Зимние наваждения (История с фотографией, часть 7)

*** Рыньи рад был исполнить любое поручение Вильяры, но совершенно не обрадовался тому, что Нимрин опять поранился. Он же обещал совместную охоту! И вообще, если верить сказкам, чёрные оборотни никогда не болели, не страдали от увечий и ран… Видимо, сказители просто не сочли это достойным упоминания. На первый взгляд, Нимрин оказался не так плох, как после песни Равновесия. На второй — Рыньи с ужасом осознал, что у чужака перебит хребет и отказали ноги. Охотник стал бы калекой на всю свою недолгую оставшуюся жизнь. — Рыньи, не пугайся. Я выздоровею, и мы пойдём в снега за твоим зверем. Как я тебе обещал. Не прямо сейчас, но через дюжину дней — точно. В худшем случае, дней через двадцать. Вильяра подтвердила, что именно так и должно произойти. Рыньи верит обоим и готов приложить все силы и умения, чтобы Нимрин выздоровел поскорее. Ужасно же видеть старшего друга, товарища по самому опасному приключению настолько беспомощным! Но дух Иули бодр и деятелен, больной быстро нашёл себе занятие по силам. Пристроился и рисует буквы в своей тетради — исчисляет ход событий, о которых Рыньи ему сказывал. По крайней мере, Рыньи понял его объяснение именно так. — Нимрин, слушай, а если я запишу для тебя свои сказки? — предложил подросток, сам шалея от новизны мысли. — Мне будет очень любопытно, — оживился Нимрин. — Но ты сначала поупражняйся с отдельными именами, словами и краткими речами. Возьми уголёк и попробуй на стене. А потом придумаем, чем и на чём нам с тобой дальше всё записывать. Мне вот этой тетради хватит ненадолго, а таскать оттуда, где я её взял — слишком опасная затея. Ты видел, я пробовал выскабливать и сушить шкурки белянок, но получилась ерунда. — Белянки слишком тонкие. Лучше, если взять барабанную кожу, из молодых корнероев или рогачей. Она будет потолще листков в твоей этой вот тетради, но такая же гладкая и очень прочная. — Рыньи, что ж ты мне раньше не сказал, что у вас уже умеют выделывать пергамент?! А, впрочем, ладно. Главное, умеют. Ты сможешь раздобыть, или попросим Вильяру? — Я слыхал, мастер Рела торгует на Ярмарке мехами, кожами, одеждой для ленивых и одиноких. Может, и барабанная кожа у него найдётся. Я бы сбегал, но Вильяра не велела мне оставлять тебя одного. Нимрин пошелестел листами, сравнивая толщину исписанной части тетради и чистой. — До завтра я точно обойдусь. Но кстати, об одежде, Рыньи. Прости, я не сберёг твой подарок, его изорвал обезумевший ветер. Рыньи изнывает от любопытства, как это Вильяра зимой повздорила со стихиями, что самой пришлось петь «летучую», а воин остался гол и поломан? Какие бродячие алтари они вместе ловили? Однако, чтобы кто-то поведал Рыньи подробности, ему не хватает двух посвящений: во взрослые охотники и в мудрые. Поэтому к Нимрину он с вопросами не полезет. Но всем сердцем желает поскорее дорасти до права: вопрошать о сокровенном. — Мудрая Вильяра велела мне перешить тебе одежду прежнего хозяина этого логова. Я сейчас полечу тебя, и займусь. За день Рыньи удлинил и заузил штаны, рассудив, что, пока больной не выходит из тёплого логова, штаны ему нужнее куртки. Ещё немного поупражнялся в письме, советуясь с Нимрином, как изображать буквами длинные слова? Но в основном, конечно, лечил Иули, а тот выздоравливал: быстро, как умеют одни Иули. Вильяра вечером одобрила — и на следующий день тоже оставила их вместе. Рыньи бы и рад стараться! Да к вечеру исчерпал до дна все свои колдовские силёнки. Хорошо, явился мудрый Альдира, глянул — велел идти к Камню. Объяснил дорогу, выдал кое-какие наставления… Тропа, утоптанная множеством снегоступов и лыж, тянется от построек на льду, мимо береговых пещер — на крутую Ярмарочную гору. Первый раз в жизни Рыньи идёт за силой не к родному, знакомому