Секретное досье

В последний раз убедившись, что нигде не торчат ярлычки, Чунмён вышел из примерочной и наткнулся на серьёзный и даже какой-то строгий взгляд Чонина. - Что? - Я не буду. - Что ты не будешь? – не сразу понял Чунмён, который уже и думать забыл о том, что сказал полчаса назад. - Не буду притворяться, - Чонин встал и подошёл вплотную. – Я не хочу воображать, что у нас с тобой, - он так и сказал, «с тобой», и у Чунмёна внутри шевельнулось что-то тёмное и горячее, как будто вулкан проснулся – роман. - И? - Выбирай, или у нас с тобой действительно роман, - Чонин криво улыбнулся, - со всеми вытекающими. Или я сейчас разворачиваюсь и ухожу. Как будто мы с тобой никогда не встречались. Это понятно? - Ты мне ультиматум ставишь? – Чунмён усмехнулся тоже, хотя ему было совсем не до смеха. Он как-то привык, что Чонин был упрям и постоянен в этом своём упрямстве. А ещё он привык, что Чонин был младше, что во многом он предпочитал просто слушаться. И сейчас, когда Чонин внезапно так взбрыкнул, Чунмён растерялся. Чонин буквально загнал его в угол. Вот тебе и восемнадцатилетний стриптизёр, вот тебе и украинка без документов в беде. Чунмён растерянно посмотрел по сторонам. Девочки замерли за своей стойкой, притаились, и Чунмён мог поклясться, что они всё слышали. - Да, я ставлю тебе ультиматум. Что ты выбираешь? - А если… - Без если. Давай, здесь и сейчас, что ты выбираешь? - Чонин… И как это ещё Чондэ до этого не додумался. Чунмён влип как школьник, как любовник, которого муж застукал в шкафу. Как это было возможно? Он же старался всегда готовить отходные пути. Как вышло, что с Чонином он так расслабился. С чего он взял, что тот никуда не денется, раз уж сразу не делся? На секунду у него в голове мелькнула мысль отпустить. Он вполне мог и один сходить на приём, никакой Чонин там ему был не нужен, тем более, основная задача всё равно целиком лежала на плечах Бэкхёна. Он шёл туда просто так, в качестве группы поддержки. Возможно, Чонин остался бы, как оставался вчера, когда Чунмён откровенно его выгонял. Он ведь не ушёл, даже ухом не повёл. Но сейчас что-то изменилось. Чунмён смотрел в тёмные до черноты глаза и понимал, что это другое. Если сейчас он сдаст назад, Чонин уйдёт. Ещё три дня назад Чунмён был бы этому рад. Но сегодня что-то изменилось. Или не сегодня? Чунмён не заметил, что произошло в его голове, в его сердце, но сейчас он замечал, что всё уже работало по иному принципу, по совершенно другим законам мироздания. - Мы не можем стоять здесь и ждать, пока я умру от старости, поэтому я считаю до трёх, - Чонин не шутил. Похоже, он был в ярости, хоть и старался как-то сдержать её в себе. - Не надо считать, - Чунмён и сам-то едва себя слышал. – Не считай, - он повторил это зачем-то. Наверное, чтобы собраться с мыслями. Видел бы его сейчас Чондэ, он бы не удержался. Он бы выцарапал глаза им обоим, потому что сам не догадался. – Хорошо. - Что хорошо? - У нас роман, - Чунмён практически выдохнул это слово и даже нашёл в себе силы уточнить: - со всеми вытекающими. Чонин посмотрел на него с сомнением. Похоже, долгие метания навели его на мысль, что Чунмён согласился только ради этого проклятого приёма. - Что? – Чунмён вздохнул и посмотрел в глаза, которые пока не сулили ему ничего хорошего. – Ты не рад? - Ты не рад, - Чонин голосом выдели это «ты». - Могу сплясать, - Чунмён пожал плечами. – Но если ты не против, я хотел бы сначала расплатиться и завершить представление на сегодня. - Разумеется, - Чонин отступил. Вокруг него словно собралось магнитное поле, Чунмён едва смог преодолеть его, чтобы подойти к стойке и достать свою карточку. Джихё смотрела на него внезапно с сочувствием, словно жалела его в этой странной и местами даже дикой ситуации. Протянув ему карту, она сказала вместо привычного «приходите ещё» нечто такое, что буквально выбило Чунмёна из колеи: - Вы просто поцелуйте его. Он так вас любит, что это даже больно. Так любит, что даже больно. Кому больно? Ему? Или Чунмёну? Чунмён не знал ответа, поэтому обернулся и