Nova Roma

Но наши воины всё ещё колебались, особенно вследствие глубины моря. Тогда орлоносец Десятого легиона, призвав богов в свидетели, чтобы его поступок послужил на благо легиону, громким голосом воскликнул: «Прыгайте, товарищи, если не хотите отдать орла врагам! Я, во всяком случае, исполню свой долг перед Республикой и полководцем». С этим призывом он бросился с корабля и пошёл с орлом на врагов. Тут легионеры, ободряя друг друга, чтобы не допустить великого позора, все как один сошли с корабля.

— Гай Юлий Цезарь. «Записки о Галльской войне», Книга IV, Глава 25. «Высадка в Британии».

На рассвете у южных ворот кипела бесшумная работа. Не было ни криков, ни суеты. Слышался только шелест кожи, лязг металла и приглушённые команды на латыни. Дни, наполненные неустанной работой по установлению порядка в Валисаре, пролетели для Лабиена с невероятной скоростью. Наконец наступил день их отъезда на переговоры. Они выдвигались из Валисара в календы майуса, в день нундин — рыночный день, совпавший с завершением празднования Цереалиев. Первые лучи восходящего солнца с трудом пробивались сквозь густую приречную дымку, окутавшую глубоководную и темноводную Ройну. Свет выхватывал отполированную сталь доспехов и тусклую бронзу, превращая цветастые фигуры легионеров в единую мерцающую неподвижную линию. Этот короткий утренний туман был для них единственной временной отдушиной. Он приносил с собой желанную прохладу, позволяя коже под доспехами дышать в последний раз, прежде чем солнце поджарит их неизбежным липким зноем южного Эссоса. Походная колонна формировалась за массивными квадровыми стенами Валисара, где воздух ещё пах пресной водой Ройны. Почти две тысячи человек собрались у стен города. Ядро дипломатической миссии составляли две когорты пехоты: Первая сдвоенная из легиона Лабиена, а также Третья из Восемнадцатого легиона, которым командовал Нумоний Вала. В Первой когорте под начальством Карбона стояли настоящие ветераны, закалённые в Германских и Паннонских войнах. Среди них встречались даже те, кто на заре своей службы участвовал в экспедиции Друза Германика, побывав вместе с ним на краю света — в Oceanus Germanicus, на берегах которого, как они рассказывали, обитали потомки знаменитых кимвров. Эти люди видели всё. И теперь к этому «всему» добавился ещё другой мир — с его народами, его Ройной и необъятным Эссосом. Позади римской пехоты строились прочие части. Это были две команды фрументариев и конный эскорт. Последний был представлен турмой эксплораторов Постума и тремя сотнями кавалеристов, отобранными для этой миссии из отряда ауксилии Оберина. На них возлагались фланговое охранение, защита обоза и самое главное — разведка. Мартелл блестяще знал волантийцев и маршрут, петляющий вдоль Ройны. Он уже успел знатно поссориться с местными владыками, что делало его относительно безопасным, хоть и эксцентричным, союзником. Пока Карбон приводил в порядок легионеров, а Бен Пламм — конную ауксилию, за их спинами нервно топтались почётные пленники. Донифос Пенимион, некогда могущественный дважды триарх Волантиса, был облачён в плотные синие волантийские шелка. Он морщился от едкого запаха пота и дёгтя, непривычный к столь раннему подъёму. Лабиен прекрасно видел, как эмиссар был недоволен и своим положением, и тем, что его разбудили до рассвета. Это было мелкое, но удовлетворительное зрелище для легата. Рядом с ним, наоборот, удивительно бодро выглядела его дочь. Эйлирис этим утром не отводила взгляда от окружавших её римлян. С любопытством она оглядывала каждого: от центурионов до самых молодых легионеров. Время от времени она что-то черкала в своём планшете с восковыми табличками. Судя по тому, как неестественно для письма шевелился её стилос, она выводила не иероглифы волантийской речи, а делала быстрые зарисовки — вероятно, как предполагал Лабиен, запечатлевая в рисунке внешний облик римлян. — Вы сейчас шутите надо мной? Вы предлагаете нам ехать вот в этом? — недовольно спросил старший Пенимион у Карбона, когда тот открыл для него и его дочери дверцы в выделенные им на время этого путешествия повозки. Донифос Пенимион смотрел на свой транспорт с откровенным ужасом. Это были не дорогие литерные повозки с обитыми шёлком стенами и перьевыми подушками, а грубые, но крепкие римские carpentum — четырехколёсные армейские фургоны, запряжённые двумя парами выносливых жеребцов. Их деревянный каркас был обит листами металла, а подвеска, по меркам волантийской аристократии, была, вероятно, изобретением самого Орка. Невзирая на тон волантийца, Карбон не изменился в выражении лица. Его глаза, голубые и острые, казалось, видели сквозь туман. — Господин Пенимион, вы едете в том, что движется по дороге, — сухо ответил он, сохранив спокойствие, на вполне сносном волантийском диалекте. — Это транспорт, а не бордель на спине слона. Он прочен и способен нести вас и вашу дочь через грязь, жару и вражеские стрелы с дротиками. В нём нет места для излишеств, зато есть место для вас. Прошу, садитесь, — сквозь зубы процедил Карбон и махнул мужчине в приглашающем жесте. Лабиен видел: слова Карбона не достигли цели. Пенимион глубоко втянул воздух, очевидно собираясь разразиться тирадой о своём статусе, но внезапно был остановлен дочерью. Цокнув языком, Эйлирис оторвалась от своего планшета с табличками, легко взобралась на ступеньку одной из повозок и быстро осмотрела её убранство. Через миг она спрыгнула назад, бросив на отца укоризненный взгляд. — Отец, это хорошая повозка. Седельные полки тут обиты мягкой тканью, — успокаивающе прозвучал её голос. — К тому же мы сейчас не у себя дома. Мы в гостях. Зачем нам раздражать людей, которые обеспечивают нам безопасность? Недобитые шайки дотракийцев всё ещё могут бродить где-то в округе. Ты сам рассказывал мне, что во время твоей молодости один магистр был убит пущенным сверху дротиком. Остриё пробило крышу его кареты прямо на пути в порт. При упоминании кочевников волантийский нобиль вздрогнул. Он бросил ещё один взгляд на Карбона, который на этот раз расплылся в широкой, довольной улыбке. — Здесь нет подушек, — продолжил старший Пенимион настаивать на своём. — Я не желаю, чтобы мы с тобой растрясли наши кости и задницы в муку. Дитя моё, ты ни разу не