home by the sea

глава, в которой всё до глупого романтично

в среду в 6:23 намджун наливает чёрный кофе в тарелку с хлопьями для завтрака в кухне, гостиной и кабинете одновременно. юнги смотрит с дивана сонно и непонимающе, но не осуждает. утром среды чимин не приходит готовить завтрак в квартиру напротив, и в намджуне просыпаются сомнительные кулинарные способности. юнги щурится из-за рассветного лавандового света, путающегося в занавесках и волосах, смотрит с дивана сонно и непонимающе, но не осуждает. кто-то ест утренние хлопья, заливая их апельсиновым соком — кто-то использует чёрный кофе. — сегодня вечеринка, — намджун сыплет lucky charms в тарелку. тёмные круги бессонницы под его глазами кажутся юнги особенно заметными в рассветном лавандовом свете. — ты ложился вообще? — юнги садится на край дивана и тянется к мобильному телефону, проверяя время на дисплее разбитого экрана. 6:23. юнги еле слышно вздыхает. — да, я лёг, но проснулся в три часа утра, потому что тэхён создал чат для вечеринки, и уведомления разбудили меня, — джун садится на паркетный пол напротив юнги, держа тарелку в дрожащих из-за недостатка сна руках. — и я не смог заснуть снова. но я прочитал все двадцать восемь сообщений, которые отправил тэхён, и посмотрел несколько бессмысленных видео на youtube. в общем, всё в порядке, не волнуйся. — почему-то я волнуюсь ещё больше, — юнги встаёт с дивана и переступает через стопку литературы в рваных у краёв обложках. — может, поспишь немного до того, как все придут. мы же в семь собираемся? — да, в семь, и, нет, я в порядке, — намджун подносит ложку с хлопьями, плавающими в чёрном кофе, к губам. — здесь ещё надо немного убраться и сходить купить алкоголь вместе с сокджином, — он задумчиво жуёт lucky charms. — не знаешь, где чимин? — я буквально только что проснулся, — юнги тянет ручку белой двери из гипсокартона, ведущей в ванную, и сводит брови. намджун определённо нуждается во сне. — точно, — намджун кивает скорее себе, чем юнги, и подносит ко рту ещё одну ложку хлопьев. — извини. в 11:25 в квартиру на двенадцатом этаже приходят хосок и чимин. юнги читает двадцать восемь отправленных тэхёном в общий чат в 3:02 сообщений, сидя на диване, пока намджун дрожащими руками переставляет стопки книг, создавая одну высокую башню литературы в рваных у краёв обложках у стены оливкового цвета. хосок ставит полиэтиленовый пакет из 7-eleven на кухонный стол из искусственного мрамора, и намджун смотрит осуждающе. юнги видит в его взгляде что-то, что говорит лишь о том, что война за экологию проиграна. чимин выглядит сонно. его осветлённые вьющиеся, как после дождя, волосы спутаны, а на губах нет привычного еле заметного блеска от glossier с ароматом ванили. он по-детски порывисто садится на диван рядом с юнги и кладёт голову ему на плечо. — всё в порядке? — юнги приподнимает бровь и прячет телефон в карман выцветших клетчатых штанов. тарелка с разводами чёрного кофе и несколькими засохшими хлопьями стоит на паркете. — нет, и не будет в порядке, пока я не напьюсь, — намджун и хосок синхронно смотрят на младшего кинематографично осуждающе. чимин по-детски обиженно надувает губы. — не смотрите на меня так, — безразмерный свитер приторно-розового цвета сползает с его плеча. — тэхён продал свою первую картину. у меня есть повод. юнги думает о том, что распитие алкоголя чимином незаконно так же, как и намджуном, хосоком и виновником торжества, продавшим работу, похожую на флаг асексуальной гордости, кому-то с ником джейкей на ebay. в сознании юнги невольно всплывает чонгук, добавленный в общий чат для вечеринки, созданный в 3:02, последним. после воскресенья тэхён почти не смотрит на него и непривычно краснеет при упоминании младшего. никто вопросов не задаёт, но определённо ими задаётся где-то в подсознании. даже чимин и намджун, у которых, кажется, своя конфронтация переросла в холодную войну, полную молчания с плотно сжатыми губами без привычного еле заметного блеска от glossier с ароматом ванили и расплескавшегося по кухонному столу из искусственного мрамора чёрного кофе в 6:23. — мы дарим тэхёну что-нибудь в честь его профессиональных или не слишком профессиональных достижений? — хосок убирает пинту ванильного ben&jerry в морозильную камеру холодильника с обклеенной разноцветными стикерами дверцей. — или ста пятидесяти долларов от его сладкого папочки с ebay достаточно? — думал, присутствие чонгука на вечеринке в нашей квартире уже является для тэхёна подарком, — намджун роняет учебник по журналистике и еле слышно вздыхает, наклоняясь, чтобы поднять его. — тэхён сам его позвал, — с губ юнги слетает негромкий смешок. — тут нет нашей заслуги. — тогда позвони ему, как предусмотрительный преподаватель фортепиано, и скажи, чтобы надел что-нибудь миленькое, что могло бы понравиться тэхёну, — хосок убирает бумажный пакет безглютеновой муки на полку над кухонным столом из искусственного мрамора. край его футболки приподнимается, обнажая часть кожи, и юнги ловит себя на мысли о том, что смотрит на неё слишком долго. — короткие шортики или чулки чонгука будут нашим вкладом в вечеринку, — хосок поправляет край растянутой футболки. — или в сексуальную жизнь тэхёна. — вам не показалось, что между тэ и чонгуком что-то произошло? — чимин кинематографично проводит ладонью по осветлённым вьющимся, как после дождя, волосам. хосок оборачивается и приподнимает бровь. в лавандовом свете, путающемся в занавесках и волосах, юнги замечает его тёмные круги под глазами и тонкие болезненные отстранённо очаровательные черты лица из-за диеты, включающей в себя отсутствие