до каждой щербинки Серому Камню над домом Кузнеца. Немного страшно: как-то примет его чужой, Чёрный Камень? И кто повстречается у Камня, да по пути туда-обратно? Трое охотников, с которыми Рыньи разминулся, поднимаясь наверх, не обратили внимания на незнакомого подростка. Кратко ответили на его приветствия, но сами даже не представились и не спросили, чьих он? Рыньи слыхал, на Ярмарке так принято, но всё равно показалось чудно. А на вершине горы только ветер гоняет позёмку. Чёрный Камень — косой, обколотый клык — вздымается из снега на высоту трёх-четырёх охотничьих ростов. Рыньи не ожидал, что Камень будет такой громадный. Непроглядно чёрный, устрашающий, грозный, угрюмый, вся шерсть дыбом! Знал бы — не дерзнул явиться к нему один и ночью. Но раз уже здесь — спел приветствие, сел у подножия, как полагается. То есть, не привалился к тёплому боку, как делал у Серого, а почтительно расположился в паре шагов, лицом к исполинской глыбе мрака. Ветер свистел, завывал, норовил пробраться под одежду, но остыть после подъёма в гору Рыньи не успел: Камень, не смотря на угрожающий вид, щедро питал молодого колдуна силой, и холодно тому не было. Рыньи восполнял истраченное гораздо быстрее, чем привык дома. Садкая жуть щекотала сердце, словно бы предчувствием приключений… А потому что Камень похож на Нимрина! Рыньи снова запел приветствие, встал, подошёл и осторожно коснулся глыбы кончиками пальцев. Не двумя руками, не посягал войти в круг, как делают мудрые. Но словно привет передал — и услышал отклик. Чёрный Камень рад будет Нимрину, если тот сюда забредёт. И если Рыньи присядет рядом, как привык, никакие злобные щуры не настучат ему по башке. В итоге Рыньи угрелся и почти задремал, как возле родного Серого. Распахнул глаза лишь на скрип снега под чьими-то ногами. — Эй, малец, не спи — замёрзнешь, — окликнул его незнакомый, рослый, судя по говору, арханин. — Ты чей такой и откуда? — Я Рыньи из дома Рамуи, из клана Вилья, — отозвался Рыньи без особого желания, однако вежливые подростки называют себя первыми. — А ты кто? — А я Вусси, сирота, из ватаги Лагна. Рыньи стало не по себе: сирота, не называющий свой дом и клан — или краденый во младенчестве, или отданный за долги купцам и затаивший зло на домашних, или изгнанный… Ещё и говором ужасно похож на недоброй памяти Арайю! — Рыньи, твоих же сейчас нет на Ярмарке? — продолжал свои распросы Вусси. — Почему ты у Камня ночью, один? Врать Рыньи никогда не любил и не умел, но не рассказывать же подозрительному незнакомцу про дела мудрых, про Вильяру, Нимрина, Альдиру? — А я сновидец, Вусси! Лёг дома, проснулся здесь. Захотел посмотреть на Ярмарку и пришёл. Пока с горы на неё гляжу, как раз и силы у Камня поднаберусь. Потом обратно домой, пока не хватились. — И часто ты так… Путешествуешь? Рыньи пожал плечами: — Иногда получается. — А кем ты доводишься старому Рамуи? Рыньи мог бы сказать правду: внуком. Но слишком навязчиво это арханин приставал с расспросами. — Вусси, я же не спрашиваю, из какого ты дома и клана? А думаешь, мне не любопытно? — А это уже просто не важно, молодой сновидец. Я уже нашёл себе лучшую во вселенной ватагу. И я зову тебя к нам. Если ты, конечно, не забоишься! — Вусси залихватски подмигнул. — Доводилось тебе странствовать на ту сторону звёзд? А, Рыньи? — Всем собой — ни разу. — А я тебя проведу, Рыньи. Пойдёшь со мною в мир, где тепло, где бродят стада непуганой дичи? Переспросить, что за мир такой, что за ватага, подросток не успел — его собеседника облило серебристым сиянием, он вздрогнул, начал оседать наземь и пропал. Пока Рыньи хлопал глазами, из-за Камня, нещадно бранясь, выскочил мудрый Альдира. Сгрёб Рыньи в охапку, утащил на изнанку сна, а оттуда сразу в логово. Тихо рыкнул: — Не спи! Сиди здесь! Я — по следу. И тоже исчез.