ездила в подобной повозке, так что я лучше знаю, о чём говорю! Эйлирис тяжело вздохнула и, не сказав больше ни слова, отвернулась от отца. Лабиен, наблюдая за этим представлением издалека, сдержанно усмехнулся. Он стоял под сенью приречного дерева, опершись рукой на седло своего коня. Рядом с ним на корточках сидел Оберин. Дорниец жевал яблоко, небрежно поигрывая тонким, как игла, кинжалом. Легат понял: дальше дела не будет. Оттолкнувшись от седла, он вышел из тени, привлекая к себе всеобщее внимание. — Хватит вам, господин Пенимион! — разрезав утреннюю сырость, громко прозвучал голос Лабиена. — Вы получите дюжину подушек с моего личного обоза. Пусть ваши слуги заберут их с последней повозки. Вопрос, я надеюсь, решён? — с нажимом вопросил он патриция. Присутствие и приказной тон Лабиена охладили пыл Пенимиона. Сенатор Волантиса медленно обернулся к легату. Негодование на его лице сменилось спокойствием. Он прищурил глаза, вглядевшись в молодого римлянина. В этом немом поединке Лабиену не нужно было говорить. Ситуация была на его стороне. Гордый нобиль из Чёрных стен, привыкший повелевать, а не принимать милость, опустил плечи. — Более чем, — кратко и сухо ответил он. — Вы сама щедрость, господин Лабиен. Лабиен знал, что это было не согласие, а вынужденная капитуляция. Пенимион резко повернулся, махнул рукой своим слугам, приказывая нести подушки, и взобрался в повозку. В тот короткий миг, когда их глаза разошлись, Лабиен ощутил во взгляде волантийца нечто большее, чем простое раздражение. Это была промелькнувшая нотка неприязни — не только к легату, но и ко всему римскому, включая прочную, но грубую повозку. Карбон со стуком захлопнул за Пенимионом дверцу. В этот момент Лабиен поймал на себе другой взгляд. Это была Эйлирис. Она всё ещё стояла неподалеку, держа свой планшет с восковыми табличками. Девушка смотрела прямо на легата, но в её глазах не было той неприязни, которую он только что видел в глазах её отца. Эйлирис виновато пожала плечами, словно в извинении, широко улыбнувшись Лабиену. Луций ответил ей такой же улыбкой, склонив голову в неглубоком поклоне. Их бессловесный диалог длился лишь мгновение. Затем девушка поспешила к своей повозке. Погрузившись в неё, она, в отличие от отца, поблагодарила Карбона. Убедившись, что оба важных пассажира на своих местах, примипил направился к Лабиену. — Карбон, ты справился. Как там у вас в Риме говорят? Овации! Овации! — Мартелл выкинул огрызок яблока, спрятал свой кинжал в ножны и начал театрально хлопать в ладоши. — Ты почти такой же хороший дипломат, как и воин. — Он тебе потрепал нервы? — спросил Лабиен у подходящего приятеля. — Потрепал, — буркнул Карбон. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не дать ему пинок под зад и не запихнуть в повозку. Если это та самая благородная кровь Старой Валирии, о которой тут все твердят, то я внебрачный сын Юпитера. Ох же и достанется кому-то подобный тесть… Боги, отвадьте людей от такого, — покачал центурион головой, встав рядом с ними. — Карбон, дай ему уценку, — спокойно ответил Лабиен. — Он боится потерять в глазах людей свой статус. Для него отсутствие подушек — это прямое покушение на его «dignitas». — Dignitas… — скривился Карбон. — А как же моё достоинство? Путешествие без слона или паланкина не такое уж и большое горе. По моему мнению, эти волантийцы просто с жиру бесятся. Они ничем не лучше большинства наших тунеядцев из Палатинского холма. Лабиен решил промолчать и не развивать эту тему. Карбон, в силу своего происхождения и профессии, был слишком далёк от причуд высшей знати. И это непонимание распространялось как на волантийский патрициат, так и на римский нобилитет сенаторского сословия. — Примипил, что по колонне, провизии и походному багажу? — перешёл он на уставной тон, задавая вопрос по существу. — Колонна готова выступать, господин легат, — моментально выпрямился Карбон. — Провизии у нас на две недели. Походный багаж для лагеря сложен, наши гости рассажены по местам. Из всего осталось только дождаться вождя кочевников. Клетка для него тоже подготовлена. Лабиен перевёл взгляд с Карбона на сидящего Оберина. Мартелл заметил его молчаливый вопрос. С лёгким шорохом он поднялся, стряхнув с колен сочную траву. — Вы сами всё видите, лорд-начальник, — кивнул дорнийский принц в сторону конницы. — Пламм построил кавалерию. Провиант мы взяли с запасом на две недели. Лабиен немного промедлил, но качнул головой, принимая этот своеобразный отчёт Мартелла. Его взгляд устремился к массе легионеров, которые заканчивали накрывать парусиной последнюю из телег. Всего у них было пять повозок и более трёх дюжин грузовых фургонов. Первые предназначались для обоих Пенимионов и их небольшой прислуги, тогда как остальные везли провиант и лагерный скарб. Путь до руин Сар Мелла должен был занять у них около шести дней. Местные обычно преодолевали это расстояние за восемь, но римляне не собирались лениться. День их встречи с послами Волантиса был строго согласован и проходил у самой черты между наместничеством Валисара и Волон Териса, у давно разрушенного ройнарского города. Руины Сар Мелла стояли на западном берегу Ройны невдалеке от Волон Териса — второго по значимости и богатству города Волантийского Фригольда. Прибытие римлян точно в срок было критически важно: это был их первый шаг в дипломатии, и он должен был стать демонстрацией их пунктуальности. Лабиен невольно вздохнул. Ему не хотелось в этом участвовать. И какого проклятья выбор Вара пал на него, а не на более опытного Пизона? Он знал ответ, но тот по-прежнему ему не нравился, ибо был следствием наметившегося в их шатре раскола. Это беспокоило Лабиена. В последнее время напряжение между Варом и Пизоном становилось лишь сильнее. Легат Девятнадцатого с каждым днём всё больше не скрывал своего мнения. Нумоний Вала же, наоборот, во всём заискивал и соглашался с пропретором. Лабиен в их среде всегда пытался занять более умеренную позицию, и, видимо, именно это качество показалось Вару наиболее подходящим для хрупких переговоров. Но Лабиен так не считал. Одним делом было вести переговоры, решая вопрос мира и войны, когда за твоей спиной была вся сила Республики и её Империи, а другим, когда её больше не было и каждый легионер