режима питания и недостаток витаминов. — ну, в воскресенье. они вернулись из квартиры эшли-нуны какие-то странные. — да, мне тоже так показалось, — юнги рассматривает еле заметную дырочку на носке с принтом в виде лгбт-флага, купленном в monki бывшим соседом по общежитию в честь месяца гордости после первого курса университета и бессовестно украденном юнги. — ты не говорил с тэхёном об этом, чимин? — младший слабо качает головой. высокая башня литературы в рваных у краёв обложках слабо качается у стены оливкового цвета. — ну, если чонгук всё ещё есть в чате для вечеринки, значит, наверное, всё в сравнительном порядке. — ничего не в порядке, — чимин говорит еле слышно, но хосок и юнги всё равно слышат. намджун не замечает или делает вид, что не замечает. — ладно, намджун-хён, твоя конструкция сейчас упадёт, давай я помогу, — чимин встаёт с дивана по-детски порывисто, так же, как сел ранее. хосок убирает упаковку бананового молока в холодильник с обклеенной разноцветными стикерами дверцей и недоверчиво приподнимает бровь, но не осуждает. джин заходит в квартиру на двенадцатом этаже в 17:58. в кухне, гостиной и кабинете одновременно нет стопок книг, но есть юнги, сидящий на диване и обнимающий колени, ощущающий себя пятнадцатилетней девочкой, находящейся в одном помещении с тем, в кого она влюблена в секрете от всех, хосок и намджун с двумя чашками кофе, сидящие на краю кухонного стола из искусственного мрамора, и чимин, аккуратно двигающий картину тэхёна без рамы вдоль стены ближе к высокому окну. рассветный лавандовый свет, путающийся в занавесках и волосах, становится закатно лавандовым. на губах чимина появляется привычный еле заметный блеск от glossier с ароматом ванили, нанесённый в ванной за белой дверью из гипсокартона. — я иду покупать алкоголь, — джин оглядывает кухню, гостиную и кабинет одновременно долгим удовлетворённым взглядом. таким взглядом на квартиру обычно смотрят матери, вернувшиеся из супермаркета, предварительно оставившие детей убираться и получающие удовольствие от результата. на джине блузка с перламутровыми пуговицами. юнги прячет руки в карманы выцветших клетчатых штанов, которые он носил ещё в старшей школе. — тэхён звонил мне и сказал, что скоро придёт. он спросил, есть ли у вас мороженое, и не надо ли его купить, когда я пойду за алкоголем? чимин, кстати, идёт вместе со мной, потому что выслушивать то, что я снова выбрал неправильное шампанское, я не собираюсь. — я купил мороженое, — хосок мешает кубики сахара в кофе деревянными палочками. — в супермаркете сейчас на него скидка. но, если хотите, можете взять ещё. — откуда у тебя эта блузка, хён? — чимин на джина глазами-сердечками смотрит, а потом переводит взгляд на юнги, намджуна и хосока поочерёдно. — пока мы ходим за моим единственным спасением, — он замолкает на мгновение. — то есть, за шампанским, у вас есть время переодеться до прихода тэхёна. я уверен, ему хотелось бы видеть вас в чём-то, — он снова замолкает, пытаясь подобрать подходящий эпитет. — в чём-то более праздничном. джин проводит носком чёрных лакированных туфель по паркету без стопок книг, будто бы не доверяя своему зрению и проверяя реальности отсутствия учебников по журналистике в кухне, гостиной и кабинете одновременно. чимин ставит холст без рамы возле высокого открытого окна, в занавесках которого путается закатный лавандовый свет. кухня, гостиная и кабинет одновременно удовлетворяют эстетике, как фотография из pinterest или tumblr. — тэ одевается в украденную у его instagram-друзей одежду, — хосок качает ногами в закатном лавандовом свете, путающемся в занавесках и волосах. — почему я должен наряжаться для него? — он бросает короткий взгляд на юнги. — ты не звонил чонгуку, юнги? — зачем звонить чонгуку? — джин приподнимает бровь и будто бы случайно смотрит на своё отражение в стекле высокого открытого окна. бруклин покрыт апрельской дымкой и аллергией, появляющейся лишь при температуре ниже пятнадцати градусов по цельсию. — хоби-хён хочет, чтобы юнги-хён позвонил гукки, как его предусмотрительный преподаватель фортепиано, и сказал, чтобы он надел на вечеринку что-нибудь, что могло бы понравиться тэхёну, — чимин отряхивает ладони от несуществующей пыли. в закатном лавандовом свете, путающемся в занавесках и волосах, он выглядит как чья-то мечта. — вам самим стоит одеться во что-то, что могло бы понравиться тэхёну, — замечает джин, брезгливо оглядывая выцветшие клетчатые штаны юнги, тёмные пятна кофе на ткани футболки хосока и неглаженное худи намджуна. — вы выглядите как кучка бездомных. — технически, я бездомный, — еле слышно произносит юнги. — я оставлю вам ключи от своей квартиры, — джин, кажется, его слов не замечает. — вы впервые за наше знакомство будете выглядеть красиво, а я сделаю вид, что не заметил, что вы копались в моём шкафу, — он бросает короткий взгляд на чимина и улыбается какой-то особенной улыбкой. так мама юнги улыбалась ему после концертов в музыкальной школе, когда гордилась сыном сильнее обычного. — к тебе это не относится, чим-чим, ты всегда выглядишь красиво. в 18:01 юнги, намджун и хосок стоят напротив высокого шкафа в спальне квартиры джина, и юнги чувствует, что, если снимет с себя выцветшие клетчатые штаны, вместе с тканью с его бёдер сойдёт верхний слой эпителия. — я давно хотел увидеть юнги без худи, — хосок открывает дверцы шкафа из какого-то тёмного дерева. намджун молчит. юнги чувствует, как его щёки покрываются румянцем. — я хотел сказать, — хосок оборачивается и смотрит на юнги очаровательно отстранённо лишь мгновение. — в какой-то другой одежде. не