Отвори мне дверь

- По-моему, - буркнула Ника, останавливаясь у калитки, - это самая херовая идея, которая когда-то приходила тебе в голову. Даня ответил ей смешком и первым ступил на лед. Тот был, конечно, не идеально ровным - все-таки аллеи в парке Горького заливали и близко не так старательно, как знакомые Дане катки, - но он не без удовольствия проехал несколько метров, описал небольшой пируэт и оглянулся, чтобы отыскать глазами Нику. Она обнаружилась в метре от калитки, у забора, вцепившаяся в него обеими руками и смотрящая себе под ноги с плохо скрываемой паникой. Подъехав к ней, Даня понял, что все ее тело сотрясает дрожь. - Ты что, - рассмеялся он, - чего боишься? - Чего, чего! - нервно передразнила его Ника, безуспешно пытаясь отнять от своей опоры хотя бы одну руку. - Пидорахнуться я боюсь, чего еще? Вид у нее был одновременно смешной и вызывающий сочувствие, и Даня сделал над собой усилие, чтобы не подколоть ее, не сказать ничего насмешливого, что могло бы ее обидеть. Вместо этого он остановился с ней рядом и протянул ей сначала одну ладонь, а потом, немного подумав, и вторую. - Да ладно тебе. Ничего страшного. Берись за меня. Она посмотрела на него с подозрением, точно пытаясь вычислить, где подвох, но за руки его все-таки взяла - поспешно, чуть не упав при этом, и замерла в странном полусогнутом состоянии, чуть не ткнувшись лицом куда-то ему в живот. - Встань нормально, - посоветовал ей Даня, крепко сжимая ее пальцы. - Не боись. Я держу. Медленно, с трудом удерживая равновесие, она выпрямила спину. На лице ее бродило отчаянное выражение, Дане неплохо знакомое: если уж позориться, то до конца, - и он постарался говорить как можно более дружелюбно, чтобы она не думала, что он собирается ржать (хотя на самом деле ему очень, очень хотелось): - Держись... и не напрягайся так. Ноги в коленях согни. А теперь... - А-а-а-а, - вырвалось у нее протяжно и жалобно, когда Даня оттолкнулся ото льда, неторопливо набирая скорость. Ей ничего не оставалось, кроме как ехать за ним, судорожно сжимая его руки, и он мог поклясться, что чувствует, как хрустят его несчастные пальцы. - Не бойся, - повторил он в какой уже раз, когда Ника вроде как раздумала умирать или падать в обморок. - Попробуй сама... - Нет! - Да успокойся, в самом деле, - посоветовал он, понимая, что еще немного - и она оторвет ему запястья. - Ты нормально едешь. Переноси вес сначала на одну ногу, потом на другую... ага, вот так... Как ни удивительно, но сработало: движения Ники понемногу становились увереннее, в конце концов она позволила себе выпустить Даню, и он, с облегчением разминая затекшие пальцы, поехал с ней рядом. Вечером понедельника на катке не было многолюдно: можно было не опасаться в кого-нибудь ненароком вписаться или сшибить с ног зазевавшегося ребенка, поэтому они с Никой спокойно описали несколько кругов по аллеям, окутанным мягким светом фонарей и переливчатым мерцанием гирлянд. - Знаешь, а неплохо, - наконец сказала Ника, немного веселея. - И почему я раньше этого не делала? - Некому было научить? - Точно, - подтвердила она, взглянув на Даню, и улыбнулась неожиданно очень тепло - до того, что у него от этой улыбки на секунду захватило дух. - Ты теперь это и будешь делать? Учить таких идиотов, как я? - Кого придется, - вздохнул он. - Посмотрим... Собственное будущее пока виделось ему исключительно туманным, но в тот момент он не в состоянии был об этом думать. Одно было ясно - со спортивной карьерой покончено навсегда, и от этой мысли он чувствовал одновременно и жгучую горечь, и малопонятное глухое облегчение, густо перемешанное, впрочем, с тягостным осознанием собственного ничтожества. "Все было зря... я ничего не сумел. Хотя, я и не мог". - Чего грузишься? - Ника, несомненно догадавшись о чем-то по его лицу, пихнула его в плечо. - Держи допинг. Она протянула ему небольшую флягу, извлеченную ею из недр