Ученик Убийцы

Чёрное дуло пистолета смотрело прямо на меня. Хищно и неотвратимо. Некуда бежать. Нигде не спрячешься. Никто тебя не спасёт. Я зажмурился. Резкая боль как-будто расколола череп на две части. Я закричал и открыл глаза. Рядом с моей головой, которую я кое-как уместил на жёсткий полупустой рюкзак, валялась бутылочка воды. Видимо, именно она и прилетела мне в лоб. — Кошмары? — послышалось с водительского сиденья. Спросонья я плохо соображал. У меня ужасно затекли ноги. Глаза болели от ночных фонарей. В горле пересохло, так что вода была очень кстати. Правда, я был бы чуть более счастлив, если бы не получил этой бутылкой по голове. — Что? — переспросил я по-английски. — Кошмары? — по-русски повторил мой водитель. Вот почему я не понял, что он спрашивал с первого раза. Я знал русский вполне неплохо, но думал всё ещё на английском. Тем не менее, у меня не то чтобы был выбор, на каком языке отвечать. Ещё слово на английском и я, возможно, получу чем-нибудь пожёстче бутылки. За пару дней дороги, которые нам остались, я должен привыкнуть к русскому, насколько это возможно. Хотя это было бы куда проще, если бы наше общение не ограничивалось десятью репликами в день. Я судорожно вздохнул и глотнул воды. — Один большой кошмар. Прости, если отвлёк от дороги. — Простите. Чертов русский. — Угу. Простите. — Там, куда мы едем, их будет мало. Но достаточно одного умника, чтобы они открыли на тебя охоту. — Хватит меня запугивать! — разозлился я. — Если вы хотите, чтобы я звучал естественно, так говорите со мной побольше. А лучше пристрелите меня! Зачем столько лишних движений? — Пристрелить не могу. А чтобы практиковать язык, должен говорить ты, а не я. — Не буду же я разговаривать сам с собой. — Я не против послушать. Я вытянул ноги, сделал ещё пару глотков. Я не особо любил поговорить. А уж тем более с профессиональным убийцей старше меня почти в три раза, замкнутым и жёстким. Мы были в дороге почти неделю. Мы поменяли два самолёта, несколько паромов и десяток машин. И я до сих пор мало понимал куда и откуда мы бежим. Просто в одно прекрасное (не очень) утро на пороге элитного пансионата для юношей, в котором я последнее время торчал практически безвылазно, появился человек, которого уже года два никто не видел, но все очень хорошо помнили. Я знал, что у отца проблемы. Но не думал, что они настолько серьёзные. Уж тем более я не думал, что они коснутся меня. И за мной явится сам «Баба Яга». Дурацкая кличка. Была бы ужасно смешной, если бы не была такой страшной. Когда я увидел, кто выходит из тонированной машины, запаркованной у крыльца школьного общежития, мне стало не по себе. Как и всем мажорным сынкам, которые в этот момент оказались у окон. Но когда через пять минут гувернёр постучал именно в мою дверь, мне захотелось наложить на себя руки. Единственное, что меня остановило — природное любопытство. — Я не знаю, о чем рассказывать. Давайте будем по очереди задавать вопросы друг другу? Он задумчиво хмыкнул. — Давай попробуем. Что ты умеешь? — В смысле? Ну, на скрипке играю неплохо. На фоно чуть похуже… Плаваю. — Драться умеешь? — прервал меня мужчина. — Отец заставлял ходить на самооборону, но не то чтобы… — Стрелять? — Пару раз держал в руках… — Странно. Захар никогда не был глупым человеком. А не научить сына защищаться — очень глупо. Рано или поздно ты займёшь его место. — Сомневаюсь, что он этого хотел. Он держал меня как можно дальше от своих… Дел. — А чего хочешь ты? — В душ, — честно ответил я. Мужчина впервые за всё время рассмеялся. Смех у него оказался приятный, какой-то тёплый и даже заразительный. — Моя очередь. Откуда вы знаете моего отца? — Мы… Росли вместе некоторое время. Потом помогали друг-другу, когда была необходимость. — То, что вы делаете сейчас — больше чем просто помощь. Он немного помолчал перед тем, как ответить. — Сейчас я не помогаю. Сейчас я отдаю долг. Ты ведь единственный ребёнок? — Да. С тех пор, как умерла мать, отец не был… В серьёзных отношениях. — В этом мы всегда были похожи. Так чего ты хочешь, Данил? От этой формы имени меня передернуло. Так меня последний раз называла мама — лет семь назад. Отец использовал только английский вариант имени. В те редкие моменты, когда мы вообще разговаривали. — На данный момент: выжить. — Похвально. Мы оба замолчали. Я думал о том, что моя жизнь сейчас целиком и полностью зависит от этого мрачного человека с жуткой репутацией, который задолжал отцу так сильно, что вышел из тени, чтобы вытащить меня из неприятностей. О чем думал он? — Мой отец точно мертв? — я наконец задал вопрос, который мучал меня с того самого утра. — Я не видел тела, — на удивление уклончиво ответил мужчина. — Вы даёте мне надежду? — Нет, я всего лишь озвучил факт. Он позвонил мне и напомнил о кровном контракте. Он попросил бы об этом только в одном случае… И было слышно, что идёт перестрелка. Но я повторяю: я не видел тела. Да и не увидел бы. Это не те люди, которые оставляют тела… Я поджал губы. Я никогда не был привязан к отцу, как и он ко мне. Но мы любили друг друга безусловной родственной любовью. Теперь я чувствовал себя невероятно одиноким. У меня не было никого и ничего кроме полупустого рюкзака и наёмного убийцы за рулём. — Куда мы едем? В Россию? — Нет. В более спокойное и безопасное место. В Беларусь. — А это разве не в России? Мужчина тяжело вздохнул. — Нет. Но рядом. Я устало закрыл глаза. Какая к черту разница, куда мы едем и что я умею? Вся моя жизнь обнулилась. Мое прошлое не имеет значения, мое будущее висит на волоске, а моё настоящее в машине с перебитыми номерами где-то на старой польской дороге далеко от крупных городов. — Что будет дальше? Когда мы приедем… — В Полоцке есть семья, готовая принять тебя. До совершеннолетия поживёшь с ними. Советую тебе за эти два года научиться стоять за себя. Я сдержанно кивнул.