Секретное досье

Утро началось с абсурда и явно не собиралось сбавлять обороты. Чунмён стоял у плиты на кухне Кёнсу, варил кофе в большой металлической турке и думал о том, как он дошёл до жизни такой. Почему он сразу же не поехал к себе домой? Зачем полез в эту драку? Вряд ли бы Кая убили, так, отбили бы внутренности, забрали вещи и бросили бы его там… - А потом его бы переехала машина – и дело с концом, - пробормотал Чунмён и в сотый раз за утро поправил ворот чёрной водолазки Кёнсу. Одежды других цветов Кёнсу принципиально не держал, огрызаясь, что белого, голубого и зелёного ему хватало на работе. Впрочем, Чунмён его понимал и с такой ерундой, как цвет одежды, не приставал, зато Бэкхён отрывался за всех. Попробовав себя на ниве дизайна, Бэкхён, который даже пьянки умудрялся обставлять так, чтобы это шло на пользу его карьере, вошёл во вкус и стал приставать к друзьям с целью то ли улучшить их внешний вид, то ли просто довести до белого каления. Минсоку регулярно доставалось за его внешний вид преуспевающего фитнесс-инструктора. Распалившись, Бэкхён орал, что ни одна студентка не сможет понять ничего из теории вероятности, когда профессор математики стоит за кафедрой в футболке без рукавов. Минсок привычно ныл, что на его бицепсы и трицепсы стандартные рукава не налезают, а вещи большего размера висят в других, не менее приятных глазу местах. Кёнсу отстаивал свои любимые цвета, вернее, их полное отсутствие, терпеть не мог эксперименты и модные тренды, и категорически запрещал Бэкхёну что-либо ему дарить. Бэкхён время от времени предпринимал попытку протолкнуть в сдержанно чёрный гардероб красный свитер или зауженные джинсы, но неизменно получал по лбу и успокаивался до следующего раза. Сам Чунмён предпочитал тонкую грань между проверенной классикой и эпатажем. Он научился использовать свою одежду как один из инструментов в своей работе. Он умел производить впечатление и в полной мере пользовался этим умением. К нему Бэкхён практически не приставал, только просил не увлекаться игрой в ботаника. Чунмён думал о друзьях, об их взглядах на одежду и стиль слишком старательно, чтобы в голову не успевали вернуться мысли, которые могли бы выбить его из равновесия. Как та, что мелькнула у него в самом начале. Кай мог погибнуть в той подворотне, если бы Чунмён сразу же уехал домой. - Да что такое! – кофе ожидаемо убежал, перелился через край турки и растёкся уродливой лужей по чистой плите. - Не получается? – с нарочитым участием поинтересовались за спиной, но Чунмён не стал оборачиваться. Он уже догадался, что Кай пришёл на кухню и теперь настойчиво сверлил его взглядом. - Задумался, - Чунмён сунул турку под кран, подтянул рукава водолазки и принялся ликвидировать последствия своего мыслительного процесса. - Обо мне? - Разумеется, - Чунмён даже не соврал. – Я подумал, дожил бы ты до утра, если бы я тебя не вытащил, или нет. Я склоняюсь ко второму варианту. - Зачем вы мне это говорите? – из голоса парня моментально пропала игривость и наглеца. – Вы хотите, чтобы я вас благодарил до конца жизни? - Мне твои благодарности ни к чему, - Чунмён хмыкнул. – Хотя «спасибо» мог бы и сказать. А не доказывать, что стриптизёрша – это благородная профессия и практически искусство. - Я не стриптизёрша! – Кай снова взвился. - Ну стриптизёр, какая разница? – Чунмён пожал плечами. – Суть ведь не в этом, а в том, что у тебя явные проблемы. - Какие проблемы? - Вращаясь в этой среде, ты рискуешь нарваться на очередных гопников куда сильнее, чем я или, к примеру, Кёнсу, - Чунмён аккуратно пристроил губку на раковину, ополоснул турку и начал всё заново. – Хорошее образование, стабильная работа и благополучный район – вот залог спокойной и безопасной жизни. - У меня стабильная работа, - буркнул Кай. – И мне она нравится. - Кому может нравиться раздеваться перед людьми, которые пришли поесть и выпить? – Чунмён не стал скрывать своего удивления и непонимания. – Да людей по всему миру заставляют этим заниматься. Их похищают, отнимают у них документы… - Никто меня не похищал! Мне просто нравится танцевать! И я не раздеваюсь! – Кай откровенно злился. - Ты сразу выходишь голым, это, конечно, большая разница, - на сей раз Чунмён не позволял себе ни на секунду отвлечься от кофе. – На аппетит