пуховика; принюхавшись к горлышку, Даня уловил плотный, терпкий аромат каких-то душистых трав. - Ягермейстер, - пояснила Ника, заметив его колебания. - Недавно дали попробовать. Вкуснотища! А можно еще в чай добавлять... Удовлетворенный таким объяснением, Даня лихо хлебнул из фляги и закашлялся - приятно пахнущая субстанция обожгла горло не хуже водки. - А, - засмеялась Ника, забирая у него флягу и прикладываясь к ней в свою очередь, - ну а еще она довольно крепкая, да. И в башку хорошо дает. - Ну и отлично, - ответил Даня и резко взял с места, пользуясь тем, что расстилавшаяся перед ними аллея была почти пуста. Ника, конечно, попыталась последовать его примеру, и ничем хорошим для нее это не могло закончиться: в какой-то миг она споткнулась, зацепилась за лед зубцом и взвизгнула, нелепо раскидывая руки и готовясь падать, но Даня каким-то чудом успел оказаться рядом, чтобы перехватить ее поперек талии. - Спасибо... - она тяжело дышала, прижавшись к нему, и он чисто машинально обнял ее за плечи, отряхнул с ее волос налипший на них снег. - Тьфу, так пересралась... - Бывает, - стремясь побыстрее отогнать ее мимолетный испуг, Даня закружил их обоих на месте, и Ника, подхваченная им, как будто совсем забыла, что только что едва не пропахала лед носом. - Хочешь, покажу поддержку? Зря он это сказал: Ника тут же отступила, стряхивая его руки. - Как с той бабой, что ли? Которую ты чуть не на голову себе закидываешь? Нет уж, спасибо! Она сделала попытку улизнуть, и Даня, зловеще хохоча, кинулся за ней; в дальнем конце аллеи он настиг ее, сцапал поперек талии, и она завизжала, колотя его по руке кулаками: - Не надо! Не смей! Пусти, идиот! Он выпустил ее, конечно; она посмотрела на него обжигающе сердито, и он увидел, что щеки у нее раскраснелись, как два помидора. - Не знал, что ты такая трусиха, - все-таки не удержался он. - У меня, в отличие от тебя, есть инстинкт самосохранения! - важно заявила она, мотая головой - поднялся ветер, и подхваченные им снежинки полезли ей в глаза. - А ты вообще не человек, ты андроид нахрен! Как ты делаешь все эти свои штуки... - Попробуй, ебашь с мое по несколько часов в день лет с четырех, - пожал плечами Даня, - у тебя бы тоже получалось. "Может, даже лучше, чем у меня. Это невеликое достижение". Он не хотел об этом думать, но подумал все равно - и внезапно подкравшаяся тоска окатила его, как холодный душ. Он подозревал, что теперь это чувство останется с ним навек: грызущее ощущение недосказанности, подспудное исступленное желание доказать не важно кому, что ты мог сделать больше, большего был достоин, и вместе со всем этим - непреклонное, безразличное, режущее осознание, что ты выпустил из рук каждый свой шанс, что теперь ты никому нахрен не сдался, и все, что ты можешь - воображать себе то, чего так никогда и не случилось. Запертый в невидимом плотном коконе, Даня не сразу смог понять, что Ника взяла его за руку. - Эй, - сказала она тихо, проникновенно, заглядывая ему в глаза, - все закончилось. - Да, - отрезал он, отдергивая руку, и Ника без слов выпустила его. - В этом и дело. На несколько минут установилось молчание: яснее всего остального Даня слышал поскрипывание лезвий по льду, и этот звук почему-то породил в нем почти что отвращение. Он пожалел, что сегодня вообще поперся сюда: надо было остаться дома или набухаться где-нибудь в городе... - Знаешь, - внезапно заговорила Ника, расстроенно поникнув головой, и Даня не сразу понял, что она обращается к нему, а не к носкам собственных коньков, - я, конечно, не знаю, что ты чувствуешь, но ведь... кроме всего этого... того, что закончилось... в жизни может быть и что-то еще. Он не представлял, о чем она говорит, и уточнил утомленно: - Например? Ника резко остановилась, разворачиваясь к нему, и Даня сделал то же самое. Теперь они стояли друг против друга, словно в каком-нибудь файтинге, и Дане даже показалось на секунду, что