Ученик Убийцы

Я смотрел на приятный вечерний свет в окнах. Окнах, которые должны были стать мне домом на ближайшие два года. Где-то в глубине души мне хотелось, чтобы моих «опекунов» не оказалось на месте. Чтобы они забыли обо мне и уехали в отпуск. Чтобы у них умерла какая-нибудь двоюродная бабуля в другой стране и они были вынуждены ехать на похороны. Чёрт, нельзя желать кому-то смерти. Даже абстрактным двоюродным бабулям… Но я так хотел провести ещё пару дней в дороге, на колёсах, меняя машины и города, без душа, перебиваясь хот-догами на заправках. С ним. Нигде и никогда я не ощущал себя таким защищённым, как рядом с ним. Но он не телохранитель, он убийца. И мне оставалось только благодарить судьбу за эту нервную, непростую неделю и за то, что я встретил Джона Уика именно в таких обстоятельствах. Он сунул мне в руки небольшой пистолет. — Сиди в машине, пока я не вернусь. Если понадобится — стреляй. Стреляй на секунду раньше, чем поймёшь, что это действительно необходимо. Ясно? — Да. Он вышел, а я остался прощаться с ощущениями и запахами. С такой тяжёлой и такой надёжной атмосферой, которая может быть, наверное, только рядом с этим человеком. Через минуту сверху раздалась пальба. Я вздрогнул и напрягся. Как они вообще узнали, что я буду здесь?! До этого момента я был уверен, что Уик просто осторожничает. Что в этой маленькой стране, в тихом провинциальном городишке уж точно ничего не произойдёт кроме краха моих надежд на большое будущее. *** Из подъезда вывалился здоровенный амбал и, прихрамывая, направился прямо к нашей машине. Меня окатило холодной волной паники. Я сполз пониже. Он меня не заметит, не заметит. Он вообще пройдёт мимо. А Уик сейчас со всем разберётся… По капоту постучали, что-то заскрежетало. Я судорожно глотнул воздух, чтобы сдержать крик. Он пытается открыть капот? Зачем? Или сейчас он перейдёт к дверям? А может он прикрепил бомбу? Точно! Он ведь не знает, что я не дам отпор. Он ведь не знает, что Захар Белов, больше известный как Закари Уайт, владелец Империи оружия, не научил своего сына этим чёртовым оружием пользоваться. Он хромает. А значит не догонит меня. Пушки у него вроде тоже не наблюдается. Может, попробовать убежать? Уик сказал сидеть в машине, пока он не придёт. Но что, если он опоздает? Что, если он вообще не вернётся? Я резко дёрнулся в сторону двери, противоположной от бандита, вывалился из машины и кинулся бежать. Он даже не пытался за мной гнаться. Двор был колодцем, тупиковый, с одним единственным выходом. И этот выход был как раз за его спиной… В полумраке слабых уличных фонарей было видно, что он смотрит на меня и улыбается. Он знал, что вернуться в машину и заблокировать в ней двери я не успею. Он знал, что никто из местных не откроет мне подъезд. И знал, что копы приедут нескоро. Вдали были слышны сирены, но они явно не спешили. По понятным причинам. Единственным моим преимуществом была пушка. Он оставил свою где-то наверху, очевидно, благодаря Уику. С другой стороны он легко мог сломать мне шею голыми руками. Кажется, именно это он собирался сделать, потому что угрожающе двинулся в мою сторону. И в этот момент я понял: он думает, что я тоже безоружен. Оттуда ему не виден пистолет. Он думает: если бы у меня был ствол, я бы им уже воспользовался. Хорошо, очень хорошо. Теперь надо выбрать момент. И попасть. Самое главное, конечно, попасть. Здоровяк приближался. Меня колотило и выворачивало наизнанку, но я заставлял себя не поднимать руку, вообще ей не шевелить. Один блик фонаря и я потеряю преимущество. А если он