был на вес золота. Глубокие размышления Лабиена были прерваны учтивыми возгласами легионеров. Он мгновенно распознал в них знак прибытия командующего. Заинтересовавшись, он невольно бросил взгляд в сторону южных ворот Валисара, где находился арьергард колонны. Легат почти сразу увидел, что от ворот к нему в компании штабных и эвокатов направлялись две фигуры. Их силуэты выделялись на фоне строгих рядов легионеров. Впереди, широкий в плечах, но слегка сутулый, шёл Публий Квинтилий Вар. Всего лишь на шаг позади него ступал Нумоний Вала. И самым последним, под надзором воинов и в цепях, брёл варварский вождь, склонив голову. Лабиен быстро собрался, стряхнув с себя остатки утренней расслабленности. — Ох, вижу, сюда идёт большое начальство… — также заметив на горизонте Вара, пробормотал Карбон. — Чувствую я, что мне лучше удалиться подальше. Я весь в работе… весь в работе… — выпучив глаза, главный центурион его легиона поспешил к авангарду. — Я, пожалуй, последую примеру нашего дорогого Карбона, — усмехнулся Оберин, разведя руками. — Мне надо лично проверить поклажу своих ребят. Счастливо оставаться, лорд-легат! На этом моменте Мартелл, с едва заметной опаской, бросаемой на Вара, последовал по пятам за Карбоном. С тяжёлым вздохом Лабиен остался стоять один. Впрочем, как всегда. Услышав шаги и звон цепи рядом с собой, он интуитивно крутанулся на месте, вскинув руку в коротком салюте. — Salve, legate Augusti pro praetore! — воскликнул Лабиен, приподняв подбородок и глядя поверх головы Вара на зубчатый парапет крепостной стены. Его голос был громким и чётким, и в нём звучало безусловное подчинение. Подошедший Вар удостоил Лабиена слегка поднятой в ответ рукой, а Вала — дружественным кивком. О кхале Бхарбо с кляпом во рту говорить не приходилось. Он, наверное, ещё никогда не был так тих в своей жизни. — Все готово, Луций? Ты всех собрал в путь? — как всегда фамильярно, словно по-отцовски, обратился к нему Вар, с улыбкой взглянув на колонну. — Так точно, господин пропретор. Подарки мы загрузили, клетку для кхала подготовили, наши гости на местах, и когорты с конницей укомплектованы всем необходимым, — стоически кратко доложил молодой легат. За спинами мужчин вдруг застонал варварский вождь. Квинтилий Вар обернулся и с полным безразличием осмотрел его. — Посадите этого дикаря в клетку, — спокойно скомандовал пропретор эвокатам. Он вернул свой взор к колонне, попытавшись отыскать нужную повозку. — Она… вон там, перед телегами с провиантом, — метко указал Вар пальцем. — А теперь — все без исключения, оставьте нас. Штабные офицеры и эвокаты немедленно начали ретироваться. Двое ветеранов, волоча за собой цепи, повели пленного дотракийского кхала к повозкам. Только Лабиен и Вала остались стоять напротив Вара. Легат Семнадцатого видел, что пропретор, несмотря на всю усталость, был сосредоточен и холоден. Дождавшись, когда все уйдут, он сделал шаг вперёд, встав между легатами. Вскоре его голос зашелестел низким лишённым всякой публичности тоном. — Отлично. Слушайте внимательно, что я скажу вам обоим, — начал Вар свои последние наставления, тихо обратившись к легатам. Он взглянул на Валу, затем снова на Лабиена. — Ваши переговоры не о торговле, не о найме и даже не о дружбе. Это всё второстепенно. В первую очередь, ваша главная задача — земля. Земля Валисара и его окрестностей. Нам не прокормить столько ртов, стоя на постое, а потому требуйте с волантийцев условий договора федератов с правом управления этой землёй. — Если волантийцы пойдут на это, но предложат вам какой-то местный пост или титул? Нам соглашаться? — сложив руки на груди, как всегда, поднял Вала самый тонкий вопрос. Вар задумался, его взгляд скользнул по рядам легионеров. Лабиену был хорошо ясен этот камень преткновения: по законам промагистрат-наместник, как и обычный магистрат, не мог без прямой санкции от Сената или принцепса Цезаря Августа принимать титулы и посты от других держав. Это расценивалось как измена Республике и грозило смертью. — Придётся кинуть кости в этой партии табулы, — тяжело вздохнул Вар. — Соглашайтесь. Это всё равно лишь до поры до времени. Наша цель неизменна — закрепиться и найти путь домой, — на этих словах Лабиен с Валой промолчали, даже не переглянувшись. Они оба понимали, что в текущей из ряда вон выходящей ситуации Вар должен был превысить свои полномочия и нарушить закон. Они все должны были его нарушить. Так же, как и Божественный Юлий, когда перешёл Рубикон и ввёл войска в Италию. — Волантийцы почти наверняка потребуют нашего участия в их войне, — продолжил пропретор. — Этого вопроса избегайте. Настаивайте, что наша служба ограничится охраной земель Ройны. Передайте им в подарок кхала Бхарбо, наглядно показав на его примере, какую работу мы проделали с его кхаласаром, — то, на что Золотые Мечи ни разу не отважились и не сподобились за сотню лет своего существования. Что касается других дел: если будет поднят вопрос о покупке дотракийцев и открытии судоходства по Ройне, — на эти вещи дайте положительный ответ. Это наши уступки. — Что, если они потребуют, чтобы мы приняли нового магистра из Волантиса? — спросил Лабиен, опережая Валу. — Они могут захотеть, чтобы подати из Валисара продолжали идти к ним. — В таком случае, — произнёс Вар, чуть усмехнувшись, — вы скажете послам: мы потому и просим землю и автономию, чтобы не требовать у них плату за наши услуги по охране их владений. Вопрос о наместнике в таком случае становится неуместным. Насчёт подати — они получат четверть. Скорее всего, волантийцы поднимут тему убийства Нектогоса и беспорядков. Ваша линия по этому вопросу: мы вступили в Валисар, чтобы исполнить обязательства по договору с покойным магистром, и подавили начавшийся мятеж валисарских магнатов. — Кого обозначить убийцей магистра? Эту «Тень», о которой все шепчутся? Или Бирона Марву? — нахмурился Лабиен. Убийство Нектогоса до сих пор оставалось крайне загадочным событием. — Посередине, — ответил Вар. — Вина лежит на Марве и магнатах, но про Тень упомянуть можете. Апеллируйте к свидетельствам Мартелла и обоих Пенимионов. Я говорил с Донифосом Пенимионом. Он подтвердит своим друзьям, что мы не были в городе и во дворце во время убийства магистра. — Пенимион не любит нас