Ника и впрямь хочет ему врезать - по крайней мере, она дернулась по направлению к нему, поднимая руку, но вовремя себя осадила. Даня смотрел, ничего не понимая, на то, как она зажмуривается, как сотрясаются ее губы. - Сам поймешь, - наконец обрубила она со злостью и, пряча от него взгляд, поехала дальше. Даня последовал за ней, чувствуя досаду и разочарование - что-то сродни тому, что бывает, когда по-дурацки валишь пару последних прыжков и упускаешь медаль, которую уже готовились повесить тебе на шею. Больше они об этом ни заговаривали - ни в тот вечер, ни когда-либо еще. *** Уезжали вечером. Из хрипящих динамиков вырвался, разносясь над старой платформой, голос диспетчера, и почти тут же появился поезд - выплыл из закатного тумана, с гулом затормозил; Даня, Алина и провожающая их делегация бросились со всех ног за первым вагоном - стояли тут минут пять, и лучше было не мешкать. - Ага, - проводница, бегло изучив протянутые ей паспорта, отступила в сторону, позволяя пройти к ведущей в вагон лестнице. - Шестое купе ваше. Начались торопливые сердечные прощания: объятия сначала от Люси, затем от Лены и Виктора; Алину тем временем ничуть не слабее тискали ее подруги. - Вы еще приезжайте! Обязательно! - заявила Лена тоном, не допускавшим пререканий. - Погуляем, на рыбалку съездим... - Приедем, конечно, - заверил ее Даня, деликатно стараясь не замечать, как она украдкой подносит к глазам платок. Как всегда бывает в такие минуты, весь его словарный запас решил сходить погулять, поэтому проводница, можно сказать, выручила его окриком: "Отправление через две минуты!". - Давай, Алин... - он подозвал ее к себе, чтобы подсадить на ступеньку, передал ей чемодан, клетку с притихшим Бегемотом и рюкзак с самыми нужными вещами вроде планшета, а потом запрыгнул на подножку сам. Вагон чуть качнулся, двигаясь с места; Даня поспешно поднялся в тамбур, успел еще махнуть рукой тем, кто остался на платформе, прежде чем проводница, убрав лестницу, непреклонно захлопнула дверь. - Грустишь? - спросил Даня у Алины, когда они загрузились в купе - соседей у них не было, ведь они не поленились выкупить все четыре билета, и поэтому можно было ни в чем себе не отказывать. Его вопрос привел Алину в задумчивость; она облокотилась на стол, подперла кулаком подбородок. - Даже не знаю. Наверное, скучать буду. Но они же говорили - мы можем еще приехать... - Конечно, - согласился он, наблюдая, как пробегают за окном жилые кварталы, опутанные проводами, и начинается за ними куцая лесополоса. - Уж сюда-то... так что, мы поехали, время для вареной курицы в фольге? - У нас нет курицы, - заметила Алина и постучала кончиком пальца по разложенным на столе билетам, - и вообще, по-моему, в них включен обед. - Надо бы узнать... Расстелив постели, Даня оставил Алину, направившись сначала к проводнику, а потом - в вагон-ресторан; там его заверили, что принесут готовое прямо в купе, снабдили напоследок бутылкой воды и отправили восвояси. В общем, его не было в купе не больше двадцати минут, но, вернувшись, он обнаружил, что Алина за это время успела заснуть. Она спала, как обычно, тихо, подложив под голову сложенные ладони и подтянув колени к груди; решив, что не мешало бы укрыть ее, Даня заозирался в поисках одеяла, и тут взгляд его упал на книгу, которую, видимо, Алина вытащила из рюкзака, да так и оставила нераскрытой на столе, когда ее сморило. "Андерсен. Избранное". Даня сам не знал, что побудило его взять книгу и открыть заложенную страницу. "Кай и Герда вошли в город, в котором жила бабушка; потом они поднялись по лестнице и вошли в комнату, где все было по-старому: часы тикали: “тик-так”, а стрелки все так же двигались. Но проходя в дверь, они заметили, что выросли и стали взрослыми". Закрыв книгу, Даня отложил ее обратно на стол, потянулся к верхней полке, чтобы достать с нее одеяло. Потом накрыл Алину и, услышав ее неразборчивое