без одежды. в другой одежде. — хосок, — намджун говорит еле слышно. — не усугубляй. — нет, нет, — юнги смущённо рассматривает носки своих ботинок и чувствует себя чонгуком: восемнадцатилетним и по-подростковому неловко влюблённым. — я понял. в другой одежде. не без одежды. в 18:36 чимин и джин возвращаются в квартиру на двенадцатом этаже со стенами оливкового цвета с бутылками шампанского, кинематографично ударяющимися друг о друга внутри шопперов. намджун в блузке с белыми кружевами и закатном лавандовом свете, путающемся в занавесках и волосах, выглядит как романтический поэт, посвящающий стихи своему возлюбленному, говорящему только на французском. одежда джина велика юнги на несколько размеров. он чувствует себя неловко и уязвимо в постоянно сползающей с узкого плеча рубашке, но не придаёт этому особого значения, потому что непростительно долго смотрит на выступающие сквозь кожу хосока переплетения вен, ключицы и лёгкую ткань полупрозрачной чёрной блузки, которую он нашёл на дальней полке шкафа в квартире джина. старший смотрит на юнги, намджуна и хосока удовлетворённо и улыбается одним уголком губ. юнги чувствует себя непривычно без выцветших клетчатых штанов. — быть такими красивыми должно быть незаконно, — чимин обращается к юнги и хосоку, но смотрит только на намджуна. он достаёт бутылку шампанского из шоппера с каким-то эко-слоганом, который юнги не успевает разобрать, и юнги боится, что младший разобьёт её, если не отведёт взгляд от хозяина квартиры. — теперь мне хочется украсть пару вещей из твоего гардероба, джин-хён. в 18:45 тэхён заходит в квартиру на двенадцатом этаже в берете лавандового цвета. его взгляд наполнен чем-то тёплым и похожим на мёд. он будто бы случайно осматривает кухню, гостиную и кабинет одновременно, и чуть прикусывает губу. — гукки ещё не пришёл? — нет, — намджун достаёт пинту ванильного ben&jerry из морозильной камеры холодильника с обклеенной разноцветными стикерами дверцей. — кстати, эшли придёт? я видел её в чате. — нет, не придёт, — тэхён еле заметно подмигивает юнги, когда его взгляд случайно скользит по сползающей с его узкого плеча рубашке. — она написала мне в dm, что у неё сегодня свидание с её девушкой. — с девушкой? — намджун роняет пинту ванильного ben&jerry на паркет. чимин, кажется, хочет помочь ему поднять её, но вовремя себя останавливает. — да, у эшли есть девушка, — джин говорит так, будто бы этот факт её биографии давно является общеизвестным. — кажется, её зовут как-то, — он кинематографично сводит брови, пытаясь вспомнить имя. — как-то астрологически. луна, кажется. иногда я вижу их на лестничной клетке вместе. — я не знал о том, что у нуны есть девушка, — юнги слышит горечь в голосе чимина, которая кажется такой неподходящей для его приторной сладости. — я тоже, — еле слышно произносит намджун и поднимает пинту ванильного ben&jerry с паркета. на полу остаётся холодный мокрый след. чонгук приходит в квартиру на двенадцатом этаже в 18:57. он приносит маленькую картонную коробку с овсяным печеньем и смущённо улыбается, когда ловит на себе взгляд тэхёна. на чонгуке брюки с завышенной талией, и юнги думает о том, что имеет сомнительную способность притягивать в своё окружение твинков с катастрофическим чувством стиля. — наконец-то, — джин лежит на диване так, словно хочет, чтобы тэхён нарисовал его как одну из своих французских девушек прямо здесь и в это же мгновение. — я думал, мы никогда не начнём отдавать дань дионису и некоему идиоту с ником джейкей на ebay, купившему у тэхёна его, — джин замечает осуждающий взгляд чимина, направленный на него из коридора, от которого мурашки по коже бегут, и замолкает на мгновение. — купившего у тэхёна его произведение искусства. 19:00. юнги не замечает, когда апрельская дымка и аллергия, появляющейся лишь при температуре ниже пятнадцати градусов по цельсию и покрывающие бруклин, покрывают его сознание. в квартире на двенадцатом этаже начинает звучать lovelytheband, tame impala и oh wonder. юнги никогда по-настоящему не любил вечеринки, ни в старшей школе, ни в университете, но быть в квартире на двенадцатом этаже и пить шампанское в закатном лавандовом свете, путающемся в занавесках и волосах, из чашек для чая или кофе кажется ему до глупого романтичным и, почему-то, правильным. юнги ловит себя на мысли о том, что совсем не хочет курить. и о том, что до глупого романтичная книга для подростков уже не кажется глупой. джин произносит тост первым. чонгук смущённо просит налить ему шампанское, когда чимин уверенно открывает первую бутылку, но хосок с отстранённо очаровательной улыбкой на губах протягивает ему коробочку бананового молока. тэхён улыбается. его взгляд наполнен чем-то тёплым и похожим на мёд. он говорит о том, что без чимина, джина, хосока и намджуна, никогда бы не позволил себе заниматься тем, что ему нравится, и никогда бы не продал свою первую картину, и почему-то благодарит юнги и чонгука за их существование, и, кажется, собирается плакать ещё до того, как сделал первый глоток шампанского из чашки для чая или кофе, но джин вовремя перебивает его своим тостом. он говорит что-то, что юнги на месте тэхёна счёл бы оскорбительным, но за наигранной язвительностью, с которой джин хвалит искусство тэхёна, скрывается гордость и что-то тёплое, и похожее на мёд. закатный лавандовый свет, путающийся в занавесках и волосах, пьянит сильнее алкоголя. юнги гадает, связано ли это с тем, что юнги давно не пил, или с тем, что на хосоке полупрозрачная чёрная блузка из лёгкой ткани. в 19:06 семеро парней впервые сталкиваются шестью фарфоровыми стенками