и может солгать, — тут же заметил Лабиен. — У нас есть ещё иноземные послы и принц Дорна. Как раз и посмотрим, на нашей ли стороне этот варвар, — бросил пропретор задумчивый взгляд на Мартелла. Как мог предположить Лабиен, Вар сейчас, скорее всего, поминал своего любимчика Арминия недобрым словом. — Что сказать волантийским послам, когда те спросят, откуда мы, во имя богов, взялись? — спросил Вала, задавая последний, самый важный вопрос. Вар шумно вздохнул, и впервые его лицо стало по-настоящему утомлённым. — Скажите им правду. Наш случай настолько уникален — армия и народ, появившиеся из ниоткуда, — что другого объяснения, кроме правды, просто нет. Говорите, что мы сами недовольны тем, что оказались в их землях из-за колдовства. Мы с другой Ойкумены и хотим вернуться, но не знаем, как. Излагайте это. Вся ситуация настолько абсурдна, что волантийцам будет легче поверить в невероятное, чем в то, что нас родило небо или мы пришли подобной толпой с Асшая. Но будьте осторожны. Если волантийцы начнут продлевать переговоры на следующие раунды, то это значит, что они тянут время и дело не стоит и капли гарума. А если они сразу, на первой встрече, попытаются найти компромисс, тогда шансы есть. Вы всё поняли, парни? — Вар окинул их обоих серьёзным взором. — Да, господин пропретор! — ответили легаты легионов в унисон. Вар кивнул, шагнул, и его рука опустилась на плечо Лабиена. — Идите, и да пребудет с вами Фортуна. Помните: от вашего успеха зависит дальнейшая судьба всех нас. С этими словами пропретор отошёл в сторону, давая понять, что разговор окончен. Лабиен и Вала в полном молчании разошлись к своим лошадям. Лабиен не видел, что было на лице Валы, но знал, что творилось на его собственном — беспокойство. В Риме его ждала Аврелия. Дома его ожидал отец, Сенат, принцепс и должность эдила, а он был здесь, в неведомых землях. Наступала пора, когда Лабиен должен был стать послом, и это пугало его больше, чем любой бой. Он чувствовал, что не годится для таких ответственных и судьбоносных вещей. Лабиена не радовала эта поездка, полная политических ловушек, но, с другой стороны, перспектива увидеть другие земли Ройны и древние руины Сар Мелла интриговала. Это было его единственной отрадой во всём происходящем. Подойдя к своему коню, молодой легат всунул ступню в стремя и без посторонней помощи легко вспорхнул в седло. Он пустил Барку к готовой к выступлению колонне. — Tolle signa! — раздался резкий, чистый голос Нумония Валы. Карбон, находясь в авангарде, повторил приказ, а за ним и другие центурионы. Знаменосцы тут же возвысили над строем штандарты. Золотой Орёл Семнадцатого легиона блеснул, словно живой, под поднимающимся солнцем, а рядом с ним задвигался личный легатский штандарт Лабиена, украшенный эмблемой рычащего Вепря и цифрой «IIVX». Вскоре воины пришли в движение. Колонна, как единый дышащий зверь, устремилась на юг, навстречу неизвестным интригам. Глядя на всё это действо, Лабиен знал, что их путь пролегал не просто вдоль реки, а по краю пропасти, на дне которой их ждало либо место в новом мире, либо полный крах. Он смотрел на юг, в сторону руин Сар Мелла и Волантиса, где утренний туман медленно отступал. — Что ж, едем. «Через тернии к звёздам», — прошептал он, ударяя коня в бока. — Нам нужны звёзды, а не тернии, но берём мы с собой и то и другое.

***

Они находились второй день в пути. Солнце висело в самом зените, и жара была ещё невыносимее, чем накануне перед отъездом. По широкой, старой и гладкой валирийской дороге стучали сотни калиг, ритмично скрипели фурки и медные котелки. Колонна двигалась на юг, по самому краю реки. Лабиен ехал в центре, в тени своей свиты, рядом с обозом и пассажирскими повозками, где тряслись оба Пенимиона и их слуги. Невдалеке от него, на своих лошадях, ехали Оберин и его центурион Бен Пламм. Едва массивные ворота Валисара остались позади, как Лабиен моментально вошёл в старый и привычный для себя ритм. После долгого сидения на месте и исполнения роли градоначальника он был рад снова оседлать коня. Гай Марий был прав: нет ничего для войска лучше, чем поход. Они двигались на обычном Iter Justum марше, чуть превышавшем двадцать миль в день. Легионеры не шагали, а плыли по дороге. Грохот их гвоздей по чёрным камням и мерное дыхание создавали такт, который был чужд и угрожающ для местной мирной земли. Колонна двигалась быстро, без пыли и колдобин. Легко, слишком легко. И эта неестественная лёгкость хода была достигнута благодаря старой валирийской дороге, по которой ступали римляне. Дорога от Валисара к Волон Терису и Волантису оказалась не просто путём, а настоящим древним артефактом. Это было, пожалуй, главное, что поразило Лабиена в землях Ройны и что вызывало уважение даже у Карбона. Рим строил свои Via — прочными, строгими линиями, прямыми, как брошенное копьё, — используя силу человеческого труда, ума и механизмов. Они были символом логики и порядка. Валирийский тракт, к удивлению римлян, полностью соответствовал этому видению, хотя и в собственном уникальном стиле. Будучи такой же широкой, прямой и сделанной на века, валирийская Via, в отличие от римской, казалась творением чего-то более первобытного и волшебного. Вместо привычного мощёного камня колонна двигалась по ровной, невероятно гладкой поверхности, чёрной, как застывшая смола. Это была не утоптанная земля, не булыжник и не каменные плиты, а сплошная полоса оплавленного камня, торчащая на полступни над землёй, чтобы дождь и талая вода стекали на обочину. Чёрная дорога была идеально ровной, без швов и стыков. Легионеры, привыкшие к ровным шагам по камню, ощущали, что их обувь немного скользит по этой странной поверхности. На ней почти не было грязи — она просто отталкивала её. Глядя на работу валирийских инженеров, Лабиен чувствовал, как его римская гордость слегка скрипит в такт болтавшимся на фурках котелкам. Переведя свой взор в сторону воды, он поймал себя на мысли, что река, вокруг которой вилась дорога, казалась не менее таинственной, чем сам тракт. Ройна была не просто рекой — это был целый водный мир. Она была не такой, как Рейн или Эльба, что были грозными, но всё же понятными. Ройна, подобно Нилу, была намного древнее. Она казалась шире, глубже, её медленное, маслянисто-жёлтое