отберёт у меня пушку… Я нервно сглотнул. Шаг, ещё шаг. Я уже слышал его тяжелое дыхание и видел, как у него на бедре разрастается кровавое пятно — явно привет от Уика. Шаг, ещё шаг. Стреляй на секунду раньше, чем… Тело с жутким, неестественным грохотом упало на землю. Рубашка в районе живота мгновенно стала бордовой. Он несколько раз хрипло простонал и затих. Я сполз вдоль стены, упёрся локтями в колени и закрыл руками лицо. Я не знал, что делать дальше. Идти наверх? Помогать Уику? Помощник из меня никакой. Да и жив ли ещё Уик? Стрельба в доме прекратилась… Садиться в машину и уезжать? Во-первых: куда? Во-вторых: это до первого копа. Водить я умею, но права остались в Америке, да и по здешним законам я пока не могу садиться за руль. А ещё я только что убил человека… Я. УБИЛ. ЧЕЛОВЕКА. Ухо внезапно ошпарило болью и я обнаружил себя вздернутым на ноги. Через мгновение боль переместилась в район шеи, а меня повлекло к машине. Я с трудом соображал, что происходит, понимал только, что это Уик. Меня жестко затолкали в машину и мгновенно дали по газам. — Простите. Я не знал, что делать. Я запаниковал, — бормотал я на английском, глотая слёзы. — Я не знал, вернётесь ли вы. Живы ли вы. Я не знал, как быть. Уик молча гнал прочь из города, не реагируя на мои бредовые речи. То ли соображал что теперь делать, то ли ему вообще было всё равно. *** Мы плутали какими-то разбитыми дорогами, избегая даже небольших городков, машину качало и трясло, а меня трясло ещё больше. Я уже успел несколько раз всплакнуть в сгиб локтя и у меня раскалывалась голова. Уик молчал. Меня как-будто вообще не существовало в машине. И понимание этого делало только хуже. — Мы едем в место, где тебе сделают новые документы. У тебя два варианта и два часа, чтобы принять решение. Приблизительно, — внезапно начал мужчина. — Твой первый вариант: интернат. Поживёшь пару лет, зато получишь квартиру от государства. Поступишь в университет, отучишься. Твой второй вариант: совершеннолетие. В поддельных документах тебя состарят на пару лет. Тогда сможешь жить один, без опекунства. Сам понимаешь, в интернате свободы меньше, зато шансов выжить больше. В любом случае, тебе нужно время, чтобы привести себя в форму. Ты должен быть готов. Как только ты официально вступишь в наследство, кто-нибудь тебя найдёт. И тебе очень повезёт, если это будут люди Захара. — Я могу отказаться от этого чёртового наследства? — Можешь самоустраниться… Но об этом подумаешь потом. А пока выбери один из вариантов. Я смотрел на шершавый потолок машины. Оба варианта мне не подходили. Сам я не выживу, об этом не может быть и речи. В интернате шансов, действительно, больше, но долго я там тоже не протяну. Я сын «Императора Огнестрела», я учился в одной из самых дорогих школ, и я, черт возьми, сегодня убил человека, так что провинциальный детский дом в какой-то Беларуси мне мало подходит. Третий вариант с самоустранением мне тоже не очень нравился. — Мистер Уик, — от волнения я начал по-английски, но сразу исправился. — Простите. Я знаю, что долг моему отцу вы вернули. Я знаю, что вы давно не у дел. Я знаю, что я не лучший кандидат… Но ведь вам нужно кому-то передать ваши навыки. Пожалуйста, возьмите меня в ученики. Я обещаю, я буду пахать так, как не пахал бы ни один «потомственный» наёмник. Я готов не спать ночами, тренироваться 24 часа в сутки 7 дней в неделю, терпеть боль, холод, голод, что угодно. Пожалуйста. — Извини, Дэн, это исключено, — тихо и по-английски ответил Уик. — Тогда выбирайте за меня! — разозлился я. — Мне всё равно, какой из этих