Секретное досье

Кофе вот-вот должен был начать выливаться из ушей, а Чунмён всё ещё не продвинулся ни на миллиметр. Статья не шла, хоть убей. Чунмён откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, пальцами надавил себе на веки и так держал до тех пор, пока не увидел под ними миллионы чёрных и блестящих точек. Противно болел желудок, и одновременно с этим хотелось курить и самую малость есть. Только чего-нибудь простого, домашнего, а не всех этих сложносочинённых извращений, которые из окрестных ресторанов плавно перекочевали в их редакционное кафе. Нет, поначалу Чунмёну это даже нравилось. Хороший ремонт, дорогая стильная мебель, никаких пыльных фикусов в кадках или пошлых картинок на стенах. Всё очень сдержанно и со вкусом, чтобы каждый вошедший сразу понимал, что здесь располагается редакция не какой-нибудь жёлтой газетёнки, а серьёзного и уважаемого издания с репутацией и определённым влиянием на умы и сердца. Здесь Чунмён себя оборвал и даже мысленно одёрнул. Что ещё за сердца? С каких пор «Чосон Ильбо», крупное издание, публиковавшее, в основном, скучные и огромные, как двуспальные простыни, экономические обзоры и политические интервью, влияло на чьи-то там сердца? Как раз те, на чьи сердца можно было повлиять, никаких газет не читали. И уж тем более таких серьёзных и занудных. Чунмён тоже писал серьёзно, основательно и достаточно занудно, чтобы его полосы и колонки не выбивались на общем фоне. Для легкомысленного и задорного стиля у него был свой блог, который, конечно же, он вёл под другим именем. В этом блоге пользователь под ником «Сухо» остроумно, хоть порой и довольно жёстко, высказывал свой взгляд на вещи самых разных порядков. В блоге Чунмён мог писать одновременно про новые реформы и старые порядки, про шумные звёздные скандальчики и приют для собак, которому требовалась помощь. Газета же требовала материалы только по существу. Каждое слово должно было быть на своём месте, отточенное и выверенное, надёжное и увесистое, как кирпич, из которых складывались толстые стены-статьи. Преодолеть эти стены мог не каждый, но это редакцию уже не волновало. «Газетные статьи как элитарное искусство», - сделал пометку Чунмён, придвинув к себе потрёпанный блокнот, а потом хлебнул ещё остывшего и порядком осточертевшего ему кофе. Об этом надо было подумать на досуге. Посидеть и порассуждать, когда именно это произошло. Что случилось, что газеты вдруг стали чтением более элитарным, нежели произведения белорусской писательницы Алексиевич, которую во всём мире читали полтора инвалида и Нобелевский комитет. - Нас Нобелевский комитет не читает, жаль, - сам себе под нос пробормотал Чунмён и остро заточенным карандашом нарисовал на полях блокнота большую жабу. Впрочем, Чунмён признавал, что эта искусственно взращённая элитарность была ему на руку. И не только ему, а всему изданию, работу которого вкратце можно было описать как строго систематизированное движение космических сумм денег. Некая часть этих денег циркулировала и через руки Чунмёна, позволяя ему жить так, как он сейчас жил. Жаба на полях блокнота обзавелась кривоватой короной и пафосным скипетром, а Чунмён – дырой в желудке, через которую кофе лился куда-то глубже. - Ты занят? – в дверь сначала заглянули, а потом, больше для проформы, дважды стукнули в косяк. – Могу попозже зайти… - Давай сейчас, - Чунмён вроде как получил уважительную причину оторваться от статьи, которая существовала пока только в его воображении. – Я тогда перерыв сделаю. - Много уже наваял? – Бэкхён плотно прикрыл за собой дверь и прошёл в кабинет, тяжело рухнул в кресло и тут же свесился со всех сторон, словно медузка, которую зажали в руке. – Я устал что-то. - Могу себе представить, - Чунмён действительно мог. Он ещё помнил те времена, когда они с Бэкхёном делали одну и ту же работу. Журналиста