Сложность жизни Страны.

Мне некому петь любимые песни. Обрушился весь мир на голову мне. Сижу на краю разбитого сердца, Внутри меня все замолкли голоса.

"Привет, лови" - Нервы ©

И вновь ты сидишь в своем домике, смотря в окно и допивая уже шестую кружку кофе. Ты не спишь много ночей, пытаясь продержаться ещё чуть-чуть, потому что не хочешь видеть эти глаза, точно чистое небо; эти локоны волос, словно золотые колосья пшеницы. Не хочешь слышать этот голос, этот смех. Каждый раз ты пытаешься угнаться за призраком прошлого, такого далекого, такого потерянного. Но есть ли в этом смысл, если каждый раз ты разочарованно осматриваешь свою пустую, холодную спальню, вспоминая, что все, что ты видела каких-то несколько секунд ранее - лишь сон, иллюзия, воспроизводимая измученным мозгом. Смотря на искаженное водой отражение в чашке, ты снова и снова вспоминаешь себя, совсем малютку, играющую взрослую и не понимающую ещё совсем ничего. Из твоих посеревших от горя глаз снова и снова катятся слезы тоски, вызванные одиночеством, которое не могли заглушить ни Германия, ни кто-либо другой. Первого ты начала отталкивать сразу после смерти своей собаки, что произошла несколько месяцев назад. Ты не хочешь ощущать эту боль, потому что ее уже ничего не сможет заглушить. И ты прекрасно знаешь, что поневоле начнёшь искать утешение в литрах алкоголя и килограммах наркотиков. Разве это лучше, чем одиночество? Навряд ли, ведь и так и так ты останешься одна. Поэтому, ты выбрала меньшее из двух зол. Ты частично свыклась с мыслью, что многие вокруг тебя умирают и все равно порою тёмными-тёмными ночами тебе опять становиться больно. Чтобы хоть как-то утихомирить чувства и скрасить тишину одиночества ты начала переносить все мысли и переживания на бумагу. Многие стихи, романы и трагедийные рассказы были написаны твоей ручкой, иногда заедающей, но все равно все ещё пишущей. Помогло ли это? Да, тебе стало немного легче. С каждой слезой, впитавшей я в чуть мятый клочок макулатуры тебе становилось лучше. Видимо, вместе с посерением пришла и привычная всем людям слепота. Ты перестала видеть то, что не видел никто иной. Возможно, РИ с Союзом до сих пор рядом, вот только теперь ты совсем их не видела. Твое сознание совершенно перестало воспринимать время, ведь часы были только на кухне и те давным-давно остановились. С каждым прожитым днем тебе становилось все сложнее отличать воспоминания и реальность и только плюшевый медведь не давал свихнуться окончательно. Такой живой, такой маленький, такой милый. Совсем как ты примерно десять лет назад. Помнится, Маленькая Настюша так мечтала о большой-большой семье. О детях, играющих во дворе, о любящем муже, о уютной квартирке или домике на даче. Сейчас же ты просто усмехаешься, смотря в зеркало и понимая, что все, о чем ты можешь сейчас мечтать - его теплые объятия. В своих грёзах ты лелеяла мыслью о том, что когда-нибудь он вернётся. Постучится в дверь; пройдет внутрь; улыбнется своей фирменной улыбкой, которой улыбался только тебе; шуточно отругает тебя за беспорядок, а потом прижмёт к своей груди, в которую ты уткнешься носом и будешь плакать ещё очень долго. Затем вы вместе пройдете в пыльную кухню и ты нальешь ему чай, время от времени украдкой вытирая поступившую из очей воду. Твои глаза снова просветлеют, а на лице просияет самая счастливая за эти бесконечные годы улыбка. Слабая, но такая яркая и искренняя... Ты снова прикрываешь веки, останавливая слезы и стискиваешь до скрипа зубы, предотвращая вой боли. Из-за твоих ногтей, переросших в когти, скатерть под твоими исхудавшими руками обретает продолговатые борозды. Лунный свет полного месяца проникал сквозь распахнутое настежь окно. Белые занавески, казалось, печально пляшут под песнь ветра, то и дело доставая концами до твоей щеки, будто пытаясь вытереть хрустальные капли горя. А пальцы левой руки продолжают водить шариковой ручкой по бумаге блокнота, иногда зарисовывал на следующих пустых страницах отдельные моменты. - ...Сложна ли жизнь Страны? - в слух произнесла предложение, записанное во время этого ты. - Конечно. Определенно. Они не живут припеваючи и отказывают себе во многом. Если они Страны, то это не значит, что у них есть огромный дом и деньги в кармане. У них может не быть еды в холодильнике и одежды в шкафу. Может, они и знают историю своих предков, но Страны не всегда могут быть умны. Им много чего не дозволено. Они лишь Страны - отголоски нас. Слияние чувств и мыслей народа. Они - это мы. Не нужно забывать об этом, иначе... Иначе... - ты задумалась, думая, как бы сформировать свои мысли. - Иначе, кто мы такие? Правильно, если они - это не мы, то мы - никто. Ничего не значащие мешки мяса и костей. А так, мы, то бишь простой люд, хоть что-то да значим. Это ли не повод пожить ещё немного тем, кто ещё не совсем потерялся в этой жизни? Выдохнув воздух, ты откладываешь ручку, понимая, что дописала свою новую книгу. Книгу, на обложке которой должно быть красиво выведено на месте заголовка "Сложность жизни Страны". Почему-то именно с написанием этой истории в груди становилось легче, а все вокруг чуть светлело. Ты не знаешь, с чем это связано, но для тебя это было и не важно. Какая разница, верно? Заправив непослушную прядь отросших каштановых волос за ухо, ты, сложив руки подушкой, ложишься на них и закрываешь глаза, вновь предаваясь грезам. - Хей, солнышко. - слышится над ушной раковиной такой реальный голос и ты вскакиваешь, судорожно оглядываясь. Нет, этого не может быть. Он ведь умер! Ты не можешь слышать его голос! Твое сердце начало быстро стучать, отбивая ритм волнения. - Ну же, Стюша. - на плечи ложатся сильные мужские руки. Ты оборачиваешься. Перед твоим взором предстал он, во всей своей красе. Прямо такой же, которого ты видела в лучшие времена своей родины. Только полупрозрачный. - Рос... - ты оперлась лбом о грудь гостя, одними губами прося Господа о том, лишь бы это было правдой и прижимаешься к признаку. Россия обнимает тебя и ты понимаешь, что тебе уже все равно. Пусть это будет хоть ебаная галлюцинация! Хоть бы насладиться этим моментом подольше... - Все хорошо, лучик. Я здесь.