чашек для чая или кофе и одной коробочкой бананового молока в апрельском прохладном воздухе с температурой ниже пятнадцати градусов по цельсию. в 19:14 юнги кажется, что он в порядке. чонгук пьёт банановое молоко через трубочку, и смущённо говорит юнги о том, что рубашка джина ему очень к лицу. хосок и намджун снова сидят на краю кухонного стола из искусственного мрамора, пока джин бережно раскладывает ванильное мороженое из пинты ben&jerry по глубоким тарелкам, и их бёдра соприкасаются. намджун выглядит паршиво. юнги гадает, связано ли это с девушкой эшли с астрологическим именем, или с тем, что джун спал меньше трёх часов этой ночью. тэхён и чимин сидят на диване и смеются над чем-то до глупого очаровательным. закатный лавандовый свет путается между ворсинок берета лавандового цвета. чимин допивает чашку шампанского за тэхёна. — мы должны поиграть в правду или действие, — он встаёт с дивана и тянет друга за запястье. — мы же уже выпили бутылку шампанского? — тут осталось немного, — джин подносит стоящую на кухонном столе из искусственного мрамора бутылку к тёмным блестящим глазам и чуть сводит брови. полупрозрачная жидкость кинематографично пузырится за тонким стеклом. — я допью, — чимин уверенно забирает шампанское из рук джина и подносит горлышко к губам с привычным еле заметным блеском от glossier с ароматом ванили. — садитесь на пол, мы будем играть. юнги снова не замечает, как семеро парней оказываются сидящими на паркете вкругу, словно в секте поклонения шампанскому или искусству тэхёна, или чьим-то полуобнажённым ключицам, и как его колени соприкасаются с коленями чонгука и намджуна одновременно. чимин пьёт шампанское из бутылки и по-детски очаровательно улыбается, когда кладёт её в центр круга. — объясняю правила, на всякий случай, — он сидит между чонгуком и джином. тэхён и хосок сидят рядом. юнги смотрит на парня в полупрозрачной чёрной блузке напротив слишком долго. — поочерёдно крутим бутылку. тот, кто крутит, задает тому, на кого бутылка указала, правду или действие. следующим крутит тот, кто говорил правду или выполнял действие. всё, как в старшей школе, — чимин бросает короткий взгляд на чонгука и, кажется, подмигивает. — я буду первым. намджун еле слышно вздыхает, и юнги чувствует его дыхание на своём узком плече, с которого постоянно сползает рубашка джина. юнги следит за движением пальцев чимина. закатный лавандовый свет, путающийся в занавесках и волосах, дымкой заполняет стеклянные стенки бутылки, крутящейся на паркете. её горлышко останавливается напротив джина, и чимин хитро щурится. — правда или действие, хён? — действие, — джин прикусывает губу, пытаясь скрыть улыбку. — я знаю, что пожалею об этом. — не надо жалеть, хён, — чимин улыбается по-детски очаровательно и пробегает глазами по сидящим в кругу парням с дымкой алкоголя или неразбавленного бананового молока в сознании, задерживая взгляд на виновнике торжества в лавандовом берете. — поцелуй тэхёна. юнги чувствует, как колено чонгука еле заметно дёргается. с губ джина слетает смешок, и он пожимает плечами. тэхён смотрит на лучшего друга взглядом, который можно расценивать, как неприкрытую угрозу, но чимин делает вид, будто бы этого не замечает. джин аккуратно подползает ближе к тэхёну, случайно проводя по паркету ребрами каблуков чёрных лакированных туфель. — ты мстишь мне за то, что я загадал тебе поцеловать ту девочку во время бутылочки в старшей школе? — с губ тэхёна слетает нервный смешок. чимин еле слышно фыркает. — она же была милой. — а это был мой первый поцелуй, — чимин обнимает колени. осветлённые вьющиеся, как после дождя, пряди волос спадают на его лоб. — ладно, — тэхён вздыхает и смущённо поднимает взгляд на сокджина. — я говорил, что у меня были влажные сны про тебя, когда мы только познакомились, хён? — да, ты говорил, но напоминать не стоило, — джин смеётся и чуть наклоняется, чтобы заглянуть в глаза младшему. — можно? — джин смотрит на его губы. тэхён коротко кивает. юнги смотрит непонимающе, но не осуждает. джин оставляет на губах тэхёна аккуратный поцелуй. обычно такие поцелуи девочки оставляют своим возлюбленным после того, как они делятся с ними сэндвичами с арахисовым маслом и джемом на обеде в начальной школе. юнги смущённо отводит взгляд и невольно думает о странных отношениях сокджина и тэхёна, о которых говорил хосок на парковке перед panda express. от джина пахнет дорогой парфюмерией, от которой в глазах скапливаются слёзы. юнги чувствует себя чонгуком: восемнадцатилетним и по-подростковому неловким. — твоя очередь, хён, — чимин удовлетворённо улыбается, когда тэхён разрывает поцелуй, бросая короткий смущённый взгляд на чонгука, сидящего рядом с юнги, и двигает бутылку чуть ближе к джину. чонгук нервно дёргает ниточки на рукаве белой рубашки, надетой под безразмерную чёрную футболку, заправленную в брюки с завышенной талией. юнги смотрит на своего ученика, где-то в подсознании надеясь увидеть eboy-закатывание глаз, но чонгук лишь прикусывает губу и рассматривает свои дорогие кроссовки. намджун и хосок смотрят на друзей так, словно видят их впервые, и обладают о них информацией о том, что они делят одну рабочую клетку мозга на троих. джин уверенно крутит бутылку. горлышко останавливает напротив хосока. — хоби, — джин возвращается на своё место между чимином и тэхёном. его колени не касаются коленей парня в лавандовом берете. — правда или действие? — действие, — хосок держит глубокую тарелку с ванильным ben&jerry в руках. — только можно без ваших весенних гормональных всплесков, пожалуйста? — ладно, — джин пытается скрыть улыбку. получается