кормили прежде всего ноги. Нужно было в любой момент срываться бежать, ехать, лететь, догонять, продираться, упрашивать, уговаривать, улыбаться, заискивать, но любой ценой вытягивать крупицы самого дорогого, что только можно было придумать, - информации. – К этому новому послу не подобраться. Просто не подобраться… Его охраняют, как Запретный город. - Зато к старому было – иди не хочу, - Чунмён пожал плечами. - Зато теперь старый где? - Где? - В Зимбабве, - медузка заколыхалась: Бэкхён перетёк в другую позу. - Да ты шутишь! - Вообще нет. То есть, не буквально, конечно, в Зимбабве, но в какой-то совершенно скучной африканской стране, где всего посольства человек пять с охраной. - Это его так за общительность поощрили? – Чунмён поднялся и подошёл к огромному – от потолка до пола – окну, посмотрел на город, который простирался во все стороны, насколько хватало глаз. - За кокаин на рабочем месте, я так думаю, - Бэкхён снова пошевелился, попал наконец в струю холодного воздуха из кондиционера и так замер. – Водился за ним этот грешок. А может, и не только этот. Впрочем, толкового он всё равно мало говорил, всё самим приходилось делать. - Ну хоть какие-то наводки давал – и то хлеб. - Да ну их в задницу! – пробормотал Бэкхён. – Чем так носиться, лучше вообще без намёков. Меньше знаешь – крепче спишь. - И это ты мне говоришь? - Я говорю, - Бэкхён вздохнул. – Хорошо у тебя тут, кондиционер, вид из окна… - Секретарша с кофемашиной, - подхватил Чунмён. – Машина с водителем… - Ты же на мотоцикле вроде, - Бэкхён повернул к нему голову. - Я-то на мотоцикле, но положено было на водителе. В смысле, на машине с водителем. И сочинять всякие… опусы. - Не идёт? - Вообще нет, - Чунмён покачал головой. – Завтра утром уже номер в печать пойдёт, а я сижу и гипнотизирую взглядом чистый лист. - Тебе нужно развеяться, - Бэкхён поболтал в воздухе ногами. Эти ноги сейчас свешивались с подлокотника, словно Бэкхён был не в кабинете своего практически начальника, а у себя дома или, на худой конец, в шезлонге на пляже. – Выпить… - Выпить я и здесь могу, - Чунмён покосился на здоровенный шкаф с открытыми и закрытыми полками, занимавший одну из стен в его кабинете. Другую стену занимало громадное окно, из-за которого время от времени он ощущал себя аквариумной рыбкой, а на третьей теснились рамки с грамотами, благодарностями и обложками особенно громких выпусков, которые сами по себе составляли историю. – Могу и тебе налить, будешь? - Если только коньяк. - Не вопрос, - Чунмён открыл дверцу, вытащил круглую пузатую бутылку, щедро плеснул в снифтер и поставил перед Бэкхёном. – Лимон? Шоколад? - Стриптизёршу? – Бэкхён сел нормально, положил одну ногу на другую, потом переложил их и улыбнулся собственному отражению в стеклянных дверцах шкафа. Получилось не хуже, чем у Шэрон Стоун. – Может, в бар вечером завалимся? - Вдвоём? - Можем и вдвоём, мы уже взрослые мальчики, - Бэкхён пригубил коньяк. – Давай лимон, - он помолчал немного. – А можем и ребят дёрнуть, вдруг там звёзды в седьмом доме Стрельца Раком на Козероге? - В смысле, вдруг они в кои-то веки не заняты своими чертовски важными делами? – перевёл на человеческий Чунмён, налил себе тоже и с опаской глотнул. Коньяк огненным шаром прокатился по пищеводу и упал в желудок, дыра моментально стала больше, боль плеснула вниз, как будто ткани разъело кислотой. - Чего ты кривишься? Хороший же коньяк, «Мартель», да? - мгновенно заметил его гримасу Бэкхён. - Он самый. Да не в коньяке дело, желудок что-то… - Опять не жрёшь ничего, - Бэкхён с пониманием посмотрел на чашку с остатками кофе, а потом на пепельницу. – Я тебя не понимаю. Ты в фотомодели готовишься? Что опять? - Не знаю, - Чунмён пожал плечами. – Чаще всего просто не хочу. А когда хочу, тогда обычно некогда. Ну вот прямо никак, и всё. - Ты кончишь язвой желудка на