично.

***

      В ночь перед соревнованием Гермиона покинула Большой зал после ужина и вышла на улицу. Ей было невыносимо возвращаться в свою маленькую, вызывающую клаустрофобию комнату и ждать вызова Лорда Волан-де-Морта, пока Северус беспокойно расхаживал по комнате.       За несколько дней до финальной битвы они ничего не нашли — ни единого свидетельства магии по всей Британии. Гермиона почувствовала тошноту от страха, что всё снова ускользнёт у неё из рук. Возможно ли, что, оказавшись в этом времени, она сделала всё только хуже?       Гермиона в глубине души, в той части себя, которую она старалась избегать, осознавала, что она не только в нескольких днях от битвы, но и на последних неделях беременности. Время шло так быстро, что она едва могла понять и никогда не позволяла себе думать об этом. Никогда не задумывалась о том, как это произошло и что может произойти, когда родится ребёнок. Она не посещала целителя, не было официальной даты родов. В глубине души она понимала, что поступила безрассудно. Но волноваться было поздно. Поэтому она отогнала эти мысли вместе со всеми остальными.       Был тёплый весенний вечер, территория была усеяна цветами, воздух напоен ароматом земли со свежевспаханной грядки Хагрида. Гермиона двинулась к Чёрному озеру.       — Блэк, — позвал кто-то, и Гермиона обернулась. Это снова был Барти Крауч.       Весь год он был вне её поля зрения, а теперь появился дважды за несколько недель. Он побежал к ней через лужайку, щурясь от закатного света. Его лицо было гораздо менее бледным, и он выглядел более счастливым и здоровым, чем обычно.       — Я получил письмо от отца, — сказал Барти, размахивая конвертом. — Я хотел сразу же дать тебе знать, потому что... ну, в любом случае я твой должник.       — И что там написано? — спросила Гермиона.       Она огляделась, но вокруг никого не было. У Гермионы не было времени искать информацию о Грин-де-Вальде. Она пыталась последовать совету Северуса и забыть о нём, убеждая себя, что, в конце концов, он мёртв. Но теперь, когда Барти размахивал перед ней письмом, она не могла спрятать жгучее любопытство.       — Там написано... ну, прочти сама, — сказал Барти, протягивая конверт Гермионе. Может быть, Барти Крауч-старший что-то знает о Грин-де-Вальде? Ей наконец удалось вытащить пергамент и развернуть. Бегло просмотрев письмо, пропуская приветствие, добрые пожелания и новости из дома, Гермиона наконец заметила имя Ивана.       — Вот, — сказал Барти, указывая на нужный абзац, и она кивнула.       Я был очень удивлён, прочитав часть письма, где ты просил информацию о чистокровном обществе. Сынок, я не знаю, как ты узнал о существовании такой организации, но я бы попросил тебя держаться от них подальше. Они — древняя организация и обычно бездействуют. Тем не менее в последнее время ходят слухи, что они проявляют интерес к делам Великобритании, особенно к Тому-Кого-Нельзя-Называть.       Но ты прав — Ивана Грин-де-Вальда считали лидером этой организации. Но, учитывая его возраст, многие считают это ложью. Я осведомлён о волнующих событиях, связанных с мистером Грин-де-Вальдом в Хогвартсе перед пасхальными каникулами, и прошу тебя больше не вмешиваться в столь деликатный вопрос. Дурмстрангу очень неприятно быть втянутым в такие дела, и они не очень довольны всеми событиями. Не высовывайся, пока не закончатся соревнования. Я буду на финале и с нетерпением жду встречи с тобой.       Твой любящий отец.       Бартемиус Крауч.       — Срань господня, — выдохнула Гермиона, уставившись на письмо.       — Невероятно, правда? — сказал Барти, забирая письмо. — До сих пор я даже не слышал об этом чистокровном обществе. Похоже, они действуют лучше, чем Тёмный Лорд в некоторых...       Барти внезапно замолчал и побледнел, взглянув на Гермиону, как будто внезапно вспомнил, с кем говорит.       — В некоторых отношениях, но не во всех... — он запнулся.       — Спасибо тебе, Барти, — искренне сказала Гермиона. — Мне была нужна эта информация. Мне нужно бежать, но серьёзно, спасибо. Я этого не забуду.       