у него паршиво. — я хочу, чтобы ты позвонил своей сестре и сказал, что у тебя появился парень. хосок закатывает глаза и с громким стуком ставит тарелку с ванильным мороженым на паркет. он достаёт мобильный телефон из кармана узких брюк. с губ тэхёна слетает негромкий смешок. юнги думает о том, похожа ли сестра хосока на брата. он листает контакты, записанные в телефонной книге, и останавливается на номере с фотографией отстранённо очаровательно улыбающейся девушки, показывающей знак peace. у юнги, кажется, случается бисексуальная паника. хосок нажимает на контакт длинным пальцем и подносит телефон к уху. — нет, хён, так нечестно, — наигранно возмущённо замечает тэхён. — включи громкую связь. я хочу слышать милый голос давон. хосок поджимает губы и кладёт телефон на паркет перед собой, нажимая на значок громкой связи на дисплее. в кухне, гостиной и кабинете одновременно звучат долгие гудки. — хоби? — из динамиков раздаётся высокий женский голос. юнги смотрит на хосока, на губах которого появляется отстранённо очаровательная улыбка. — привет, нуна. — привет, хоби, — юнги кажется, что её голос похож на голос хосока тональностью выше. — у тебя всё хорошо? почему звонишь? — да, да, всё хорошо, — хосок прикусывает губу и смотрит куда-то сквозь закатный лавандовый свет, путающийся в занавесках и волосах. — я просто хотел сказать, — он бросает короткий взгляд на джина, который улыбается одним уголком губ. — у меня появился парень. в кухне, гостиной и кабинете одновременно на несколько мгновений повисает молчание. из динамиков ноутбука намджуна, стоящего на письменном столе, раздаётся lovelytheband. семеро парней сосредоточенно смотрят на мобильный телефон, лежащий перед хосоком на паркете. чонгук пьёт банановое молоко через трубочку. — это же прекрасно, хоби, — голос девушки из динамиков звучит по-детски восторженно. — это же просто, — она замолкает на мгновение и продолжает говорить с большим энтузиазмом. — это же просто мечта, хоби. это мечта. как его зовут? сколько ему лет? давно вы знакомы? он друг чим-чима и тэхёна? или джина? или намджуна? как вы познакомились? чем он увлекается? ты уже говорил родителям? вы распишитесь? — слишком много вопросов, нуна, — с губ хосока слетает негромкий смешок. — мы не так давно знакомы. — извини, хоби, — девушка делает паузу. — так, как его зовут? её вопрос повисает в закатном лавандовом свете, путающемся в занавесках и волосах. хосок поднимает глаза от экрана мобильного телефона и окидывает шестерых парней взглядом, в котором читается неприкрытая паника. он смотрит на чонгука несколько мгновений и переводит взгляд на юнги, с узкого плеча которого постоянно сползает рубашка джина. — юнги, — хосок не прерывает зрительного контакта с парнем напротив. тэхён, джин и чимин обмениваются многозначительным взглядом. — его зовут юнги. — тот самый, который живёт с джуни? — девушка издаёт странный звук, напоминающий визг пятнадцатилетней девочки на концерте backstreet boys. — он очень милый. — откуда ты знаешь о нём? — хосок отводит взгляд и недоверчиво приподнимает бровь. — чимин рассказывал, — хосок возмущённо смотрит на чимина, который смотрит на старшего в ответ извиняющимся щенячьим взглядом и слабо пожимает плечами — кстати, чим-чим звонит и пишет мне чаще, чем ты, а ты мой родной брат, между прочим. ты совсем не уважаешь свою нуну, — девушка замолкает на мгновение. кажется, на щеках хосока появляется еле заметный болезненный румянец. — чимин рядом? дай ему трубку, я хочу поговорить с моим любимым мальчиком. хосок послушно протягивает телефон чимину и бросает короткий взгляд на юнги, щёки которого приобретают всё более неестественный розовый оттенок. — привет, нуна, — кажется, голос чимина становится на тональность выше. — как у тебя дела? — привет, чим-чим, — девушка снова начинает звучать восторженно. — всё в порядке. ты как? не пропускаешь приёмы пищи? как твои танцевальные успехи? как твоя тайная влюблённость? чимин уверенно нажимает на значок выключения громкой связи и подносит телефон к уху, вставая с паркета и жестом показывая друзьям, чтобы они продолжали играть без него. он уходит в спальню намджуна, незаметно забирая вторую ещё не открытую бутылку шампанского с кухонного стола из искусственного мрамора. — извини, юнги, — хосок смотрит на юнги отстранённо очаровательно, когда белая дверь из гипсокартона закрывается за спиной чимина. — мне нужно было подготовиться чуть лучше. теперь моя сестра думает, что мы встречаемся. — всё в порядке, — юнги пытается улыбнуться. получается у него паршиво. — не придавай этому большого значения. твоя очередь крутить. хосок благодарно кивает юнги и еле слышно вздыхает. его длинные тонкие пальцы дотрагиваются до тонкого стекла. из спальни намджуна слышен голос чимина, похожий на засахаренный мёд, в который добавили каплю неразбавленного спирта. горлышко бутылки останавливается напротив юнги. он чувствует себя чонгуком: восемнадцатилетним и по-подростковому неловко влюблённым. — правда или действие, юнги? юнги рассматривает узоры на рукавах рубашки джина, доходящих юнги почти до кончиков тонких пальцев.