течение неслось куда-то в неведомые дали. По её берегам, укутанным густым камышом, стояли одинокие рыбацкие селения. Изредка попадались остатки сооружений, построенных из жёлтого камня, — руины цивилизации ройнаров, чьи города валирийцы обратили в прах. Несмотря на близость реки, в обеденное время воздух был особенно тяжёлым и жарким, настолько, что вдалеке танцевали призрачные солнечные миражи. Они ехали в полном молчании, нарушаемом лишь лязгом металла и скрипом дерева. Со всех воинов пот тёк десятым ручьём. Лабиен, более привычный к такому зною, чем другие, практически не стирал влагу с лица. Он просто знал, что это бесполезное занятие. Мартелл вскоре заметил невозмутимость легата. До этого он изучал дальние холмы, но сейчас, видимо, решил нарушить тишину марша. Развернув своего коня, дорниец подвёл его к Лабиену. — Сегодня прям особенно жарковато, да? — с усмешкой первым заговорил Оберин. Его волантийский акцент был, по сравнению с акцентом Лабиена, почти идеальным. — Но ты, мой римский друг, хорошо выглядишь. Несравнимо лучше большинства своих парней. Легат Семнадцатого слабо улыбнулся на эти слова. — Подобный зной навевает на меня только приятные воспоминания, — со вздохом, полным ностальгии, произнёс Лабиен. — Я служил трибуном в Африке, в составе Третьего Августова легиона. Вот там была настоящая жара. — Третий легион… Африка, это мне ни о чём не говорит! — рассмеялся дорниец. — О какой Африке ты говоришь? Лабиен повернул голову, взглянув на Оберина. Он на миг забыл, насколько далёк этот мир и человек перед ним от их дома. — Это одна из провинций Рима, — пояснил легат. — Место обитания слонов и гиппопотамов. Этот регион похож на твой Дорн. Там мне довелось некоторое время служить, участвуя в нескольких кампаниях против пустынных народов. Мы двигались вглубь Внутренней Ливии и её пустыни, чтобы принудить наших врагов к миру и взять под контроль караванные пути. — Это невероятно, — пуще прежнего усмехнулся Мартелл. — И каковы были ваши успехи в борьбе с солнцем и врагами? — с ехидцей вопросил он. Тон Оберина не выбил Лабиена из колеи. Прищурившись, легат по-волчьи осклабился. — Мы победили. Наши войска продвинули границу и зафиксировали её линией укреплений. Гетулы и мусуламии были приведены к порядку. Гарама, столица царства гарамантов, была взята штурмом, и гараманты поступили на службу в наши вспомогательные войска. Мой бывший командующий, проконсул Косс Корнелий Лентул, получил триумфальные отличия. На текущий момент на южных границах Рима тихо. Эти походы были моим боевым посвящением. Во время них я понял, насколько груженный мехами воды верблюд может быть ценным животным… — под конец, понизив свой голос, тихо закончил Лабиен и принялся внимательно осматривать округу. Оберин слушал его, не моргая. После этого между ними установилась пауза, позволившая жаре и мерному стуку копыт снова заполнить тишину. Эта походная песня долго не продлилась. Через несколько минут говорливый Мартелл снова привлёк внимание Лабиена. — Думаю, ты бы мог прижиться в Дорне, — вынес он свой вердикт. — Знаешь, кому-то другому я бы не поверил про опыт войны в пустыне, но тебе поверю. Вы, римляне, отлично организовываете поход. Я понял это ещё во время вашего марша к лагерю дотракийцев. Я был не прав относительно своих слов. В качестве врагов вы будете куда опасней, чем легионы Нового Гиса. Ещё вы весьма быстро адаптируетесь. Я заметил, что ваша кавалерия, сменив лошадей и став тяжелее в доспехах, также стала за эти месяцы лучше. Эти ваши галлы — ладные рубаки. Лабиен пристально всмотрелся в Мартелла. Принц Дорна был наблюдательным. Даже чересчур наблюдательным, прямо как Арминий. Легат никак не прокомментировал его оценку, но знал, что слова Оберина верны. Их легионная конница, а также алы галлов и батавов действительно стали на порядок грознее. Легионеры тоже за последние месяцы из-за износа доспехов начали производить замену. Римская пехота и кавалерия становились тяжелее. Идущий впереди Карбон вышагивал в чешуйчатом доспехе, так как он был легче для марша, но в его скарбе лежал и панцирный доспех, украшенный по его вкусу. Во всём этом не было ничего странного. Рим всегда славился готовностью перенимать чужие технологии, оружие, тактику и стратегию, если видел в них потенциал. Они не чурались заимствований, а, наоборот, считали это ключевым элементом своей военной и государственной мощи. — Здесь нет ничего удивительного. Двадцать лет маршей и службы под Орлом делают своё, — дал Лабиен краткий ответ на первую, но проигнорировав вторую половину слов Мартелла. — Я слышал об этом от Карбона, — кивнул Оберин. — Это восхищает, но лично меня подобное пугает. Если бы мне сказали, что меня заберут к вам на двадцать лет, я бы лучше умер. Делать всё из-под палицы… хуже только у Безупречных. Трудно мне понять вас, римлян. После своих слов Оберин рассмеялся, а Лабиен закатил глаза. Он не собирался спорить с дорнийцем. Какой прок доказывать варвару, как должна выглядеть армия? Одному херуску Вар уже объяснял на пальцах. Вылезло это им всем в итоге боком. В этот момент сквозь монотонный стук калиг послышалась лошадиная градобитная дробь. Лабиен с Оберином повернулись в сёдлах, глядя назад. Со стороны арьергарда к ним скакала небольшая группа конников. По маячившему впереди легатскому штандарту Лабиен сразу определил, что это был Вала. Вскоре легат Восемнадцатого добрался до них, поравняв своего стройного скакуна с крепышом Баркой. — Что у тебя здесь, Луций? Ещё никто не выпал из седла и строя? А наши гости всем довольны? — с улыбкой спросил его Нумоний Вала. — Всё отлично, Гай. До следующего привала дотянем согласно графику, — возвратив улыбку, кивнул Лабиен. — А ты чего это прискакал? Что-то случилось? — обвёл он взглядом старшего и промокшего коллегу. — Aqua! — воскликнул Вала, поднял вверх флягу и пустил коня к повозке с баклагами и амфорами, в которых хранилась чистая вода и бодрящая поска. — Чего ж так жарко. Клянусь, это больше похоже на бросок из Германии в Бетику, чем на обычный стомилевый переход, — пробормотал он и ловко выхватил из ближайшей телеги самый небольшой сосуд, принявшись на ходу переливать воду. — Кстати, Луций, отличная шляпа. Ты прям как модница из