посмотрел на Чонина. Тонкая полоска пластыря над бровью, умело закрашенный тональным кремом синяк на нижней челюсти – Чунмён не видел его, но знал, что он там, потому что это было делом его рук – гематомы на рёбрах, которые никак не собирались сходить, а просто неспешно меняли цвет с лилового на зелёный. Длинные ноги, широкие плечи и узкие бёдра – всё это никуда не пропало, наоборот, заиграло новыми красками, подчёркнутое дорогой и стильной одеждой. И над всем этим злые чёрные глаза, которые сейчас смотрели буквально с ненавистью. Это Чонин так любил? Или Чунмён не понимал чего-то в этой жизни? Наконец Чунмён отошёл от стойки и с опаской приблизился к Чонину. Да в клетку к пантере и то зайти было проще. Там хоть было понятно, что ждало дальше: прыжок, зубы в горло – и всё. А здесь Чунмён не знал, чего ждать. - Мы можем идти? – в голосе Чонина звучал металл. Наверное, если бы они снимались в кино, у Чунмёна на щеках остались бы кровавые полосы, словно от звериных когтей. Он даже провёл ладонью по лицу, чтобы проверить, и с удивлением посмотрел на свои пальцы. - Да, можем, - Чунмён вышел из бутика первым, переложил пакет из одной руки в другую, а потом обернулся, не зная, что сказать. – Если хочешь… можно выпить кофе, у нас есть немного времени. - Не хочу, - снова металл, снова ощущение хлёсткого удара по лицу. - Тогда спускаемся на парковку, - клетка с пантерой была всё ближе. Чунмён боялся, он самым натуральным образом боялся того, что должно было произойти. Ощущение грядущей бури висело в воздухе, электризовало его и накручивало напряжение до совершенно заоблачных высот. Чунмёну хотелось бросить всё и побежать. Куда угодно, лишь бы не ощущать тяжести этого взгляда на своих плечах и между лопаток, на затылке. Теперь он понимал Бэкхёна и думал, что тот ещё хорошо держался. Сам Чунмён был на грани, почти как тогда, в госпитале, когда смотрел на врача и был уверен, что тот ему врёт. Врач, как оказалось, не врал, но тогда Чунмёну было очень сложно в это поверить. - Ты так трясёшься, что я это чувствую, - выдохнул ему в затылок Чонин, и Чунмён просто замер. Они уже дошли до подземной парковки, и Чунмён видел свою машину в каких-то тридцати метрах впереди. – Ты ещё можешь сбежать. - Зачем мне бежать? – Чунмён заставил себя не вздрогнуть. Он собрался с силами, развернулся и посмотрел Чонину в глаза. Та же чернота, та же ненависть, та же боль. Это о ней говорила Джихё? Но её же не было, этой боли, ещё вчера. И утром не было тоже, что изменилось? - Тебе страшно. - Тебе больно, - Чунмён сам не знал, зачем это сказал. Оно просто вырвалось у него изо рта, едва он его открыл. - Да, - Чонин вдруг согласился. – Мне больно, - чёрные звериные глаза подёрнулись дымкой. – Это больно, когда ты так любишь… И остаёшься… - он сделал паузу, словно это слово ему трудно было произнести - … стриптизёршей. - А ты уже уволился? – вот это точно не стоило сейчас говорить, но Чунмёна уже понесло. Два объяснения за один день – это слишком даже для него. Ещё этот чёртов приём, чёртов Чонин, у которого были запасные ключи от его квартиры, чёртова парковка, которая продувалась всеми ветрами, чёртово ранение, про которое Чонин напомнил да так, что Чунмён никак не мог забыть! – Если ты так ненавидишь меня… - Я? – Чонин перебил с таким искренним изумлением, что Чунмён на секунду усомнился в своём душевном здравии. – Я тебя ненавижу? - Ты глаза свои видел? – Чунмён вздохнул. – Я тебя не понимаю, чёрт возьми. Ты не нашёл лучшего места и времени для ультиматума, перед этим ты просто изводил меня днём и ночью… Что, твою мать, сейчас не так? - Ты меня не любишь. - Я тебя не люблю, - согласился Чунмён. – Я тебя сейчас не просто не люблю, я сам тебя ненавижу до такой степени, что тут бы и задушил, - он сделал шаг вперёд, сжал в кулаке ворот шёлковой рубахи. – Господи, Чонин… Чонин перебил снова, но не словами, а поцелуем. Жадным, глубоким, очень внушительным поцелуем, который буквально кричал о том, что между ними всё серьёзно. Никто ещё прежде не целовал Чунмёна с такой