Она оставила Барти и вошла в замок, намереваясь пойти прямо к Дамблдору и спросить его мнение. Конечно, теперь он не будет думать, что она убила Грин-де-Вальда — не со всей этой новой информацией. У Грин-де-Вальда должны быть враги повсюду! И, возможно, она сможет узнать, добился ли Орден каких-либо успехов касаемо крестражей.       Но когда Гермиона бросилась вверх по лестнице к кабинету Дамблдора, она почувствовала жар от кулона с тёмной меткой и остановилась, тяжело дыша, не зная, что делать. Есть ли у неё время поговорить с Дамблдором, прежде чем спуститься в подземелья, чтобы одеться и отправиться на собрание? Скорее всего, нет. Но она придёт, как только вернётся, как бы поздно ни было.       Добравшись до своей комнаты, запыхавшаяся после пробежки по лестнице, Гермиона обнаружила Северуса, сидящего на кровати, скрестив ноги, и держащего в руках письмо. У него было странное, застывшее выражение лица, но он поморщился, увидев её красное лицо.       — Снова?       — Да, — рассеянно сказала Гермиона, беря мантию, которую он подал ей. — Не думала, что так рано.       Северус протянул ей маску, по-прежнему молча, и что-то в его молчании могло бы обеспокоить её, если бы она не была так поглощена новостями. Она прокручивала в голове письмо Барти, и должна была кому-то рассказать об этом.       Гермиона надела маску и спрятала палочку в карман.       — Сев, ты не поверишь. Я только что говорила с Барти Краучем! Он написал отцу и спросил его о чистокровном обществе и Иване Грин-де-Вальде, и подтвердил, что он состоял в этом обществе. Не просто состоял — а был лидером!       Северус отступил назад, его руки опустились с мантии Гермионы. С минуту он молчал. Затем медленно произнёс:       — Ты говорила с Барти Краучем? Этим засранцем?       — Он не такой уж и засранец, — запротестовала Гермиона.       Северус усмехнулся.       — Он придурок, который вёл себя с тобой ужасно большую часть прошлого года. А его отец ещё хуже, насколько я слышал. Почему ты его о чём-то просила?       — Потому что больше никто меня не слушал! — огрызнулась Гермиона. — Ты бы не стал! Даже Дамблдор не стал бы.       — Потому что сейчас это не имеет никакого отношения к нашим проблемам, — ответил Северус. — У меня такое чувство, что мы говорили об этом уже полдюжины раз! Кому теперь есть дело до Грин-де-Вальда? Он мёртв!       — Но чистокровное общество хочет убить Волан-де-Морта... Волан-де-Морт планирует захватить Британию на турнире, и лидер чистокровного общества сам участвовал в турнире. Разве ты не видишь, что здесь что-то происходит? Что-то большее? — запротестовала Гермиона. — Мне кажется, у нас единый взгляд на это. Мы беспокоимся о крестражах...       — Гермиона, — недоверчиво сказал Северус, — мы всегда беспокоимся о крестражах, потому что не можем убить Волан-де-Морта без них.       — Я знаю! — воскликнула Гермиона, повысив голос. — Но что, если мы упустим что-то важное?       — С меня хватит, — прошипел Северус. — Гермиона, пожалуйста. Ты могла бы просто сосредоточиться на попытке остаться в живых в течение следующих нескольких дней?       Гермиона уставилась на него. В его голосе прозвучала резкость, которой она не слышала с той ночи, когда они помирились, и она подавила инстинкт огрызнуться на него, вместо этого внимательно изучая его. Что-то было не так.       — В чём дело, Северус? — она шагнула к нему.       Он отступил назад, рефлекторное действие, которое он, казалось, не осознал.       — Ничего.       — Ложь.       — Ничего, — прорычал Северус, и его рука сжала письмо, которое он читал.       — А что в письме? — спросила Гермиона.       — Н...       — Ничего не говори. — Гермиона попыталась отобрать у него письмо, но он отдёрнул руку.       — Ради бога, неужели у тебя нет границ? Неужели я даже не могу сохранить свои письма в тайне? — спросил Северус, отпрянув от неё.       — Границ? — Гермиона была в ярости, её сердце бешено колотилось. — Тебе нужны границы сейчас, когда у нас всё поставлено на карту, для завтрашней победы над Волан-де-Мортом? Если мы его не убьём, я... ты... нам всем крышка. Я думаю, что это немного важнее, чем любые секреты!       И прежде чем Северус успел ответить, она невербально притянула письмо, пергамент чуть порвался, когда письмо выскользнуло из его пальцев.       Северус подошёл к ней и больно сжал запястье, его лицо пылало от гнева.       — Никогда больше так не делай, — прорычал он.       Гермиона встретилась взглядом с его тёмными глазами и увидела вспышку боли. За те ночи, что они провели, проникая в сознания друг друга, он стал ей ещё ближе, и она узнавала каждый тик, намёк на каждую посетившую его мысль. Она замечала это, даже не проникая в его сознание.       — Это связано с твоей матерью, верно? — Гермиона отпустила письмо. Но Северус замер, его лицо исказилось, наконец, превращаясь в печальную гримасу.       — Да, — хрипло ответил он. — Это связано с ней.       Они замерли месте. А потом Северус медленно опустил голову ей на плечо, и Гермиона обвила руками его спину.       — Ты не должен скрывать это от меня, — пробормотала она.       Северус покачал головой, уткнувшись лицом в её шею.       — Они думают, что она скоро умрёт. Они попросили меня прийти. Но... я не могу. Я не могу оставить тебя.       Гермиона отстранилась и уставилась на него.       — О чём ты говоришь? Конечно, ты должен пойти! Не говори глупостей!       Несмотря на дискомфорт в груди и внезапный комок в горле. Она могла встретиться с Волан-де-Мортом и без него. Она могла собрать всех вместе, справиться с тем, что принесёт завтрашний день, в одиночку. Он должен был уйти.       — Я не могу, — сказал Северус, держа её так, словно она была сделана из воздуха — как будто он боялся, что она исчезнет в его руках. — Я не знаю, сколько времени это займёт. Я не могу оставить тебя одну.       — Северус, — сказала Гермиона, делая шаг назад и отстраняясь. — Ты должен идти. Ты нужен своей матери.       — Я нужен тебе, — с несчастным видом сказал Северус. — Я нужен ребёнку.       — Я в порядке, — сказала Гермиона. — Иди, Северус. Всё будет хорошо. Просто иди.       — Но завтра... соревнование...       — Иди! — воскликнула Гермиона, подталкивая его к двери. — И поторопись!       Северус колебался, его лицо исказилось от боли.       — Но...       — Иди!       Северус помедлил ещё секунду, и Гермиона сделала то, что, как она знала, он не простит. Она проникла в его сознание, которое изучила так хорошо, что могла ориентироваться, не оставляя ни малейшего следа, и легонько подтолкнула его.       «Иди», — сказала она в его мыслях.       Потому что она сделала бы всё, чтобы попрощаться с родителями. Сказать своей матери, что она любит её, ещё раз, перед смертью. И как бы сильно она ни нуждалась в Северусе, она не отнимет у него этого.       Северус сделал движение в её сторону, но замер.       — Я... хорошо, — сказал он. Гермиона передала ему письмо и притянула его к себе, целуя, так сильно, что ей казалось, она может задохнуться, почти боясь, что никогда не почувствует этого снова.       Затем она вытолкала его за дверь и плотно закрыла её за ним. Гермиона согнулась пополам, чувствуя, что её сейчас вырвет.       Что, если он не вернётся вовремя? Что, если она умрёт и никогда больше его не увидит? Она опустила руки к животу и ничего не почувствовала — заклинание сокрытия делало своё дело. Она чувствовала распространяющуюся по телу боль, в пальцах рук и ног, глубокое ноющее ощущение, что всё неправильно.       Почему она не сосредоточилась на поиске крестражей? Почему она не обратила больше внимания на то, что было самой важной частью подготовки к этой последней битве? Гермиона потёрла глаза. Она всё ещё верила, что Грин-де-Вальд каким-то образом находился в центре всего этого, но сейчас она не могла думать об этом.       Низкое, настойчивое жужжание тёмной метки заставило встать её с пола. Гермиона вздрогнула и поняла, что очень близка к тому, чтобы опоздать, а это приведёт к пыткам. Она бегом покинула подземелья.