Целия! Лабиен, усмехнувшись, приподнял нависающую над своими бровями широкую шляпу-петас и элегантно козырнул Нумонию. — В такую жару голову надо беречь. Мне эту мудрость поведал господин Корнелий Лентул. Мы слишком привыкли к запаху северной сосны, но, как видишь, её тут нет. Вала с легким удивлением бросил взгляд на идущих впереди легионеров. На головах многих из них красовались войлочные подшлемники и широкие соломенные шляпы. — Так это ты перед походом позаботился о петасах… — задумчиво произнёс он. — Молодец. Вижу, Лентул, в отличие от некоторых, прикладывает к воспитанию своих подчинённых руку. К моему несчастью, у меня был другой учитель. Я начинал свой путь из Мёзии. Там воды Данубия тише и теплее, чем в Паннонии, но зима тоже ощущается. В такой зной я раньше не ходил, а в Риме всегда предпочитал прятаться в тень, — закончив переливать воду, Нумоний кинул баклагу обратно в телегу и, наконец, обратился к притихшему Мартеллу, который не понимал шедшего между римлянами разговора. — Господин Оберин, вы говорили, что знаете эту дорогу. Есть ли на пути нашего сегодняшнего перехода какие-то руины? Их тут много, так что, думаю, нам было бы неплохо укрепиться и заночевать именно в них. — Сегодня больших руин мы не встретим, но завтра, где-то к вечеру, должны наткнуться на такие. Впрочем, я бы не советовал в них останавливаться, — оживившись, ответил Мартелл. — В руинах ройнаров нельзя находиться после заката и тем более ночевать. — Нельзя ночевать? Это ещё почему? — спросил Вала, прикладываясь к фляге. Из-за слов Оберина Лабиен нахмурился. — Это часть местных верований, — сказал дорниец, оглядевшись на Ройну. — Вы же сами видели, сколько здесь с живыми селениями соседствует мёртвых. Первые — наследие Валирии, а вторые — ройнаров. На этой земле говорят, что перед тем, как ройнары и их колдуны ушли под воду, они наложили на свои камни проклятие. Местные утверждают, что после заката духи Ройны поднимаются. Это мстительные души — сгоревшие в пламени принцы, воины и жрецы. Они не терпят, когда чужаки ищут ночлега в их домах. Говорят, тех, кто засыпает в руинах, эти духи затаскивают в реку. — Вздор, — резко ответил Вала. — Я предпочитаю укрепления на время ночлега, а не сказки о призраках. Лучше занять руины, чем ночевать в голом поле, где толком нельзя добыть дерева на частокол, — бросив флягу в чехол, легат Восемнадцатого развернул коня и подъехал к Лабиену: — Луций, я возвращаюсь на свой пост в хвосте. Будет хорошо, если ты проведаешь Карбона и Кальда в авангарде. Однажды один проводник со своими советами нас уже завёл в засаду. Скажи Постуму и эксплораторам, чтобы они не спускали глаз с этого сирийца и его людей. Выговаривая эти слова, Вала даже не взглянул на Мартелла. Его голос был тих, расслаблен, но глаза выдавали твёрдость. Он говорил с Лабиеном не на народной латыни, а на чистой, как исток Тибра, sermo nobilis, которую можно было услышать на Палатине и в курии Сената. Лабиен, услышав о «засаде», молча кивнул: намёк был ясен. Перехватив поводья, Вала направился со своей свитой обратно в хвост колонны. Глядя ему вслед, Лабиен задумался над услышанным. Они, римляне, верили в злых духов, но их прагматизм всегда брал верх над суеверием, когда дело касалось безопасности. Предложение Валы было логичным: лучше ночевать в укреплениях, чем посреди поля. Да и в целом, на такой случай они могли провести краткий ритуал очищения или оставить еду и драгоценности на месте подобного ночлега, чтобы задобрить местных ларвов и лемуров. Но вот… в этом и таилась проблема. Эта Ойкумена была не их. Ко всему прочему, после той увиденной магии в лесу, благодаря которой они сюда попали, личный скепсис Лабиена давно начал трещать по швам. Заклинание тех варварских жрецов было неопровержимым фактом колдовства в чистом виде. — Лабиен, ты придерживаешься такого же мнения, как и господин Вала? — вдруг обратился к нему Мартелл. — Если ты думаешь, что я шучу или лгу вам, то это не так. Вы можете заселиться в руины, но я со своим отрядом останусь в поле. Эта земля… она на стыке «Огня и Воды». Лабиен взглянул на Оберина, пытаясь понять ход его мыслей. Он вёл себя необычно. В его глазах впервые была видна подлинная, не наигранная серьёзность. «Он действительно боится проклятия?» — подумал легат, удивлённый тем, что дорниец отбросил свой обычный цинизм. Лабиен хотел уже было ответить Оберину, когда их прервал скрежет — тонкий, но резкий звук металла. Ближайшая к ним пассажирская повозка внезапно открыла люк. Металлический лючок на двери распахнулся, и через мгновение на свет высунулась светловолосая женская голова. Лицо, одарившее ехавших рядом мужчин улыбкой, принадлежало Эйлирис Пенимион. — Господин Лабиен… — первым делом обратилась она к легату, а затем её взгляд скользнул и по остальным офицерам. — А ещё господин Мартелл, Пламм, Марцелл и Север. Добрый день вам всем. Как понимаю, у вас здесь происходит какая-то увлекательная дискуссия? Трибуны Семнадцатого легиона вместе с Пламмом, мимолётно взглянув на волантийку, лишь молча кивнули и продолжили свой заядлый спор о лучшем сорте вина. Оберин, однако, в противовес им, словно по мановению ока, переменился в лице. Радостно заулыбавшись во всю ширь, он пустил своего коня поближе к повозке Пенимион. — Доброго вам дня, дорогая госпожа Пенимион! Как вы? Как ваше настроение? — напрочь позабыв все прежние проблемы, и их разговор в том числе, сладко пропел он. От приторного тона мужчины волантийка скривилась, будто проглотив мякоть лимона. — Господин Мартелл, не нужно этих кислых речей. Я хорошо осведомлена о том, как вы, убегая из Валисара, оставили одну свою «дорогую госпожу» в крайне затруднительном положении, — превратив улыбку в колкую усмешку, ответила Эйлирис. Неудача Оберина заставила Лабиена ухмыльнуться, а его самого — цокнуть от досады языком и замедлить лошадь, чтобы снова поравняться с легатом. Как римлянин понимал, дочь консуляра прекрасно знала, что Мартелл обрюхатил дочь покойного магистра Нектогоса. Через небольшой просвет Лабиен заметил, что сбоку от Пенимион сидела служанка-рабыня, которая с энтузиазмом опахивала её складным веером. Кожа волантийки была слегка покрасневшей, на лбу же виднелась испарина от пота. — Чем можем быть полезны, госпожа