ему кажется, что он в корейской драме с netflix, в которой стереотипы лишь немного разбавлены либерализмом и толерантностью соединённых штатов. — правда. — ты рад, что знаком с нами? юнги молчит и думает о чимине в спальне намджуна с привычным еле заметным блеском от glossier с ароматом ванили на губах и осветлёнными вьющимися, как после дождя, волосами. думает о намджуне со следами бессонницы под глазами и о lucky charms с чёрным кофе на завтрак. думает о гуаши, жвачке wrigley's, крашенных голубых волосах и instagram-улыбке, которая обычно смотрится странно, но на губах тэхёна выглядит мило. думает о panda express, заразительном смехе джина, овсяном печенье, подростковой неловкости, стопках литературы в рваных у краёв обложках, куртке с приятными глазу узорами, купленной в шоу-руме, йонтане и отстранённо очаровательной улыбке хосока. юнги кивает. — да, я рад, — он рассматривает носки своих ботинок. — сначала я чувствовал себя лишним, но теперь чувствую себя в порядке. благодаря намджуну и тебе, и чимину, и джину, и тэхёну, и гукки я понял, что мне необязательно быть тем, кем меня хочет видеть общество, чтобы чувствовать себя в порядке. знаю, звучит как клише, но у меня никогда не было друзей, — юнги бросает короткий взгляд на намджуна. на его щеках появляются ямочки. — у меня никогда не было друзей, как вы. рядом с вами я чувствую себя дома, кажется. mi casa. это по-испански, — юнги нервно перебирает ткань на рукавах рубашки джина. — вы все очень разные и со своими тараканами в голове, но, наверное, мои и ваши тараканы какого-то одного вида, потому что мне кажется, что я нахожусь в правильном месте впервые за долгое время. и каждый раз, когда намджун будит меня утром из-за того, что спотыкается о стопки книг, или, когда чимин готовит завтрак и напевает себе что-то под нос, или тэхён рассказывает о картине, над которой работает, или джин ворчит из-за того, что мы слишком громко смеёмся, когда обсуждаем своё будущее, или хосок танцует у двери ванной, потому что ждёт, когда чимин оттуда выйдет, или чонгук приносит овсяное печенье на уроки по воскресеньям или отправляет мне видео c youtube без контекста, я понимаю, как мне повезло. потому что такие люди, как вы, — редкость, а я удостоился звания вашего друга. и это прекрасно, — юнги надеется, что не краснеет. — так что, да, я рад, что знаком с вами. в кухне, гостиной и кабинете одновременно на несколько мгновений повисает молчание. из динамиков ноутбука намджуна, стоящего на письменном столе, раздаётся tame impala. пятеро парней сосредоточенно смотрят на юнги, сидящего на паркете. чонгук пьёт банановое молоко через трубочку. чимин выходит из спальни намджуна, прикрывая за собой дверь и приподнимая бровь. в его руках мобильный телефон хосока и бутылка шампанского, заполненная лишь до половины. — ты пропустил чувственный монолог юнги-хёна, чим-чим, — тэхён оборачивается к чимину. его взгляд наполнен чем-то тёплым и похожим на мёд. — оказывается, есть хотя бы один человек во вселенной, которого не раздражает, когда ты поёшь себе что-то под нос, пока готовишь. — спасибо, хён, — чимин по-детски очаровательно улыбается юнги и садится на паркет между чонгуком и джином, протягивая телефон хосоку. — давон сказала, что всех вас любит и ждёт совместных фотографий в твоём instagram, тэ, — он забирает стоящую перед джином глубокую тарелку с ванильным мороженым, будто бы не замечая его наигранно возмущённый взгляд. — чья сейчас очередь? — юнги, — хосок двигает бутылку шампанского ближе к парню напротив. — спасибо за ответ. юнги слабо улыбается. закатный лавандовый свет путается в занавесках и волосах. горлышко бутылки останавливается напротив тэхёна. — правда или действие, тэхён? — юнги чуть сводит брови, заранее пытаясь придумать вопрос или задание младшему. фантазия перестаёт работать почти полностью, то ли из-за ударившего в сознание алкоголя, то ли из-за взгляда хосока, скользящего по обнажённому из-за вечно сползающей рубашки плечу. — действие, хён, — тэхён улыбается своей instagram-улыбкой, которая обычно смотрится странно, но на его губах выглядит мило. — ну, — юнги пытается вспомнить все романтические комедии, просмотренные на первом курсе во время отношений с девушкой, носившей свитера. — поцелуй самого красивого человека в комнате. — но йонтан сейчас у эшли, — тэхён нервно смеётся и снимает тяжёлое металлическое кольцо с длинного пальца, надевая снова через мгновение. — он не человек, тэ, — замечает намджун, поднося к губам ложку с ванильным ben&jerry. — ладно, — тэхён смущённо смотрит на юнги и переводит взгляд на сидящего рядом парня, пьющего банановое молоко через трубочку. — ладно. он на коленях подползает ближе к чонгуку и, прикрыв глаза, оставляет поцелуй на кончике его носа. щёки чонгука тут же покрываются разводами смущения, и тэхён возвращается на своё место между джином и хосоком, стараясь не смотреть ни на чонгука, ни на юнги. — не буду расценивать это как личное оскорбление только потому, что это твоя вечеринка, — еле слышно фыркает джин. — но, кажется, довольно-таки очевидно, что в этой комнате всё ещё нахожусь я, самый красивый человек не только в этом помещении, но и во всём бруклине, а, может, и во всех соединённых штатах, — он пытается скрыть улыбку за наигранным возмущением. — но, да, соглашусь, чонгук чертовски красивый. твоя очередь крутить, тэ. горлышко бутылки останавливается напротив намджуна. юнги видит, как чонгук не заправляет длинные вьющиеся чёрные пряди за уши, чтобы спрятать смущение за отросшими волосами. — правда или действие? — действие, — намджун слизывает ванильное мороженое с металлической ложки, и чимин смотрит на него, чуть приоткрыв рот. юнги старается не улыбаться. — ты всё ещё помнишь аккорды к той песне iu на фортепиано? — тэхён сдувает голубые пряди со лба. — ты сыграешь нам, когда мы закончим? — ты слушаешь iu? — во взгляде чонгука появляется что-то, что обычно есть во взгляде пятнадцатилетней девочки на концерте backstreet boys. — да, помню, — на щеках намджуна появляются ямочки. — сыграю, если гукки споёт. — я с