столе у Кёнсу, попомни мои слова. - Кёнсу – детский хирург, - Чунмён снова поморщился. - Размер желудка у тебя тоже детский, - Бэкхён посмаковал очередной глоток коньяка. – А то и вовсе котёночный. Хочешь, к ветеринару отведу? - Отстань, - Чунмён глотнул коньяк и задержал дыхание, подождал, пока огненный шар разобьётся в животе. – Так что с баром-то? - А что с баром? Пошли сходим вечером. Я Кёнсу позвоню, Минсоку… - Ну давай, - немного подумав, согласился Чунмён. – Может, столик заказать? - Да какой в жопу столик? – Бэкхён пристроил пустой снифтер на край огромного, как рисовое поле в Китае, письменного стола и поднялся.–Встретимся, пройдёмся, а там видно будет, куда зайти. Может, мы в итоге решим, что нам очень хочется моллюсков и шампанского? - А почему не по три бутылки соджу для разогрева и стриптизёрш? –Чунмён допивать не стал, отставил снифтер и придвинул к себе пепельницу и начатую пачку «Кэптэн Блэк». - А почему не совместить? - Моллюсков и соджу? - Шампанское и стриптизёрш, - Бэкхён засмеялся. – Нам всем давно пора проветриться. Уверен, Минсок за своими студентами света белого не видит. А про Кёнсу я вообще молчу. Он ещё и дежурства берёт… - Он их всегда берёт, ты же его знаешь, - Чунмён закурил и с нескрываемым наслаждением выпустил в воздух ароматный дым. – У людей семьи, дети, личная жизнь… - Ну да, а у него рыбки в аквариуме, - хмыкнул Бэкхён. – В общем, я их вытащу, а потом наберу тебе, скажу, где и во сколько встречаемся. Только ты, пожалуйста, выкрои полчаса и поешь хоть что-нибудь. Секретаршу свою попроси, если самому некогда. Реально, не хватало тебе ещё свалиться, кто будет работать? - Ты будешь, - Чунмён задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Ты уже давно знаешь, что делать, попробуешь себя у власти, а я полежу в хорошей больничке, книжку почитаю… - Ну-ну, - Бэкхён поморщился. – Такие трудоголики, как ты, спокойно лежать могут только у Кёнсу в морге, - он развёл руками. – А власть твоя мне до одного места, ты же знаешь. Я люблю работать в поле… - Ты любишь совать нос в каждую дырку, - они виделись каждый день и каждый день продолжали этот бесконечный разговор, который доставлял им обоим удовольствие. Чунмён как бы уговаривал Бэкхёна остепениться, Бэкхён как бы сопротивлялся, но оба они и так прекрасно понимали, что каждый был на своём месте. Чунмён великолепно руководил газетой «Чосон Ильбо», умел держаться на собраниях акционеров, выбивать финансирование и решать прочие дела, которые Бэкхён всей душой ненавидел. Сам же он предпочитал искать, собирать, анализировать и подавать Чунмёну информацию таким образом, чтобы это непременно была бомба. Иногда Чунмёну казалось, что они могли бы делать эту газету просто вдвоём. Они оба хорошо писали, в разных стилях, но одинаково легко, умело выбирая тон, максимально подходящий для информации. Они оба умели беседовать с людьми так, чтобы те раскрывались и начинали отвечать. Они всегда чувствовали, какая новость выстрелит, а какая пройдёт незамеченной. А ещё они никогда не работали по отдельности. Одному богу известно, сколько десятков изданий и даже телеканалов раз за разом пытались переманить то Бэкхёна, то Чунмёна к себе, но они оба неизменно отвечали отказом. Они привыкли работать бок о бок ещё тогда, когда были студентами, писали, что придётся, за гроши и питались пустым рисом и растворимой лапшой из стаканчиков. И сейчас, когда оба достаточно прочно устроились в жизни, они не видели причин что-либо менять. - Как не любить, - согласился Бэкхён. – В общем, я тебе наберу, держи телефон под рукой и ничего не планируй на вечер. - Договорились, - Чунмён пристроил дотлевавшую сигарету с вишнёвым запахом на край пепельницы и снова посмотрел на чистый лист. Всего-то и нужно было, что настучать пару тысяч знаков, чтобы заполнить колонку главного редактора и