Эйлирис? Вы решили освежиться? — в отличие от Оберина, спокойно и без лишней ретивости вопросил девушку Лабиен. — Да-а… — страдальчески протянула Пенимион. — Сегодня в повозке слишком душно. Но это не единственная причина. Я слышала, что вы обсуждаете всякие интересные темы о руинах и проклятиях. В общем, я хочу присоединиться к вам, — слабо улыбнулась она. Почему-то Лабиен не был удивлён ответом Пенимион. Эта особа… она не могла пройти мимо подобных вещей. — Мы всегда рады новому голосу. Да начнётся судилище! — со смешком воскликнул легат и развёл руки в стороны, подражая весам Фемиды. — Вы присоединяетесь к группе скептиков или верующих? — Ни к тем и ни к других. Я буду посередине, — усмехнулась Пенимион. — И, пожалуй, начать я хочу с того, что господин Оберин прав, однако лишь отчасти. — Прав? — переспросил Лабиен. Дорниец тотчас довольно улыбнулся. — Ага, — кивнула Эйлирис. — Но я ведь сказала: «отчасти». На самом деле, по большей части никакого проклятья на руинах нет, и это только суеверие. К примеру, взгляните на тот старый ройнарский столб, — на этих словах она вытянула руку и указала пальцем на одиноко стоящий в поле обелиск, увенчанный круглым диском. Лабиен и Мартелл одновременно перевели взгляд на каменную глыбу. — Видите кусты, что растут под ним? Они называются «Синяя смерть». Листва и плоды этого растения похожи на обычный паслён, но это не он. По факту, сок и плоды сего кустарника — это крайне опасная отрава. Тот, кто по ошибке проглотит плод, покрывается чёрными пятнами, кожа его чернеет, и он умирает. А вот кто коснётся его влажных листьев, тот покрывается синими пятнами. Обе смерти выглядят страшно: человек синеет или чернеет изнутри, теряет силы и засыпает. Выглядит это так, словно сама душа покидает его тело. Местные жители считают, что это духи забирают душу и тянут её в Ройну. В этом аспекте господин Мартелл был неправ. Но в чём же он прав? В том, что по какому-то странному правилу это растение и множество других ему подобных растут исключительно на камнях ройнаров. От этого их руины и обладают такой дурной славой. В принципе, если человек внимательный, то ночевать в них безопасно. Просто нужно быть аккуратным, — строгим тоном, подобно учителю, объяснила Пенимион. Лабиен, выслушав рассказ волантийки, заинтересовался её знаниями. — Госпожа, если мы вдруг решим остановиться в руинах, вы сможете определить эти растения? — Смогу, — улыбнулась Пенимион. — Думаю, смогу. Большая часть этой специфической флоры есть в дендрарии при Коллегии в Волантисе. — Я хорошо разбираюсь в ядовитых растениях, но что-то не слышал об этой «Синей смерти», — нахмурился Мартелл после слов дочки консуляра. — Это потому, что вы не местный, чтобы всё знать о нашей земле. Ко всему прочему, сок такого растения, как «Синяя смерть», слишком горький и заметный. Его не используют для создания яда. Мартелл ответил Пенимион прищуром. Он взглянул на неё так, будто она у него пыталась отобрать работу. Лабиен молча наблюдал за ними. До этого момента обычно дорниец проводил инструктаж для легионеров, какие ягоды, грибы и растения можно трогать, а какие нет. Благодаря этому, хвала Эскулапу, у них ещё никто не отравился. Нарастающая битва взглядов между дорнийцем и волантийкой оборвалась резким грохотом: повозка, наехав колесом на упавшую ветку ивы, внезапно подскочила и сильно дёрнулась. Пенимион, тихо ёкнув, пропала из виду, загремев, как мешок с чечевицей. Оба мужчины, округлив глаза, переглянулись. Лабиен без промедления пустил Барку к повозке, чтобы посмотреть, не испустила ли дух младшая Пенимион, но этого не потребовалось. Внутри кибитки он услышал женскую возню, и через миг лицо благородной домины снова появилось в окошке. — Госпожа, вы целы? — пытаясь сдержать улыбку, спросил легат у девицы, заглянув к ней повозку. — Да, цела. Дурацкие ветки с возницей… Откуда они вообще взялись… — недовольно проворчала Эйлирис, поправляя волосы и складки промокшего от пота платья. Лабиен невольно увидел, как она, ушибившись при падении, энергично потирает свои округлые ягодицы. От этой неожиданной картины он напрягся. Его взгляд, задержавшийся лишь на долю секунды на её изгибах, вызвал напряжение в теле. Лабиен тут же пресёк своё нежелательное внимание, отвернувшись и сосредоточившись на дороге. — Вы выдержите ещё час пути? — выпрямившись в седле и прикрыв собой и Баркой вид на окошко, сухо спросил он. Ехавший чуть позади него Оберин вскинул бровь в немом вопросе, но римлянин проигнорировал его. — Выдержу, — поняв, что Лабиен сделал, благодарно кивнула ему Пенимион. — Скоро будет привал. Затем ещё три часа, а после конец марша. Мы быстро двигаемся. Намного быстрее, чем если бы шли по обычной дороге. Эта via… — прошептал легат. — Она удивительна. — Вы впечатлены ею, господин Лабиен? — усевшись обратно на полку, с довольной улыбкой произнесла девушка. — Вас мало что может удивить. Я хорошо помню, с какой гордостью вы рассказывали мне о ваших дорогах, что пересекают всю вашу необъятную Республику. Мартелл с подозрением завертел головой, но этот разговор был уже исключительно между ними. — Сколько эта дорога имеет слоев? В ней точно нет яруса со щебнем, залитым раствором. Нет несущего слоя. Нет связующего между основанием и покрытием. Такое ощущение, что есть только фундамент и дорожное покрытие, которое растеклось подобно лаве. Какой метод нужен, чтобы создать такой материал? Это будто… сплав из камня? — озадаченно вопросил Лабиен. — Вы весьма проницательны, — усмехнулась Эйлирис. — Дороги Валирии сложены из двух ярусов, где верхним служит плавленый камень толщиной в рост человека. Основу этого каменного сплава составляет твёрдая горная порода Пёстрых гор и базальт Четырнадцати Огней из Валирийского полуострова, который и даёт дороге такой оттенок с характерной гладкостью. Обе эти породы доставлялись к нужному участку, а далее драконье пламя плавило их. Эта дорога — дело не рук человеческих, господин Лабиен. Это магия. Драконья магия, — вкрадчиво и доступно пояснила ему волантийка. Лабиен с удивлением воззрился на дорогу под копытами Барки. «Draco…» — эхом прошлось у него в уме. Он видел в Валисаре скульптуры летучих рептилий, а ещё читал о них в местных свитках и книгах, но, честно признаться, до