оглушительной яростью, с такой ослепительной болью и одновременно с такой нежностью. Никого прежде Чунмён так сильно не хотел после одного единственного поцелуя. В его машине на счастье были глухие тонированные стёкла. Раз уж до спальни они рисковали добраться не скоро… Чунмён буквально затолкал Чонина на широкое, как диван в гостиной, заднее сидение, чудом не разорвал на нём рубаху и поцеловал плоский, твёрдый живот. Роскошная дорогая одежда мешала, и Чунмён торопливо стаскивал её сначала с Чонина, потом и с себя. Ему было плевать, что их ждали на приёме, плевать, что вещи могли помяться и даже испачкаться. Сейчас Чунмёна интересовал только Чонин, который смотрел на него во все глаза, кусал губы и молчал. Это молчание неожиданно напрягало. - Чонин, ну… Чонин только улыбнулся, криво, как будто чувствовал вину или страх. Может, он думал, что вынудил Чунмёна, заставил пойти на эту близость. - Я… - Ты, - Чунмён словно пытался ему подсказать, хотя, в общем-то, ему было всё равно, что Чонин собирался сказать, если вообще собирался. – Хочешь меня? - Я… - Я хочу, а ты? - Меня? – тут Чонин так удивился, что Чунмён даже испугался немного. Разве он до сих пор не понял, не заметил? Разве он считал, что такое можно изобразить? - Здесь больше никого нет, - ответ был дурацкий, но хоть какой-то. – Ты мне не веришь? Хорошо, - Чунмён уже догадался, что слов было недостаточно. У него был отличный шанс доказать свою позицию делом. - Я верю, - неубедительно пробормотал Чонин, и Чунмён решил, что разговоры стоило бы отложить на потом, пока они оба окончательно всё не испортили. Нельзя было ничего испортить. Чонин так сильно его любил, что Чунмёну казалось, что он трогает эту самую любовь, когда прикасается к тёплой золотистой коже. Его руки жадно скользили по совершенному телу, губы то и дело задерживались то на шее Чонина, то на плечах, то на груди. Чунмён ласкал его и ждал, когда же его персональная Снежная королева начнёт таять, когда до Чонина дойдёт наконец, что он настроен совершенно серьёзно. Королева никак не таяла, хотя Чунмён чувствовал мелкую дрожь, чувствовал нервное желание, когда Чонин обвил руками его шею. Он просто словно не мог решиться. Такой решительный и смелый, такой совершенно бесстыдный Чонин вдруг спасовал, выбитый из колеи недавними колебаниями Чунмёна. А может, он просто не ожидал, что Чунмён согласится? Такое было возможно? Чунмён гнал его от себя, не подпускал, не позволял приближаться… и согласился! Вот так просто согласился, потому что должен был попасть на этот чёртов приём. Нет, дело не в приёме, точно нет. Чунмён покачал головой, как будто спорил с кем-то в своём сознании. Впрочем, этот спор ни на секунду не мог его отвлечь от Чонина, от его тела и его губ, которые становились всё горячее, раскрывались всё охотнее, пока сильные смуглые пальцы впивались ему в спину. Чонин поддавался. Очень медленно – по крайней мере, Чунмёну так казалось – он высвобождал из себя своё собственное желание. Он льнул к рукам, кусал губы и пытался сдерживать стоны, потому что руки Чунмёна были уже там, где Чонин сильнее всего этого хотел. Он не оказывал никакого сопротивления. Чунмён впервые видел эту магию чистого встречного желания. Он предлагал, и его предложение принимали с благодарностью. Тело Чонина не сопротивлялось, даже если его разум и колебался. Потребовалось совсем немного времени, чтобы Чунмён осознал это. Теперь осталось самое главное, потом пути назад уже не будет. Впервые занимаясь с кем-то сексом, Чунмён испытывал нечто подобное. Окончательность, фатальность, уверенность, что вернуться из-за черты тем, кем ты туда ушёл, будет просто нельзя. Впрочем, он и не собирался. Скорее, он сомневался, был ли это секс как таковой. Возможно, эта была та самая любовь, из-за которой Чонину было больно. Он помедлил каких-то пару секунд, просто позволил Чонину осознать происходящее, ещё раз обдумать своё желание, высказанное в форме ультиматума. Потом Чунмён просто забрал его себе. Одно уверенное движение вперёд – и Чонин весь, от макушки и