Демон

      Яркое солнце в самом зените, его лучи светящимися ручейками проникают в кроны деревьев, по листьям скользя вниз, к самому нижнему ярусу леса, разливаясь по траве и кустам, пока мелкая живность вроде белок и птиц мелькает в тенях. Иваизуми останавливается под высокой сосной, прикрываясь от солнца рукой, и недовольно морщится: из-за слишком яркого света охота приобретает множество трудностей. Пробеги в нескольких метрах от него олень, он не уверен, что смог бы точно прицелится и выстрелить, и осталось бы в недовольстве поджимать губы и поправлять на плече лук, почти бесполезный сегодня.       Лес этим утром тих и спокоен, яркое солнце заставляет все время напрягать зрение, но птицы, будто бы радуясь этому, заливаются так громко, что еще чуть-чуть и Иваизуми мог бы стрелять по ним не глядя, ориентируясь только на звук. Впрочем, сегодня он мог даже не охотиться – одного мяса хватило бы еще на несколько недель, не считая овощи и травы, но оставаться в такую хорошую погоду в хижине было просто мучительно.       Хотя он также не имел особой необходимости уходить так далеко. Можно было ограничиться небольшим походом к ближайшей реке и провести там весь день за плаваньем, рыбалкой или стиркой.       Иваизуми тихо вздыхает, чувствуя, как спину начинает знатно припекать. Если бы солнца было хоть самую малость меньше, у него могла выдаться неплохая охота.       Он оказывается так поглощен собственным недовольством, что не сразу замечает под ногами темные лужицы, размазанные по жесткой траве. Замирает, на чистых инстинктах вытащив из колчана за спиной стрелу, одним движением накладывает ее на тетиву и натягивает на две трети, продолжая внимательно вглядываться в лужицы. Будучи опытным охотником, Иваизуми распознает в них кровь, но не сразу – необычный темный цвет заставляет его засомневаться, чтобы после вынести окончательный вердикт: это не кровь зверя.       Но также она не может принадлежать человеку.       Даже венозная темно-алая кровь при всех обстоятельствах не может быть настолько черной.       Вся легкость исчезает, как ни бывало. Иваизуми натягивает тетиву сильнее, чувствуя, как в этот же момент мирная атмосфера леса начинает рушиться словно карточный домик: птицы, горланившие наперебой нестройные песни, постепенно замолкают, и вместе с этим все будто теряет жизнь. Проходит всего мгновение, а под пологом леса уже не слышно ничего кроме ветра и шелеста листьев. Это ох, какой недобрый знак. Напряжение проходит через все тело и скапливается где-то в шее и пояснице, но Иваизуми игнорирует его и, сжав лук крепче, идет вдоль кровавой дорожки.       Любопытство? Безрассудство? В любом случае, он достаточно силен, чтобы защитить себя от какого-нибудь, к тому же, раненого существа.       Он продолжает идти вперед. С каждым шагом внутренний голос, призывающий развернуться, спасаться, пока не поздно, начинает кричать все сильней. Он воет сиреной, и перед глазами едва не мигает красным неоном вывеска-предупреждение.       Осторожно!       Под ребрами возится страх и любопытство, какой-то небывалый азарт. Похоже, он слишком долго сидел в лесу, где не происходит ничего интереснее движения рыбы на нерест и рождения оленят.       Остановись!       Пульс учащается, в кровь выбрасывается адреналин, что-то далекое, почти забытое, напоминает о себе, когда Иваизуми отодвигает в сторону ветви кедра. Пахнет кровью, и он тут же замирает как вкопанный.       Опасность!       Дыхание срывается, воздух становится густым, совершенно непригодным для человека, забивается в легких и разрывает их изнутри. Глаза непроизвольно распахиваются, и так еще четче видно, как зрачки панически сужаются и тонут в светлых радужках. Иваизуми смотрит прямо перед собой, когда лук выпадает из рук и он отступает на несколько шагов.       А темноволосый парень, лежащий на траве в луже крови, смотрит на него в ответ.       Иваизуми пытается что-то сказать, но когда он открывает рот, не выходит ни звука, словно он действительно оказался под водой. Ладони стремительно потеют, страх – необоснованный, иррациональный, неожиданно сильный - зарождается где-то в солнечном сплетении и распространяется по рукам и позвоночнику. По спине проходит холодок, от которого волосы на затылке поднимаются дыбом.       Парень дышит рвано, из его груди вырывается страшный свист при каждом вдохе, а из его спины торчит десяток стрел с синими перьями. И застывшим от страха сознанием Иваизуми вспоминает, что в их королевстве синие стрелы могут принадлежать только королевскому отряду рыцарей.       Яркие солнечные лучи заливают спину парня и половину лица, проявляя черные тени, благодаря которым Иваизуми замечает на голове парня два небольших темных рога.       Беги!       Показалось, думает он. А потом понимает: не показалось.       Мертвая тишина звенит, не прерывается и порывом ветра, накрывает паника, топит медленно, у Иваизуми душа уходит в пятки, когда парень резко дергается в его сторону. Он понимает, что крупно пожалеет о своих действиях, еще до того, как заглядывает парню в глаза.       Его мертвенно-бледные красные глаза кажутся абсолютно стеклянными, матовыми и все же каким-то образом им удается забраться острыми крючками в самую душу. В них пустота и в то же время ужас, безумие.       Колени дрожат. Иваизуми не плакса, не слабак и не трус, но сейчас ему так страшно, что он вот-вот заплачет, упадет на траву и начнет молиться всем существующим богам, хоть в них и не верит.       - Помоги.       