благодарное бормотание, не удержался - наклонился и коснулся губами ее щеки. - Я тебя люблю. Она не ответила. Он не был даже уверен, что его слова донеслись до нее сквозь сон, но, бросив на нее взгляд, увидел, что на ее лице появилась улыбка. *** В бар, адрес которого ей оставил Даня ("Тебе там понравится... я там часто зависал"), Алина пришла задолго до уговоренного времени - пыталась тянуть его как могла, прогулялась по центру, заглянула в торговый центр на Охотном ряду, но все было бесполезно, даже поход по магазинам не смог отвлечь ее от вездесущего, кусающего волнения. - Точно не хочешь, чтобы я пошла с тобой? - спросила она сегодня, сидя на постели и глядя, как Даня одевается, как чрезмерно тщательно приглаживает воротник пиджака. Увидев в зеркале, как она смотрит на него, он помолчал немного и вздохнул: - Не надо. Я сам. Я справлюсь. Сказано было так, что Алина сразу поняла - он не уступит, и больше она не надоедала ему вопросами. Он уехал домой, а она, навестив Бегемота в зоогостинице (в номер с ними кота пускать отказались, но через дорогу обнаружилось уютное место, где они сумели его устроить - конечно, он все равно смотрел на них печально и с укоризной, и Алине пришлось пообещать ему, что это всего на несколько дней, пока она не разыщет ключи от своей квартиры), отправилась бродить, куда глаза глядят. В городе как будто ничего не изменилось - все та же толпа, за последний год ставшая Алине непривычной, те же заполненные машинами проспекты, магазины, кофейни и рестораны, все в чем-то похожи один на другой; чувствуя себя неожиданно легко и привольно, наплевав даже на усталость, регулярно сковывающую колени, Алина исходила бульвары, остановилась ненадолго у какого-то памятника, чтобы сделать селфи, а потом - у точки с вайфаем, чтобы его запостить. "Ого! Боже! Не узнать!" - посыпалось ей в директ буквально через минуту. Она улыбнулась, увидев в списке сообщений знакомые имена: приятно было осознавать, что тебя не забыли, даже несмотря на то, сколько времени от тебя не было ни слуху, ни духу. А еще это могло бы оказаться очень полезным для плана, который именно в эти минуты начал зреть в ее голове. - Что будете пить? - обратился к ней бармен, увидев ее за стойкой. Было около пяти вечера, и бар был пуст, и Алина была этим очень довольна; доставая из сумки пауэрбанк и провод, она ответила: - Зеленый смузи. Есть у вас? Бармен поглядел на нее немного ошеломленно, сморгнул, но ответил: - Найдем. Он умчался куда-то в подсобку, оставив Алину в одиночестве. Она подключила вайфай, вспоминая пароли от оставленных ею соцсетей; Даня онлайн не появлялся, и она постаралась привести себя к мысли, что это нормально, что его нежданное прибытие домой не вылилось в какой-нибудь ужас. - Охренеть, - раздался рядом с ней хрипловатый, чуть насмешливый женский голос, - а где все? За стойкой у Алины появилась соседка. Невысокая, с распущенными волосами и бледным ненакрашенным лицом, она едва ли могла привлечь Алинино внимание, если б не была сейчас ее единственной компанией. Появившийся бармен, правда, узнал ее: на лице его засияла улыбка, что не оставило сомнений в их с девицей давнем знакомстве. - Сто лет тебя не видел! - Да, - рассмеялась та и встряхнула головой, чтобы разметать заправленные за уши пряди. - Такое случилось, ты оборжешься... нальешь мне как обычно? Смузи для Алины налили в высокий стакан и даже увенчали его коктейльным зонтиком; перед девицей поставили стакан поменьше, наполненный чем-то густым и темным, источающим травянистый аромат, а поперек ободка положили дольку грейпфрута. - Шикарно, - восхитилась девица, подхватывая стакан. - Ну, как говорят в Испании, vamos? Бармен поддержал ее тост при помощи сжатого кулака; обернувшись к Алине, девица подняла стакан, и та из вежливости сделала то же самое. - Так что с тобой случилось? - спросил бармен, облокачиваясь на стойку. - Мне говорили, ты на ПМЖ уехала. - Ага, блин, ПМЖ, бери больше, - доверительно сообщила ему девица, ухмыляясь. - Такое ПМЖ, с которого не вернешься уже. - Чего? В Америку, что ли? Девица, отпивая из стакана, уставилась на него с интересом. - А что, почти постмодернистское определение... но вообще нет. Не совсем. - А что случилось-то? Незнакомка выдержала паузу - нарочно долго делала глоток, утирала губы салфеткой, складывала ее чуть ли не домиком и вообще сделала все, чтобы в Алине, поначалу недоверчиво отнесшейся к появлению соседки, как можно сильнее разгорелось любопытство. - Да так... дурацкая история, говорю же. Года полтора назад... не, чуть больше... в общем, прихожу я к врачам, а они мне: дамочка, да вы не жилец. Бармен, судя по звуку, чуть не подавился собственным языком. Алина затаила дыхание. - И я им такая: ну блин, и чего теперь делать-то? Попробовала то, се - таблетки, химию... ничего не помогает. Только волосы все вылезли, и все. Ну их нахер, думаю. Уеду в Барсу, помру там, среди сангрии, конопли и Гауди. - Ты... - бармен говорил сдавленно, с явным трудом находя, что сказать, - ты сейчас серьезно? Девица метнула на него мрачный взгляд из-под насупленных бровей: - Абсолютно. Ну что мне, врать тебе, что ли? Машину продала, еще кое-что, приезжаю туда, вселяюсь в нормальную такую хатку. Думаю: хоть гульну напоследок, и ладно. Ухожу в отрыв: месяц, другой... ем вкусное и нездоровое, бухаю как конь, книжки читаю, язык их учить начала... и что ты думаешь? - Что? - спросила внезапно для себя Алина, не успев осознать, что говорит это вслух. Девица покосилась на нее, но как будто вообще не удивилась ее внезапному вопросу. - В том-то и дело, что ничего. Не умирается! А деньги-то не бесконечные, между прочим. В какой-то момент просто понимаю: все, аллес, на счету ноль, надо возвращаться. Телефон загнала, чтобы билеты купить... приезжаю сюда, иду опять обследоваться, а мне: дамочка, вы здоровы, чего приперлись? Вот такой поворот! Я их там чуть не убила... Опустошив стакан, она поставила его на стойку, кивнула бармену, и тот снова принялся его наполнять. - Вот представляешь, - теперь она говорила уже не только с ним, но и с Алиной, и та немного подалась вперед, чтобы лучше слышать ее, - и что теперь делать? Как жить дальше? Уже смирился, что все, а тут... - Мне кажется, - проговорила Алина, справляясь с неожиданно напавшим на нее смущением, - я вас кое в чем понимаю... Теперь уже девица смотрела на нее с любопытством. - Да? А у тебя что случилось? - Вы... - Ой, не надо, я еще не такая старая, - замахала руками незнакомка, а потом жестом пригласила Алину сесть поближе; та устроилась рядом, чуть не уронив при этом стул, и ее новоиспеченная собеседница жестом подозвала бармена. - Обмоем мое возвращение? И новый мобильник, кстати, тоже, - не преминула похвататься она, вытаскивая из кармана новенький, блестящий черный телефон, - хорошо мне денег одолжили, а то ходила бы... как голая. Что пить будешь? - М-м-м... мартини? - Неплохой выбор, - девица кивнула бармену, и тот исчез под стойкой, чтобы достать оттуда то ли стакан, то ли лед; в любом случае, Алина этого уже не увидела, потому что за ее спиной открылась дверь, и они с девицей вместе обернулись к выходу. Вошедший Даня, кажется, не сразу понял, что происходит: просто взгляд его остановился на девице, и из лица рядом пропала вся краска, точно он увидел привидение; издав непонятный сдавленный звук, он сделал шаг вперед, но тело не послушалось его, и он, задев ногой ножку ближайшего стула, шумно загремел на пол. - Даня! - Алина, вскочив из-за стойки, кинулась к нему, чтобы помочь подняться; он, видимо, здорово ушибся, пока падал, потому что сгреб себя в кучу не сразу, а Алина, поддерживая его под локоть, даже сквозь его горестное постанывание услышала жизнерадостный голос незнакомки: - Есть вещи в мире, которые не меняются. И двойной виски со льдом для этого неваляшки.