до кончиков пальцев на ногах стал его. Они оба это поняли в один момент, когда их губы снова соприкоснулись, а круг замкнулся. Сейчас они были единым целым, где принадлежали только друг другу и никому больше. И Чунмёну вдруг стало плевать на всё, что было с ним раньше. Чужая ревность, статья, газета, давление совета директоров – всё это потеряло своё значение, когда ноги Чонина сомкнулись у него на пояснице. Он пробормотал что-то неразборчивое, вроде «мой мальчик», но Чонин расслышал и покраснел так густо, будто и не лежал сейчас обнажённым на заднем сидении «мерседеса» Чунмёна. Впрочем, думать об этом было тяжело. В груди что-то бухало, и Чунмён не сразу догадался, что сердце. Он двигался, чувствовал, что спешит, но остановиться не мог. Чонин под ним метался, скулил, до крови кусал губы, но глаз не закрывал, как будто боялся, что Чунмён мог в любой момент исчезнуть. Он держался за Чунмёна так крепко, что на белой коже наверняка должны были остаться синяки. Ну и пусть, Чунмёну было не жаль своего тела. Пусть бы Чонин делал с ним всё, что угодно, лишь бы и дальше смотрел вот так. А потом на них рухнуло небо, не меньше, потому что в груди что-то разорвалось, в ушах зашумело, а тело налилось такой свинцовой тяжестью, что не осталось никаких сил удержать его на весу. Чунмён буквально свалился Чонину на грудь, ткнулся губами под челюстью и замер, не зная, сможет ли когда-то снова дышать. А было бы неплохо. Потому как одного раза Чунмёну оказалось чертовски мало. Он даже распробовать ничего толком не успел. Чонин молчал, только его грудь вздымалась и опускалась. Чунмён положил ладонь туда, где по его подсчётам должно было располагаться сердце, и улыбнулся. Показалось, что оно ткнулось к нему в ладонь, словно хотело вырваться из плена грудной клетки. Нужно было что-то сказать, пошевелиться, по-хорошему, серьёзно поговорить о том, что делать дальше. Ещё не помешало бы убраться наконец с парковки, но у Чунмёна просто не было сил. Он бы так и лежал, прижав Чонина к себе, если бы в куче одежды, сваленной на передних сидениях и на полу, не начал звонить его телефон. - Господи… - Пока просто Бэкхён, - впервые в жизни лучший друг звонил так не вовремя. – Я уже на месте и готов работать, а вот тебя я что-то не вижу. - Мы немного задержались, - Чунмён помолчал, оставив Бэкхёну возможность самому додумать, где и почему это произошло. – Надеюсь, мы скоро приедем. - Вы уж постарайтесь. Тао в ярости, так что… Ты мне нужен, - Бэкхён помолчал, а потом добавил более серьёзно. – Постарайся скорее, мне это не нравится. - Я понял, - Чунмён не стал спрашивать по телефону, что именно Бэкхёну не нравилось. В конце концов, это за ним таскались какие-то люди. И не было никаких гарантий, что они не разобрались в их маскараде, не нашли его снова… Нужно было спешить. Вот только как разжать объятия и отпустить Чонина, Чунмён не знал. Откуда в нём появилось это собственничество, этот голод и эта жажда? Он же не любил Чонина. Чонин раздражал его, бесил, нервировал. Почему теперь Чунмён хотел прижимать его к себе до конца этого вечера, до самого утра и даже до конца жизни. - Ты всё ещё меня не любишь? – тихо спросил Чонин. - Не знаю, - Чунмён кое-как сел, умостившись на краешке сидения. – Я ещё не знаю, Чонин, но… Я точно больше не хочу тебя придушить. - Уже что-то, - отдышавшись, он будто успокоился, расслабился, снова стал самим собой, юным наглецом, выманившим у Чунмёна ключи не только от квартиры и машины, но и от самой жизни. – Я потом постараюсь лучше. - Когда потом? - Когда будет больше места, - Чонин нашарил на полу свою шёлковую рубашку. – Пока придётся так… - Пока придётся сделать счастливые лица и веселиться. Нас ждут на приёме, - Чунмён кое-как оделся и перебрался вперёд. – Мне кажется, все сразу догадаются. Чем мы занимались и почему опоздали. - Ну и что? - Чонин пожал безупречными плечами. – Или тебе важно общественное мнение? - У меня роман со стриптизёр…ом, - Чунмён исправился в самый последний момент, но ведь исправился же! – Плевал я на это мнение!