радостью, — чонгук смотрит на намджуна восторженно. — мне очень нравится iu. — крути уже бутылку, джуни, — с губ джина слетает смешок. — собрались тут южно-корейские твинки со своим сомнительным южно-корейским музыкальным вкусом. юнги думает о том, как слушал iu, когда впервые летел из южной кореи в штаты. тогда в самолёте давали сэндвичи с арахисовым маслом и джемом, и юнги думал, что станет работать по профессии. намджун крутит бутылку и сосредоточенно смотрит за тем, как из-за быстрого вращения она превращается в призрачный лавандовый круг на паркете. чимин наливает шампанское в чашку для чая или кофе. тэхён бросает короткий взгляд на чонгука, пьющего банановое молоко через трубочку и печатающего что-то на новом iphone. юнги краем глаза замечает, как в сообщении, которое он набирает на английском языке, добавляя непростительное количество эмодзи, проскальзывают два знакомых юнги слова: гейская паника. горлышко бутылки останавливается напротив чимина. намджун смотрит на него. ямочки на его щеках пропадают. чимин делает уверенный глоток шампанского из чашки для чая или кофе. джун приоткрывает рот, чтобы задать вопрос, но младший его перебивает. — правда. — я боюсь, мне нечего спросить, — намджун старается улыбнуться. получается у него паршиво. — ты всегда честен со мной. — и жалею об этом. в кухне, гостиной и кабинете одновременно на несколько мгновений повисает молчание. из динамиков ноутбука намджуна, стоящего на письменном столе, раздаётся oh wonder. пятеро парней сосредоточенно смотрят на чимина и намджуна. чонгук пьёт банановое молоко через трубочку. — я думаю, нам пора закончить, — тэхён кинематографично порывисто поднимается с паркета, пытаясь улыбнуться. — намджун обещал сыграть песню iu. юнги не замечает, как намджун, тэхён, чонгук, хосок и джин уходят в спальню намджуна, оставляя на паркете глубокие тарелки с ванильным ben&jerry, маленькую картонную коробку с овсяным печеньем и неловкую недосказанность, и юнги сидит с чимином на полу в кухне, гостиной и кабинете одновременно в закатном лавандовом свете, путающемся в занавесках и волосах. — я уберу посуду, — юнги встаёт с паркета, когда пальцы чимина смыкаются вокруг его тонкого запястья. — хён, — чимин смотрит снизу вверх по-детски очаровательно. юнги слышит горечь и болезненное опьянение в его голосе, которые кажутся такими неподходящими для его приторной сладости. — правда или действие? — действие, — рубашка джина снова сползает с узкого плеча юнги. в закатном лавандовом свете, путающемся в занавесках и волосах, в глазах чимина стоят слёзы. — поцелуй меня. — я передумал, — юнги еле слышно вздыхает. чимин отпускает его тонкое запястье. — правда. — почему ты не хочешь целовать меня, хён? — потому что ты влюблён в кого-то другого, — юнги садится на паркет напротив чимина. по его щекам текут блестящие в закатном лавандовом свете, путающемся в занавесках и волосах, слёзы. — и ты пьян. тебе нужно пойти к себе и поспать. ты устал, — губы чимина с привычным еле заметным блеском от glossier с ароматом ванили дрожат. юнги бережно стирает слезу с его кожи. — всё будет в порядке, чимин. правда. всё будет в порядке. мне позвать хосока? чимин кивает и закрывает лицо ладонями, и рукавами безразмерного свитера приторно-розового цвета. юнги порывисто встаёт с пола. из спальни намджуна слышен голос чонгука, который звучит особенно по-американски, когда он поёт на корейском. — хосок, — юнги заглядывает в комнату, чтобы застать джина, хосока и тэхёна сидящими на нерасправленной кровати намджуна и наслаждающиеся альтернативным концертом iu. — чимину нужна помощь. — с ним всё в порядке? — намджун убирает руки с клавиатуры и оборачивается, заставляя чонгука слегка нахмуриться. — да, всё в порядке, продолжайте шоу, — слабо улыбается юнги, пока хосок встаёт с нерасправленной кровати и выходит в кухню, гостиную и кабинет одновременно. — ты очень красиво поёшь чонгук. чонгук краснеет. юнги закрывает белую дверь из гипсокартона. чимин сидит на полу, обняв колени и положив на них голову с осветлёнными вьющимися, как после дождя, волосами, и его плечи со сползающим безразмерным свитером приторно-розового цвета иногда вздрагивают из-за неконтролируемых всхлипов. — так, чим-чим, — хосок садится рядом с ним и кладёт руку на его колено. — кажется, нам пора к себе, — он аккуратно проводит по ноге младшего холодными пальцами. — чимин, — интонация хосока становится воплощением sms-сообщений, в конце которых стоит тильда. — можешь дойти до нашей квартиры сам, или мне донести тебя на ручках? чимин кивает чуть больше раз, чем следовало. на губах хосока появляется отстранённо очаровательная улыбка, и он встаёт, бережно поднимая младшего на руки. — спасибо, — хосок смотрит на юнги и произносит слово одними болезненно бледными из-за диеты, включающей в себя отсутствие режима питания и недостаток витаминов, губами. чимин по-детски обвивает шею старшего руками, всхлипывая, и хосок говорит чуть громче. — кажется, вторая бутылка шампанского была лишней. у юнги получается слабо улыбнуться. он открывает дверь в коридоре со стенами оливкового цвета, чтобы хосок смог вынести чимина на лестничную клетку, на которой пахнет средством для мытья полов с ароматом лимона. он ещё раз смущённо кивает хосоку и одними губами желает спокойной ночи. вторая бутылка шампанского была лишней. когда юнги возвращается в кухню, гостиную и кабинет одновременно, он собирает тарелки с пола и слушает голос чонгука, чей репертуар от iu перешёл к песням alt-j. он складывает посуду в раковину, берёт в руки губку и почему-то чувствует, как на его губах