Крик ужаса застывает поперек горла, так и не вырвавшись.       Голос тихий, неровный, но почему-то разносится далеко, достигает ушей и порождает желание тут же закрыть их руками.       Иваизуми дергается всем телом и еще раз отступает. Его взгляд мечется от глаз парня, к рогам – и лесу стрел на его спине.       Снова к красным глазам.       И возвращается к рогам.       - Помоги мне! – звучит отчаянная мольба в дрогнувшем голосе.       Бледная рука с черными ногтями вытягивается вперед, будто желая достать до него. Иваизуми дергается назад – спотыкается о корень дерева и валится на спину. Судорожно поднимается на руках, его взгляд застывает на чужой руке, и он замечает еще одну ужасающую деталь: ногти оказались небольшими когтями, черными, блестящими и острыми. И все они, и рука, и черный плащ парня покрыты кровью – она такая же темная, как и та, что была на земле. И Иваизуми вдруг думает, что этот человек ранен, как будто десяток стрел, торчащих из него, ничего не значили.       Парень хрипит, опирается на локти и смотрит прямо на него, и его лицо выражает шокирующую степень ужаса, такого человечного, такого простого, что Иваизуми на мгновение забывает о чем-то, пока парень не открывает рот, показывая слишком большие и острые для человека клыки.       - Пожалуйста!       Не человек.       - Спаси меня!       Красные зрачки вдруг ярко вспыхивают пламенем, но сразу же гаснут.       Иваизуми отползает назад, руки и ноги не слушаются, дрожат и вот-вот не выдержат и уронят хозяина, а парень вдруг начинает кричать еще громче, остервенело ударяя руками по земле.       - Нет! Спаси меня! Помоги!       Он впивается пальцами в траву, вырывая ее с корнем, и заходится в долгом глухом вое, жутком, не человеческом.       Демон, вдруг понимает Иваизуми.       Он пытается подняться на ноги, шелестя травой, он забывает о ножах, спрятанных в голенище сапог и рукаве, он забывает, что должен дышать и, кажется, забывает собственное имя, потому что парень демон поднимает голову, а в его красных тусклых глазах настоящие слезы и человеческие эмоции.       - Прошу, спаси, - выдыхает он, собирается сказать что-то еще, но в этот момент силы его покидают: глаза закрываются, заставляя слезы скатиться по щеке, голова падает на траву и тело расслабляется, перестав двигаться.       Иваизуми смотрит на это, застыв неподвижнее, чем на охоте, боясь сдвинуться с места, боясь даже подумать о каком-либо движении. Вся трава вокруг них измазана в черной крови, а снова появившийся ветер уносит в его сторону металлический запах. Тело колотит от паники, живот болезненно сжимается, кажется, его вот-вот стошнит. Иваизуми закрывает рот ладонью, поняв, как часто дышит, и пытается успокоиться.       Перед ним лежит демон, похожий на парня примерно его возраста, он умирает и, вероятнее всего, умрет. Но он не хочет умирать. Он… так отчаянно просил о помощи. Будто нечто такое бездушное и грязное, как демон, может так яро желать жить, так по-простому бояться смерти.       Демонов в их мире полным-полно, и низких, живущих в лесах и горах, нападающих на скот и деревни, и высших, разумных, создающих собственные королевства. Раз этот парень так похож на человека, вероятно, он принадлежит к какой-нибудь высшей ветви демонов.       Но как бы разумен он ни был, есть одно правило, которое наизусть знает каждый житель их мира:       Никогда не доверяй демонам.       Они подлые, коварные бессмертные существа с магической силой. Лишь ради забавы они сжигают целые села, порабощают королевства и используют человеческий мир, как им только заблагорассудится.       Иваизуми смотрит на полуживого демона и думает: поделом, так тебе и надо.       Все-таки поднимается на дрожащих руках, находит брошенный лук, собирает выпавшие стрелы. Он стоит около того самого кедра и почему-то не может свести глаз с демона.       Заслужил, повторяет он. Сжимает в руке лук, хмурится.       В душе закрадывается нехорошее предчувствие.       Иваизуми закрывает глаза, сильно жмурится, пытаясь прийти в себя. Он не впервые встречает демона. Охотясь в лесах, их видишь чаще, чем людей. Он не открывает глаза, а зря: под закрытыми веками высвечивается лицо демона, так похожего на человека, и он почти слышит крик: «Помоги!».       Нет!       Так ему и надо.       Иваизуми повторяет это еще раз, но от дерева так и не уходит.       Что же будет, если он действительно умрет? Что будет, если Иваизуми позволит кому-то умереть? Не оленю, зайцу и белке – и не глупому звероподобному демону, а живому существу, мыслящему, чувствующему, умеющему столь осмысленно и отчаянно просить о помощи. Не сам ли Иваизуми на каждую охоту носит с собой целые наборы клинков, боясь умереть? Не он ли, каждый раз выживая в схватке с низшими демонами, облегченно закрывает глаза и тихо радуется колотящемуся сердцу? Он точно так же боится смерти. Наверное, умирая, он вел бы себя точно так же, заглушив всю гордость животным страхом. И эти стрелы, которыми усеяна спина парня. Это, должно быть, чертовски больно.       Он… сочувствует ему?       Невозможно.       Но…       Он не понимает, что делает, когда вешает лук на плечо и подходит к демону парню. Он с минуту смотрит на его блестящие рога и стрелы с синим оперением, прежде чем наклониться и с небольшим усилием взять тело на руки.       В голове все еще орет сирена, предупреждая об опасности.       Он не спасает демона. Он сделает так, чтобы тот не умер, а после отдаст королю и получит хорошее вознаграждение.       Он не спасает демона.