вариантов! Он не ответил. Вообще проигнорировал мою эмоциональную вспышку. К чёрту, пусть делает, что считает правильным. А я сделал вид, что сплю. Я слышал, как машина остановилась. Он повозился в бардачке и вышел. В бардачке лежали мои фотки на документы, сделанные в разных странах, городах и настроениях. На одних я выглядел, как несчастный сирота, на других, как самоуверенный студент столичного вуза, на третьих, как среднестатистический подросток, увлекающийся комиксами и скейтами. Пусть выбирает сам. Я не хотел принимать больше никакого участия в собственной жизни. И отвратительные мысли о суициде уже не казались такими уж отвратительными. Я бесполезен. И шансов выжить у меня по-минимуму. Так зачем кому-то доставлять удовольствие завалить сынка мистера Уайта, если сынок мистера Уайта может завалить себя сам? Двери снова хлопнули. Машина тронулась с места. Я уговаривал себя, что мне плевать, что я не хочу знать, какое решение он принял, но в глубине души меня разрывало от чёртового любопытства. — Знаешь, Дэн, я всё-таки Джон Уик. Я слышу, что ты не спишь. Я открыл глаза и сел. Мужчина тут же кинул мне на колени синий паспорт, который утверждал, что я — среднестатистический подросток, увлекающийся комиксами и скейтами, Денис Слабковский, родившийся и все свои пятнадцать лет проживший в деревеньке недалеко от белорусского города Гродно. Я мало понимал, зачем меня омолодили на целый год. Несовершеннолетний — значит, интернат… — Зачем мне торчать в интернате на год дольше? — проворчал я. — В интернате? Детей, у которых есть родители, редко помещают в интернат. Я нахмурился. Моих «родителей» вроде как только что перебили какие-то головорезы. Или у Уика всё это время была какая-то запасная семья для меня? Тогда зачем эти речи про интернат и самостоятельную жизнь? — Я не понимаю… Ко мне на колени прилетел ещё один синий паспорт. Он утверждал, что сорокапятилетний уроженец польского приграничного городка, а на данный момент гражданин Беларуси Ян Слабковский подозрительно внешне похож на профессионального киллера Джона Уика. Разве что волосы короткие и бороды нет. — П-почему у нас… Одна фамилия? — сбивчиво поинтересовался я. — Потому что у родственников так бывает, очевидно, — хмыкнул Уик. — П-подождите… Получается, что я теперь по документам ваш… Закончить я не смог, потому что осознание всего происходящего захлестнуло меня с головой. По щекам покатились слёзы. — Получается, что теперь ты беспрекословно подчиняешься, сын, — он нажал на последнее слово. — Во всём. И если я сказал сидеть в машине — ты сидишь в машине. Даже если ты уверен, что я не вернусь вовремя и какой-то славянский медведь к чертям свернёт тебе шею. — Я… Д-да. Этого больше не повторится. С-спасибо! — Я хочу, чтобы ты очень хорошо понял три вещи. Первая: подчинение значит подчинение. Забудь, что ты вообще что-то можешь решать сам. Для того, чтобы научиться принимать правильные решения, нужно сначала научиться их не принимать. Вторая: когда ты говорил о бесконечных тренировках и терпении, я надеюсь, ты не преувеличивал. Потому что всё, что ты будешь делать ближайшее время — учиться и терпеть, или хотя бы пытаться терпеть. И третья: мне ничего не стоит в любой момент отправить тебя в интернат. — Я всё понимаю. Я… Вы не пожалеете. — Мне это вообще не свойственно. Повтори, пожалуйста, что я сказал. Можно своими словами. Меня ужасно колотило и слёзы всё ещё текли по щекам, но я заставил себя собраться и ответить внятно и чётко. — Я подчиняюсь. Я терплю. Я не еду в интернат. Он тихо засмеялся. — Неплохо.