появляется улыбка. до глупого романтично: смотреть на того, кого влюблён, через комнату и касаться его колен, молчать и плакать, напиваясь, целовать в губы и кончик носа, улыбаться и смотреть глазами-сердечками. юнги думает о том, что в масштабах вселенной всё, что с ним происходит, неважно, но в масштабах его жизни, которая может оборваться в любое мгновение, u в universe заменяется на you. и юнги улыбается. даже если по-настоящему это глупо и грустно, он улыбается и моет посуду в кухне, гостиной и кабинете одновременно в квартире на двенадцатом этаже со стенами оливкового цвета. намджун в спальне продолжает играть, но голос чонгука уже не слышен. белая дверь из гипсокартона открывается. юнги оборачивается. тэхён тянет чонгука за руку к высокому открытому окну, кажется, игнорируя присутствие юнги полностью, пока младший закрывает дверь в комнату. кажется, его ноги в дорогих кроссовках его не слушаются. — нам нужно поговорить, — тэхён говорит полушёпотом, но юнги всё равно его слышит и чувствует себя чонгуком: восемнадцатилетним и по-подростковому неловким. юнги открывает кран, надеясь на то, что льющаяся вода сможет заглушить разговор, который он слышать не должен, но это не помогает. дымка алкоголя и неразбавленного бананового молока в сознании двух парней у высокого открытого окна, открывающего вид на почти ночной бруклин, не позволяет им соблюдать конфиденциальность. юнги не хочет признавать этого, но ему интересно. — мы же решили, что не будем об этом разговаривать, — голос чонгука звучит неуверенно. — послушай, гукки, может, это покажется тебе глупым, но, — тэхён делает паузу. — но ты мне нравишься. по-настоящему. я хочу целовать тебя и запускать пальцы в волосы, и обнимать, и водить на милые свидания, и дарить подарки, даже если у меня нет денег. и это нормально, если ты не чувствуешь того же. просто скажи мне об этом. но ты же совсем ничего не говоришь. — дело не в том, что ты мне не нравишься, хён, — юнги старается отвлечься на шум почти ночного бруклина, но всё равно продолжает слушать до глупого романтичный разговор. — просто, — чонгук замолкает на мгновение. юнги уверен, что он краснеет. — просто, я боюсь, что тебе просто нравится то, что я красивый. — что? — ты постоянно говоришь об этом. ты же художник. ты смотришь на внешность, но тебе может быть наплевать на меня как на, — из динамиков ноутбука намджуна, стоящего на письменном столе, всё ещё раздаётся приглушённый инди-поп. — как на личность, наверное. я знаю, я не прав, и это иррационально, потому что ты определённо имеешь самые чистые намерения, и всё такое, но, — чонгук замолкает. юнги кажется, что он слышит только аудио какого-то стереотипного подросткового сериала с netflix, не имея доступа к видеоряду. он гадает, прервал ли тэхён младшего поцелуем, или у чонгука закончился собранный за восемнадцать лет жизни словарный запас. — гукки, — после нескольких мгновений молчания тэхён говорит ещё тише. — если бы юнги-хён попросил меня поцеловать самого талантливого или самого милого человека в комнате, я всё равно бы поцеловал тебя. я никогда не встречал такого разностороннего, скромного и очаровательного человека, как ты. то, что ты красивый, не имеет никакого значения, гукки. ты мне нравишься. слышишь? по-настоящему нравишься. твоя внешность — просто твоя внешность. ты понимаешь? белая дверь из гипсокартона открывается. юнги оборачивается, чтобы увидеть выходящих из спальни джина и намджуна, и стоящих у высокого открытого окна непростительно близко друг к другу тэхёна и чонгука. — что происходит? — джин кинематографично проводит ладонью по чёрным блестящим волосам. — ничего, — синхронно отвечают чонгук и тэхён, и с губ старшего слетает смешок. — мы уже расходимся? — джин продолжает улыбаться, пока тэхён делает шаг, отходя от чонгука на метр и делая вид, что между ними ничего не происходит. — чимин и хосок уже ушли? — да, чимину стало нехорошо, и хосок его увёл, — юнги вытирает руки о ткань брюк, которые ему дал намджун. — ничего критичного, он просто устал. — я, наверное, тоже пойду, — чонгук смущённо рассматривает свои дорогие кроссовки так, словно среда, состоящая из череды неловкостей не позволила ему детально изучить их. — уже поздно. — я тоже пойду, — тэхён прячет руки в карманы широких брюк. — вам не нужна помощь с уборкой? — нет, нет, всё в порядке, — намджун неопределённо взмахивает руками. — мы справимся. я провожу вас до остановки. почти ночной лавандовый свет, пришедший на смену закатному, путается в занавесках, волосах и ворсинках лавандового берета. тэхён и чонгук поочерёдно обнимают юнги, и он не может перестать улыбаться. mi casa. джин, намджун и тэхён выходят на лестничную клетку, на которой пахнет средством для мытья полов с ароматом лимона, и говорят о чём-то, связанным с iu или шампанским, или искусством тэхёна, или обнажёнными ключицами. чонгук задерживается в коридоре со стенами оливкового цвета, зачем-то перевязывая шнурки дорогих кроссовок. — чонгук, — юнги стоит у стены и смотрит на наклонившегося младшего снизу вверх. рубашка джина сползает с его узкого плеча. — да, хён? — джейкей, — чонгук прикусывает губу и отводит взгляд, когда слышит знакомое имя. — это же ты, да? — пожалуйста, — он выпрямляется и прячет руки в карманах брюк с завышенной талией. — пожалуйста, не говори тэхёну. — я и не собирался, — с губ юнги слетает смешок. — просто хотел сказать, что это мило, гукки. поэтому ты ему нравишься. чонгук краснеет в почти ночном лавандовом свете, путающемся в занавесках и волосах, и слабо улыбается. юнги улыбается ему в ответ. до глупого романтично.