гостей это никак не влияет, если что. - Когда я танцую, никто не ест, - пробормотал Кай. – И вы тоже не ели, я видел. Вы все замерли и смотрели только на меня. - Это тебе со сцены так показалось? - Мне не показалось! – Кай был уверен. – Вы смотрели на меня. И даже сигарету забывали подносить ко рту, так и держали над пепельницей. - Ну-ну, - Чунмён почему-то был уверен, что ничего такого не было. И уж тем более он считал, что Кай не мог ничего рассмотреть со сцены. - Зря вы мне не верите, - Кай вздохнул. – Я хорошо танцую, всем нравится. И даже вашим друзьям понравилось. - Так в чём проблема? Ты же не стодолларовая купюра, чтобы нравиться всем без исключения. Или тебе я нужен в качестве трофея? - Какого трофея? – не понял Кай. - Ну как же? Я бы мог рассыпаться в комплиментах и восторгах, а ты бы записал на свой счёт ещё одного великовозрастного дурачка, - Чунмён снял с плиты турку и разлил кофе по чашкам. – Есть сыр, ветчина, какие-то йогурты, хочешь что-нибудь? - Всё хочу, - Чонин наклонился и понюхал кофе. – А молоко есть? И сахар. - И зачем тогда кофе? – Чунмён пожал плечами, но поставил на стол ещё кувшинчик с молоком и сахарницу. Сам он предпочитал чувствовать вкус того, что пил. Он пристроился на углу стола, снова подтянул рукава повыше и посмотрел на Кая. – Как ты сказал, тебя зовут на самом деле? - Ким Чонин, а что? – Кай снова вскинулся. - Да вот я думаю, Ким Чонин, а как твоя мама относится к твоей стабильной работе? Она, надо думать, тебя не для того растила, чтобы ты голый ноги задирал перед публикой. По тому, как Кай смутился, Чунмён понял, что неожиданно попал в цель. - А вам какое дело? – Кай насупился и опустил глаза, уставился в чашку, где молока было явно больше, чем кофе. - Да мне, в общем, никакого. Так, профессиональная деформация. - Что? - Это когда работа, которую ты делаешь, накладывает отпечаток на твоё поведение в реальной жизни. Восприятие всех сфер действительности через призму работы, понимаешь? - Нет, - Кай покачал головой. - Ладно, давай проще, - Чунмён уже догадался, что хорошим образованием там и не пахло. – Я журналист, - он, конечно, сильно упростил, но иначе пришлось бы многое объяснять. – По долгу службы я привык задавать множество вопросов. И теперь я задаю их всегда, просто потому что работа у меня такая. Но можешь не отвечать, если не хочешь. - Не хочу, - Кай помолчал. – Вас это не касается. - Разумеется, - Чунмён кивнул, потому что его это и правда не касалось. - Мама не знает! – вдруг выпалил Кай. – Ей не надо знать… - Почему же? - Просто не надо, - Кай низко опустил голову. – Она думает, что я подрабатываю. И занимаюсь в студии. - А ты нет? - А я нет. - Как так вышло? – Чунмён покрутил головой в надежде, что Кёнсу бросил свои сигареты на кухне. Раз уж его пачка осела где-то у Кая. Не просить же её назад! - Я поступал в хореографический колледж, но не прошёл, - Кай говорил медленно, явно выбирал слова. – Мне сказали, что я не умею раскрепощаться и показывать страсть. - И ты решил научиться, танцуя стриптиз? - Да не танцую я стриптиз, что вы пристали? – застонал Кай. – Я просто танцую, чтобы всем нравилось, чтобы меня все хотели. Я научусь… И попробую поступить снова. - А маме, как я понимаю, ты не рассказал, что не поступил. - Рассказал, - Кай наконец поднял глаза, посмотрел на Чунмёна устало и печально. – Я не рассказал ей, где работаю. Они бы с папой этого не одобрили, сказали бы, чтобы я возвращался домой, им нужна помощь, сёстры не справляются, вернее, у них свои семьи… - А ты возвращаться не хочешь, тебе нравится в мокрой рубахе по коленкам взрослых мужиков елозить, - подытожил Чунмён. Он намеренно выбирал такие формулировки, чтобы спровоцировать Кая на эмоции. - Да я в первый раз вообще к кому-то подошёл! - И почему же ко мне? А вдруг я не люблю мужчин? - Вы, - Кай сделал ударение на этот слове, - любите. И ваши друзья. Но у вас это большими буквами написано на лбу. - Танцуешь ты в линзах, это похвально. - Причём тут линзы? - от перемены темы Кай опешил, растерянно моргнул. – Раз ты прочитал, значит, был в линзах. В спальне ты сам мне сказал, что без линз читать не можешь. Или я не так понял? – Чунмён забавлялся. Он сам не знал, почему пристал к этому юнцу. - А, вы про это… Да, танцую я в линзах. Я в