задать тон всему номеру. А потом можно будет отвлечься и представить, как они все встретятся, как будут шутить только им понятные шутки, хохотать, словно им снова восемнадцать, и травить байки о работе. Чунмён глубоко вздохнул, положил руки на клавиатуру так, словно это были клавиши рояля, немного подумал – и принялся писать. Ему понабилось усилие, чтобы набрать несколько первых слов, а дальше всё полилось само, легко и непринуждённо, как обычно, когда он был в настроении. Колонка закрылась как бы сама собой, а у Чунмёна остались ещё некоторые полезные мысли, которые можно было бы осветить. Он записал их в блокнот, чтобы не потерять, а потом подумал, что стоило бы как-то встряхнуть свой блог и добавить немного провокации. Самую малость, чтобы расшевелить людей и заставить их думать. Чунмён любил бурные споры, любил неоднозначные темы и скандальные заявления. Такие материалы не годились для его газеты, степенной и уважаемой, с репутацией надёжной, как швейцарский банк. А вот для блога Сухо они подходили идеально. Осталось только присмотреть что-нибудь этакое, с перчиком. И поесть – здесь Бэкхён был прав. Чунмён постоянно истязал себя, хоть в этом и не было никакой нужды. Он просто забывал о таких пустяках, как еда и сон, когда был занят, а став главным редактором, занят Чунмён был практически постоянно. Робкий стук в дверь, отделявшую его кабинет от приёмной, вывел его из задумчивости. - Можно! - Господин Ким, - дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель смогла протиснуться голова его секретарши. – Может быть, вы хотите пообедать? Через час у вас встреча с акционерами… Я хотела напомнить… Дахён, его секретарша, хоть и работала с ним уже второй год, всё равно робела в его присутствии и начинала нервничать, если Чунмён смотрел ей в глаза. Впрочем, работу свою она делала исправно, куда лучше, чем Чунмён мог надеяться, с ним самим не флиртовала, хотя могла бы, и вообще содержала приёмную и рабочую документацию в идеальном порядке. К тому же, она готовила отличный кофе, знала, какие Чунмён любит сигареты, и никогда не заказывала на обед блюда с грибами. Большего Чунмён и желать не смел. - Спасибо, - он наконец догадался затушить окурок, который до сих пор продолжал настойчиво дымиться в пепельнице. – Только принеси мне сюда, пожалуйста. Я ещё хочу посмотреть кое-какие материалы… - Конечно, - она торопливо кивнула. – Воду с лимоном и кофе как обычно? - Да, спасибо, - она определённо Чунмёну нравилась, насколько ему вообще могла нравиться женщина. На Дахён было приятно смотреть, она была красива и одновременно умна, внимательна и не навязчива. Практически идеальная женщина в понимании того, кто женщинами не интересовался вовсе. Впрочем, в своём нынешнем режиме жизни Чунмён и мужчинами интересоваться не успевал. Он работал с каждым днём больше, больше и больше, взваливал на свои плечи новые и новые обязанности и всё ещё считал, что делает мало для того, кто занимает такой ответственный пост. Бэкхён время от времени требовал не отнимать хлеб у рядовых сотрудников, заставлял делегировать им некоторые задания, но Чунмён тогда придумывал себе новые дела – и всё повторялось заново. Наверное, стоило что-то поменять в этом бесконечном процессе, чтобы в его жизни появилось место и для отношений, а может быть, даже чувств, но пока Чунмён слабо себе представлял, что именно нужно было бы менять. Может быть, стоило поговорить об этом с Минсоком и Кёнсу? И, разумеется, с Бэкхёном, который лучше Чунмёна знал все нюансы его несуществующей личной жизни. Наверняка! Приняв это решение, Чунмён откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и потёр ладонью живот в том месте, где, по его мнению, находился желудок. Бэкхён был прав, ему нужно было прекратить издеваться над собой, если под личной жизнью он понимал что-то кроме больничного.