Приют забытых душ

Шагнув из лифта в коридор, Майер на мгновение замер, против воли вслушиваясь в тишину подвала. На этот раз из прачечной не доносилось ни единого звука, выключенные стиральные машины молчали, однако возле лифта сиротливо стояло несколько серых мешков, скорее всего, с грязной одеждой. Холлуэй рассеянно скользнул по ним взглядом, отметив, что на боках виднеются бирки с номерами квартир, благодаря которым месье Николя никогда не путал чужое белье при стирке. Писатель немного помедлил, а затем нерешительно пошел вперед. Мужчине было не по себе в этом пустом и огромном подвале с множеством разветвлявшихся впереди коридоров. Тем не менее, Майер пересилил себя и шагнул в полутемное помещение прачечной, одновременно нашаривая на стене рубильники и включая их один за другим. Узкое помещение наполнилось безжалостным светом, прогоняя из многочисленных углов темные тени. Холлуэй судорожно втянул воздух ртом, заметив впереди то, чего он так боялся. В следующий миг, молодой человек вдруг понял, что до последней минуты надеялся на то, что увиденное на мониторе было бредом его усталого воображения. Нет, это оказалось правдой. Майер, словно зачарованный, смотрел на труп, висевший почти под самым потолком. Несмотря на то, что сквозняков здесь не было, мертвец слегка покачивался, медленно поворачиваясь лицом к замершему писателю. Еще до того, как Холлуэй увидел черно-синее лицо повесившегося, он догадался, что это старый консьерж. — Неет… — простонал молодой человек, делая шаг в безумной надежде, что месье Вуазье еще можно спасти, однако, протянув руку, писатель ощутил холодное, окоченевшее тело. В тот же миг писателя словно ударило током, а в голове возникло странное видение.

***

Старик закрыл тетрадь и надолго задумался, затем решительно встал и направился к выходу. Тонкая рукопись, оставленная на небольшом столике возле окна, раскрылась под набежавшим ветерком, исписанные листы зашуршали, словно нашептывая что-то. Как только консьерж открыл дверь, в распахнутое окно ворвался сильный порыв ветра. Сквозняк запутался в тяжелых шторах, вытряхнув из них небольшое облачко пыли, затем сбросил тетрадь на пол, пронесся по коридору и вдруг, почти успокоившись, тихо поскрипел незакрытой дверью. Месье Николя, держа в руках пакет, прошел к лифту и остановился, вновь задумавшись. Рука нерешительно замерла перед кнопкой вызова. Пожилой человек все еще колебался, не решаясь осуществить задуманное, но другого выхода он не видел. Через пару секунд консьерж решительно нажал на кнопку, двери лифта тут же гостеприимно распахнулись, и старик шагнул внутрь. Где-то на самой грани слышимости раздался многочисленный шепот. Поначалу месье Николя, занятый собственными мыслями, не обращал на тихие шепотки никакого внимания, но, оказавшись в прачечной, старик заметил невдалеке одну из белесых теней, виденных здесь уже ни единожды. В тот же миг голоса зазвучали громче, а призрачных фигур прибавилось. Они окружали старика со всех сторон, подбираясь все ближе и ближе. Шепот постепенно превращался в тихий, но уже вполне слышимый разговор. «Ты пришел, ты решился на это, — повторяли, кружась, туманные фантомы. — Сделай это, ты избранный, ты должен быть с нами!» — Да пошли вы к черту со своей избранностью, — пробормотал консьерж, закрепляя на железном крюке веревку. Старый табурет, до поры до времени стоявший в углу возле входа, качался под стариком, опасно кренясь то в одну, то в другую сторону. — Потерпи, — обратился к нему, словно к живому, самоубийца. — Потерпи еще немного, и я освобожу тебя от своего веса, договорились? Табурет скрипнул, словно бы соглашаясь, но покачиваться, тем не менее, не перестал. Призраки кружились вокруг старика, разговаривая все громче и настойчивее, но консьерж их совершенно не слушал, полностью поглощенный приготовлениями к смерти. Фантомам, кажется, было совершенно наплевать на это, они, радостно гомоня, кружились по прачечной.

***

Видение закончилось так же неожиданно, как и началось. Отступая от раскачивающегося трупа на шаг назад, мужчина машинально вытер пальцы о собственные брюки, словно пронзившее его ощущение холода от прикосновения к мертвецу можно было стереть из собственной памяти. — Зачем? Зачем Вы это сделали? — со стоном произнес молодой человек. — Я не хотел этого, я и подумать не мог, что Вы на такое решитесь… Зачем? Покачивающийся самоубийца не ответил, и Майер попятился к выходу, судорожно размышляя над тем, что же теперь делать. «Надо бы вызвать полицию, — подумалось ему. — Нельзя же оставлять старика висящим тут, словно гигантская груша». Ужаснувшись пришедшему на ум сравнению, писатель развернулся и бросился к лифту, спасаясь от мечущихся в голове растрепанных и глупых мыслей. Вслед ему несся тихий хор призрачных голосов, но Холлуэй их почти не слышал.