них даже сплю, это ваш друг вчера заставил снять, когда глаза смотрел… - И что насмотрел? - Ничего, сказал, что всё нормально, - Кай помолчал. – Сотрясения нет. - Потому что нечего сотрясать. Пришлось отбивать то, что точно в наличии, - Чунмён вспомнил жуткие фиолетовые гематомы. – Рёбра болят? Может, таблетку дать? - Не надо, - Кай покачал головой. – Вы ещё отравите. - Я? – теперь растерялся Чунмён. – Зачем мне это? - Я вам не нравлюсь, - Кай смотрел прямо в глаза. – Я вас раздражаю. Вы, наверное, жалеете, что помогли мне. - Я же не социопат, - Чунмён нахмурился. - Кто? - Социопат – это человек, которому чужды нормы общества и отношений между людьми, у него не формируются привязанности к другим людям, нет чувства вины… - Чунмён внезапно ощутил себя чертовски старым рядом с этим юным дарованием. - Ещё только утро, а ты уже занудствуешь, - на пороге кухни показался заспанный Кёнсу. – Или это похмелье так сказывается? - Нет у меня похмелья, - Чунмён сначала сказал, а потом сам это осознал. Похмелья и впрямь не было, голова была ясная, а в желудке на время улеглись военные действия, несмотря на то, что он так и не позавтракал. - Завидую, - Кёнсу прошёл через кухню, открыл аптечку и закинул в рот две таблетки. – Как себя чувствует потерпевший? - А? – Кай растерянно проводил его взглядом. - Как себя чувствуешь? – Кёнсу тщательно вымыл и вытер руки, подошёл и за подбородок повернул Кая к свету. – Я сейчас сниму пластырь и обработаю шов, будет неприятно. - Подержать его? – предложил Чунмён. - Подержи. Как вчера, - Кёнсу кивнул на кухонный диванчик у Кая за спиной. – Не хочу опять обезболивать. - Он уже большой и самостоятельный мальчик, потерпит, - Чунмён перебрался к Каю за спину, перехватил его поверх рук. – Не трепыхайся, тогда доктор быстрее закончит. - Мальчик большой, а сюсюкаешь ты с ним как с маленьким, - заметил Кёнсу, резко, но аккуратно отделив пластырь от кожи Кая. – Ну подыши, подыши. Кай слегка подрагивал от напряжения. Чунмён чувствовал, как тот задерживал дыхание и кусал губы, чтобы скрыть, как ему было больно. - Кёнсу-я, ты бы нежнее с ним. - Я и так нежнее нежного, - Кёнсу принялся обрабатывать шов антисептиком. – Уверен, вчера ему было гораздо больнее. - Он же не виноват, - Чунмён вздохнул. - Я его и не виню, - Кёнсу задумчиво изучил воспалённый шов. – Попьёшь антибиотики пару дней, на всякий случай, - Кёнсу снова заклеил рану пластырем. – И обрабатывать надо, конечно. Университет Канвон знаешь? - Знаю, - Кай выдохнул. – А что там? - Там больница, в больнице я работаю. Завтра утром придёшь – я обработаю рану. Заодно и рентген тебе сделаем, чтобы уж точно ничего не пропустить. - У меня нет денег, - Кай смутился и покраснел, а лицо Чунмёна приняло торжествующее выражение «я же тебе говорил». - Стриптизёрам мало платят? – Кёнсу принялся за ссадину на щеке. - Нам хорошо платят, просто я купил приставку… - А я же тебе говорил! – Кёнсу посмотрел на Чунмёна поверх плеча Кая. – Я тебе говорил! - Ладно, ладно, я же не против, - Чунмён усмехнулся. – Но рентген всё равно сделать надо, мало ли что там. - Сделаем. - А деньги? - Проехали, - Кёнсу отмахнулся. – Чунмён, можешь отпускать. Рёбра болят? Дышишь как? - Нормально, - Кай демонстративно подышал. - Руки поднимаются нормально? В моче крови нет? Ничего не беспокоит? - Он утром пытался залезть ко мне в штаны, - не выдержал Чунмён. – Я думаю, он в полном порядке. - Вообще-то у человека перед смертью часто обостряется инстинкт размножения, - заметил Кёнсу. – Так что… - Как это? Я умру? - Все умрут, - Кёнсу снова вымыл руки и принялся убирать лекарства. – Почему ты думаешь, что ты нет. Не могу обещать, что сегодня, но ты тоже умрёшь. - Кёнсу-я, да не издевайся ты над ним так, - Чунмён вздохнул. – Он же сейчас рухнет в обморок, придётся откачивать. Не дай бог ещё сотрясение будет. - Не будет, там пусто, - Кёнсу пальцем постучал себя по лбу. – Ладно, давайте уже выметайтесь, Бэкхён говорил, у тебя совещание в первой половине дня. - У меня, ага. А у него как будто нет, - Чунмён посмотрел на часы. – Собирайся, Кай, я подвезу тебя до дома. - Не надо, я сам, - Кай покачал головой. – И вообще, меня зовут Чонин. - Собирайся, Чонин, - Чунмён посмотрел на него устало. – Сам ты уже попробовал, давай лучше я помогу.