Под прицелом

Открылась затемненная стеклянная дверь, повинуясь легкому толчку; стремительная полоска солнечного света скользнула внутрь, освещая рукав серого делового пиджака. Пальцы на дверной ручке сжались и замерли вместе с суетливой лондонской жизнью преуспевающей адвокатской компании. Это можно было сравнить с показом увлекательного ультрасовременного кино, который вдруг замедлился, рассыпался на кадры и остановился на одном – жарком летнем дне, двухэтажном особняке с аккуратными маленькими балкончиками и подходящей к концу встрече лучшего юриста по эту сторону Суэцкого канала и его богатого клиента. Идеальный момент для идеального выстрела, но паршивый ракурс. В заказ не входило условие припугнуть мишень, отстрелив ей пару холеных пальцев. Дверь распахнулась, ломая статическое очарование момента; коротко попрощавшись, парень в деловом костюме сбежал по ступенькам вниз к припаркованной прямо у крыльца машине и наклонился, быстро отдавая указания водителю. Теперь солнце освещало вихры светлых волос, которые будто поссорились с общим подтянутым деловым стилем и в беспорядке торчали в разные стороны. Идеальный имидж для «золотой молодежи». На первый взгляд, очаровательный в своей естественности, но на самом деле продуманный манерными стилистами, просящими за свои услуги чертову кучу фунтов в час. Волосы сияли золотом, кольцо на указательном пальце правой руки, которой клиент опирался на крышу машины, блестело, отражая солнце, и блики слепили, не давая сосредоточиться. Ровные черные линии, разбегающиеся под прямыми углами от центральной точки на сложной системе увеличительных стекол прицела, придавали уверенности. Как и прохладная гладкость металла под ладонями, и привычная упругость курка, на котором устроился указательный палец. Предохранитель снят не был. Клиент рубанул кулаком воздух, запустил ладонь в растрепанную шевелюру и весело рассмеялся на пару с водителем. Потом уселся на заднее сидение Хаммера, который быстро вклинился в поток машин и скрылся из виду на ближайшем перекрестке. Мерлин осторожно отстранился от «глазка» винтовки, перекатился на спину и оглушительно чихнул. Чердак девятиэтажного дома, где он устроил свою ознакомительную засаду, оказался пыльным и заброшенным со сваленными по углам неопознанными железками и трухлявыми деревянными ящиками. Что-то подобное изображают в детских пиратских игрушках, где обязательно присутствуют старые бочки, дотрагиваться до которых – любой сколько-нибудь опытный игрок знает – чревато большими проблемами: они рассыпаются в пыль, стоит лишь нечаянно задеть. Но это были далеко не самые худшие условия работы в небогатой практике Мерлина и вообще-то очень удобные. Мерлин бережно разобрал и положил винтовку обратно в футляр, неосознанно погладил приклад и, не удержавшись, широко улыбнулся, вспомнив, как солнце играло в волосах его нового клиента. Даже с высоты девяноста футов это было заметно и ласкало взгляд. Мерлин любил подобные мелочи и коллекционировал их, сравнивая с застывшими кадрами на старой кинопленке, умело выхваченными режиссером. В данном случае Мерлин сравнивал себя лишь с внимательным зрителем, не претендуя на звание творца. Он подобрал с пола папку с досье, прикрепил красной канцелярской скрепкой вылетевшую из нее фотографию того самого светловолосого клиента и провел пальцем по изображению, будто взъерошивая волосы. У Артура Пендрагона на фото из личного дела, собранного лучшими специалистами Килгарры, они были слишком прилизанные и совсем не идеальными, что бы там не казалось на первый беглый взгляд. Мерлин кое-как отряхнул пыльную одежду, снял паутину с рукава, подхватил футляр с винтовкой и побежал по ступеням вниз, даже не позаботившись о том, чтобы замести следы своего присутствия на чердаке.