Двусмысленный мир Мин Юнги

— Правда в том, что далеко не все великие истории всепоглощающей любви заканчиваются хэппи-эндом, Намджун, — голос у Юнги немного шершавый, что, понятно, объясняется наличием в квартире как минимум трех опорожненных бутылок виски, но Намджун все равно беспокоится, садится рядом на край кровати и вслушивается.       Такое случается.       В последнее время все чаще: Юнги несет в очередной раз в это блядское агентство собственные наработки, получает высокопрофессиональные замечания напыщенных ублюдков, с психами врывается в квартиру, порывается расхерачить ноутбук, потом останавливается (вспоминает, видимо, сколько среднестатистических человеческих почек он стоит) и с грохотом напивается. — Конечно, не все, — улыбается мягко Намджун. — Вспомнить, хотя бы, «Титаник». — Нахуй «Титаник», — фыркает, отворачиваясь, в подушку Юнги. — Ну нахуй — так нахуй, — соглашается Джун. — Водички принести? — Хуедички, — огрызается Юнги. — Цианистого калия мне принеси. Двойную дозу. — Ой, вот только не начинай, — уныло тянет Намджун и встает.       Все-таки, Юнги умеет быть на редкость предсказуемым, и вот эта вот история «Негоже таким неудачникам коптить небосвод, не держи меня, Джуни, дай выпилиться из этого мира!» уже порядком поднадоела.       Юнги затихает на кровати. Потом, покряхтывая, поднимается, ерошит прическу и… — Почему ты меня все еще не кинул, Джун? — интересуется он как-то уж очень трезво для вылакавшего в одно сопло три пузыря виски человека. — Потому что я живу в твоей квартире? — подсказывает Намджун. — Ну и немного (совсем чуть-чуть, если быть честным, и с каждым днем все меньше и меньше) люблю тебя?       Их дружба длится уже столько лет, что некоторые успели бы отсидеть за убийство и раскаяться — с того самого дня, когда несостоявшийся студент-историк Ким Намджун прибыл в неприветливый Дэгу в поисках вдохновения, перепутал поворот на Пхальгонсан с местным баром и доволок первого встречного пьяного в стельку аборигена до его двухкомнатной конуры. Да так и остался.       Абориген, как потом выяснилось, справлял в том баре поминки по своей неудавшейся любви. И, кажется, похмелье с тех поминок продолжается до сих пор. Любовь, как говорится, прошла, а послевкусие осталось такое, что подмяло под себя и самоуважение Юнги, и здравомыслие Юнги, и вообще самого Юнги. — Женись на мне? — предлагает Юнги. — Нет, серьезно. Все равно же живем вместе, уже притерлись. Я даже дам себя выебать в задницу. Все равно на половом фронте у меня уже давно без перемен, так что… один хуй, сам понимаешь…       Намджун ржет, ставит чайник и садится, подперев щеки руками. — Не заставляй меня динамить тебя снова и снова, хён, — веселится он. — Уже сколько раз обсуждали мы нашу свадьбу, ну, правда? — Ой, да пошел ты! — важно проплывает на слабых ногах мимо Юнги и скрывается в ванной.       Намджун вздыхает. Легкое дежавю ему подсказывает, что сегодняшний вечер вновь будет посвящен теме непризнанности гения, тяжелой судьбе геев в южнокорейской провинции и глобальному испепеляющему недотраху в масштабах одного конкретно взятого человека.