конца сомневался, что они взаправду существовали. — Вы хотите сказать, что эту дорогу строили с помощью драконов? — Именно так, — кивнула Пенимион. — Если вы не верите мне, то вам стоит побывать у нас в гостях. Многие благородные семьи Волантиса хранят дома драконьи черепа и кости. Ну, что скажете, господин Луций Эггий Лабиен, — вы признаёте, что наши дороги не уступают вашим? — Ваши предки сумели сравняться с нами, — покрутив губами, через силу согласился легат. — Только вот они строили эту дорогу при помощи чар, а мы — сами, своими руками и умом. — Вы жуткий сноб, господин Лабиен, — со вздохом разочарования заметила Эйлирис. — Разве? Я лично называю это высокими критериями, — с улыбкой парировал Лабиен, и девушка, поняв, что он шутит, рассмеялась. — Поведайте мне, госпожа, есть ли в известной цивилизованному человеку части Ойкумены где-то ещё хорошие дороги? — Есть, — не задумываясь ответила Пенимион. — Единственные сопоставимые каменные дороги имеются у Империи И-Ти. Лабиен, задумавшись, покивал: он слышал об этой могущественной державе и её народе. — Оберин, а у вас в Вестеросе какие дороги? — повернул он голову к притихшему дорнийцу. — Наши дороги… — проснулся Мартелл. — Ну, у нас есть… — неуверенно протянул он. — Уважаемый принц, не держите интригу, — ответила Пенимион за дорнийца, и легату пришлось возвратить на неё свой взор. — Господин Лабиен, вестеросцы выше этих сложных причуд. У них нет каменных дорог. Они обычно протаптывают возом две колеи, а после называют это дорогой. Лабиен с трудом сдержал улыбку, посмотрев на возмущённого Оберина. Тот лишь скривился и отмахнулся от них обоих, что негласно подтверждало: доля правды в этом была. Римлянин и волантийка вместе рассмеялись над его реакцией. Их смех был громким и заливистым, но искренним. Иногда у Пенимион всё же было хорошее чувство юмора… Молодой легат не успел до конца насладиться этим моментом. Их веселье внезапно прервал намного более мощный звук. Впереди, со стороны авангарда, послышался сначала нестройный, а затем набравший силу, зычный, слаженный хор. Он усиливался с каждым мгновением и вскоре дошёл до того, что попросту заглушил топот и скрип телег. Это была песнь легионеров, и в ней Лабиен безошибочно узнал грохочущий голос Карбона. Камень дорог под ногами звенит. Там, за холмом, розовеет восход. Фурка на спину, ступня в калигу, Вышли из лагеря Десять когорт! — В ногу, парни! Чётче шаг! Unus, duo! Что будете делать, если враг попробует речкой прикрыться?! — отбивая жезлом из лозы по камню ритм, взревел с окликом к воинам примипил. Конница — вплавь! Пехота — по пояс вброд! Вода не задержит Десять когорт! Солнце с ветром обсушат нас, Утро прекрасно и радует глаз. Лес дрожит, ревёт германский вой, Щиты гремят, идёт на нас их строй, Но стоим мы, железом окованы, Под Орлом — Фортуной закованы! Услышав строки звучавшей песни, легат затаил дыхание — это была песня их легиона, и пела её, разумеется, его Первая когорта. В мгновение ока вся усталость оставила Лабиена. Опершись ступнями в стремена, он приподнялся в седле и вгляделся в голову их колонны. Она утопала в мареве зноя Ройны, но цветастые плюмажи и сигнумы с открытой ладонью, символом присяги, были видны даже за милю. На секунду, буквально на миг, перед глазами Лабиена встал перистиль их дома в Риме, где он ещё мальчишкой сидел на коврике перед старым Луцием Эггием Катулом. Он как сейчас помнил рассказ деда, как тот с самим Цезарем впереди всего войска с песней вошёл в воды Рубикона… Он резко развернул Барку. — Прошу меня извинить, госпожа! Я должен провести смотр авангарда, — резко выговорил Лабиен и глянул на своего трибуна латиклавия, который говорил с Пламмом. — Север, составь вместо меня компанию принцу Оберину и домине Пенимион. Остальные — за мной! Глаза Пенимион от удивления расширились, она хотела что-то сказать Лабиену, но не успела. Ударив коня в бока, он позабыл о ней и пустился со своей свитой к Первой когорте. Подбитые подковами копыта задребезжали по гладкой валирийской дороге. Тёплый ветер обдул легата, наполнив его лёгкие приятной и горячей энергией. Он быстро проскочил когорту Валы и достиг хвоста собственной. Не способные остановить шаг, легионеры, услышав приближение конницы, начали, как гуси, оглядываться назад. Заметив Лабиена, скачущего к ним с вексиллумом-эмблемой легиона, они приподняли нагруженные скарбом фурки над головами и радостно затрубили ими, поприветствовав его. По рядам прошёлся шум котелков и шанцевого инструмента, но ни один из них не упал. — В ожидании чего вы?! — пророкотал над авангардом голос Карбона. Мы в ожиданье команды «Вперёд!» В шеренги строятся Десять когорт! «Виктория! Виктория! Бей, дави, побеждай! Наш Семнадцатый легион!..» — За сколько надо закончить бой?! — остановив коня около первой центурии, вместо Карбона гулко вопросил Лабиен легионеров. Его приятель не обиделся на это. Примипил лишь криво усмехнулся и поднял свой жезл вверх, задавая темп. До первой зари и песни сверчка! Наш путь прихотлив, как шрама рубец. Будет доволен легат и победой горда Республика. Поредели, правда, наши Десять когорт… Идем за море, в пасть грозного Нептуна, По зову чести, по звуку трубы и блеску Орла. Галера качается, шторм бьёт через борта… С тоской о доме перегнулись Десять когорт… Стали на якорь, — вот дела! Здесь никогда не бывает солнца и тепла?! Но даже в заднице Орка они есть! Пойдут по борделям Десять когорт! Заступ в руки — скоро закат. Свой дом, как улитка, носит римский гастат! Сначала выстроим лагерь, а позже — целый форт. В грязи по колено Десять когорт! По палаткам! Кружки на стол! Этот поход мы достойно прошли. Вот ещё один год отслужили… Семнадцатого легиона — Десять когорт! В этот день Лабиен остался с Первой когортой. Всю дорогу до обеденного привала он пропел со своими парнями, а после — ещё половину оставшегося на сегодня пути, пока в их глотках не запершило. Среди их песен была и та, в которой упоминалась волантийка, что тряслась позади в повозке, но она не знала латыни, так что всё было в порядке. Впервые за долгое время Лабиен выкинул из головы всю обременительную политику, забыл о посольской миссии и о прихотях старшего Пенимиона. Как и говорил Гай Марий, марш всегда идёт мужчине на пользу…