***

Оказавшись в холле первого этажа, Майер остановился, вспомнив о видении, посетившем его при прикосновении к мертвому старику. «Тетрадь! — хлопнул себя по лбу писатель. — Она должна быть в квартире старика. Там, наверняка, написано много такого, что будет для меня полезным. В любом случае, нельзя, чтобы полиция прочла откровения консьержа, по крайней мере, сейчас. Хватит и того, что месье Николя наложил на себя руки – многие могут посчитать такой поступок позорным, дурным и подозрительным, пойдут сплетни. Провинциальные городки этим славятся, тут ведь все друг друга знают, а если прибавить, что старик замешан в смерти маленькой девочки… Нет, пока что это ни к чему!» Молодой человек оглянулся вокруг и, никого не заметив, шмыгнул в квартиру консьержа, прикрыв за собой входную дверь. Тетрадь, действительно, лежала на полу под столом. Врывавшийся сквозь открытое окно легкий ветерок тихо шелестел листами, переворачивая их. Майер подхватил рукопись и, сунув ее за пазуху, поспешил покинуть апартаменты мертвого старика, предварительно вызвав по телефону полицию.

***

Наступил вечер, когда полицейские, сняв показания со всех, кто в этот момент находился в доме, покинули, наконец, здание. Труп месье Вуазье уже полдня покоился в морге, ожидая вскрытия, помещение прачечной опечатали, а всем жильцам строго настрого запретили спускаться в подвал до окончания следствия. Впрочем, никто из живущих в доме и не горел желанием посещать эти мрачные подвальные помещения. Бледный и уставший Майер, вынужденный показывать труп консьержа и вновь и вновь повторять почти уже выученную назубок историю обнаружения самоубийцы, наконец-то смог добраться до своей квартиры. Закрыв замок, писатель тяжело привалился к входной двери и протяжно вздохнул, пытаясь хоть на миг выкинуть из головы произошедшие события. И если бы не тетрадь, оставленная консьержем, возможно писателю и удалось на время все забыть и отправиться в постель. Однако таинственная рукопись, брошенная впопыхах на комод при входе, теперь смутно белела исписанными листами, раскрывшись на середине. На мгновение Холлуэй вдруг отчетливо представил себе неприятную картину. Вот он небрежно кидает тетрадь, закрывает входную дверь, щелкнув замком, и спускается на лифте, чтобы встретить полицию внизу, при входе. Спустя мгновение в пустой квартире с тихим скрипом открывается одна из дверей, ведущих в дальние комнаты, и оттуда появляется некий темный силуэт. Через пару секунд некто оказывается перед комодом и принимается внимательно изучать исписанные нервным аккуратным почерком листы, переворачивая их и постепенно доходя до середины. Здесь незнакомца отвлекает какой-то шум на площадке, возможно, это полицейские, ведущие опрос, ошиблись этажом, а может, просто кто-то любопытный пожелал узнать больше, чем положено. С той стороны двери слышны осторожные шаги, а затем и тихое сопение, словно кто-то пытается, приложив ухо к двери, услышать хоть что-нибудь из происходящего в апартаментах. Темный силуэт замирает, а затем бесшумно исчезает в глубине квартиры, оставляя раскрытую тетрадь на комоде. Воображаемая картина была настолько реальна, что по спине писателя пробежал холодок, истаивая где-то в районе затылка и оставляя после себя неприятное ощущение вздыбившихся на голове волос. Нервным жестом пригладив непослушные черные кудри, Майер огляделся вокруг и схватил тяжелый ботинок, служивший, за неимением ничего более подходящего, довольно сносным оружием в ближнем, да и дальнем, если придется, бою. Через час, обследовав комнаты и заглянув во все закоулки, Холлуэй, криво усмехаясь собственной глупости, сидел на диване, размышляя, что в этом доме он сам становится параноиком, пугающимся каждого шороха. Богатое воображение писателя, кажется, в очередной раз сыграло с ним злую шутку, подкинув несуществующие события и заставляя в них поверить. Тем не менее, тяжелый ботинок лежал по правую руку, и мужчина готов был в любой момент снова схватиться за свое импровизированное оружие. По левую руку лежала злополучная тетрадь, которую Майер почему-то не спешил открывать. Было у молодого человека такое чувство, что после того, как он прочтет то, что там написано, возврата к прошлому уже не будет. Что-то изменится раз и навсегда. «Впрочем, все и так уже давно изменилось», — с горькой усмешкой подумал уставший писатель.