1.
18 марта 2021 г., 15:50
Несмотря на то, что скульпторы нынче не пользуются популярностью, статуи остаются искусством. Ярые, пусть и не праведные фанаты искусства и правильного питания, продолжают следить за ними.
Ким Сокджин, окончивший университет Конкук по специальности архитектора, на удивление стал скульптором. Не мало его ручной работы украшает музеи, пусть даже музеи современного искусства. Тем не менее, это все равно музеи, и доход с них очень прибыльный. Сокджина нельзя назвать уникальным в плане фантазии – все началось с копирки, а затем перешло на натуру людей и фотографии животных. И, несмотря на то, что фантазией Ким не богат, мастерство у него удивительно утонченное, а ему ведь всего лишь двадцать шесть. В таком возрасте, в такой эпохе нелегко стать известным скульптором, но у Сокджина получилось.
А получилось у него это благодаря его первой работе за год, и, пока, единственной за этот промежуток времени. Скульптуру творец назвал Ким Намджун – простетское имя, ничего увлекательно, верно? Но статуя прекрасного, статного, обнаженного и столь идеального мужчины – первая, чей образ возник в голове скульптору самостоятельно. Никто не позировал Сокджину, а ведь творец работал, не покладая рук днем и ночью. Живая анатомия, рельефы мышц, величественная, хоть и простая для статуи поза; детализированные, будто на легком ветерке густые волосы и выразительные глаза. Ким так хотел, чтобы статуя была похожа на человека, что начал разукрашивать её.
Блондинистые волосы с черными, отросшими корнями, темные брови, смуглая, карамельная кожа и горько-шоколадные глаза, зрачок в которых почти не заметен. Сокджин так старался, создавая свой идеал, что... влюбился.
В скульптуру.
Парню настолько стало стыдно перед собой, что он, не завершив окрашивание, запер мастерскую, оставив кисточки стоять в грязной воде и не смыв с палитры краски. И, что самое удивительное, его жутко тянуло обратно в комнату.
Из панорамных окон здания светила полная, яркая луна, очерчивая крупные мышцы статуи и выделяя их ещё сильнее. Лицо Намджуна оказалось в тени. Ким на дрожащих, от выпитого крепкого алкоголя, ногах, подошел ближе.
Пальцы неожиданно сами коснулись холодной глины торса, а он сам, потянувшись, коснулся пухлыми губами чужих. Точнее, губ скульптуры. И на секунду ему показалось, что они были мягкими и теплыми. Смятению предела не нашлось и парень, не выдержав, выбежал из мастерской, громко хлопнув дверью.
Друзья удивились смущенному Сокджину, вернувшемуся из туалета. А в ушах у Кима так звенело от накатившего смущения, что он не услышал шума в мастерской и не заметил собственного возбуждения.
***
Просыпаться с бодуном для Сокджина не впервые, даже с крепкого. Но вот просыпаться в ванне, мокрым и полураздетым – уже что-то новенькое. Скульптор, усмехнувшись и будучи только в домашних, свободных серых шортах, без того мокрых, включил душ. Быстро ополоснувшись и, наконец, раздевшись, он обернул вокруг стройных бедер махровое, белое полотенце и ступил на черный кафель. В зеркало, висящее над раковиной, страшно было посмотреть, потому парень благополучно его обошел. Друзей дома не было, и Ким, тяжко вздохнув, поставил руки в боки. Он стоял так несколько минут, глядя на дверь мастерской совершенно глупым взглядом, и в реальность вернул его лишь непонятные, шаркающие шаги за дверью мастерской. Джин нахмурился – все, кто бывал в его квартире, прекрасно знали, что в мастерскую ступать нельзя – это было личным пространством скульптура. Тем более, несмотря на хорошую звукоизоляцию, шаги были достаточно громкие. Не предприняв ничего лучше, чем просто вступить в комнату, он так и сделал. В руках у него ничего не оказалось, когда Сокджин, открыв дверь, застыл в проеме с немым вскриком на губах "А кто это тут?!" У панорамных окон, через которые комнату заливал яркий свет, точно также застыла фигура. И ладно бы что, но вот удивительно – на пьедестале, где была его новая скульптура, осталось лишь пустое место. — Ты кто? – сорвалось все же с губ Джина хриплым, пропитым голосом. Он тут же закашлялся и засмущался – ну вот, негоже так позориться перед.. воришкой? Человека на противоположной стороне комнаты не было видно из-за света, но крупные плечи, крепкие бедра и боковые линии торса выдавали в нем.. — Я Ким Намджун. И Сокджин вновь потерял дар речи. Это? Мать его, что! Помимо глубокого баритона, схожести фигуры с его скульптурой, того же самого цвета волос и смуглости кожи, в голову Киму пришло только одно: — Ты спиздил у меня мою скульптуру! Человек на противоположной стороне даже не шелохнулся, и Джин, тихо зарычав, хлопнул дверью позади себя, медленно обходя столик и пьедестал. — Кто ты? Я еще раз спрашиваю тебя! Парень, назвавший себя Ким Намджуном, повернулся к Сокджину, и скульптор, оказавшийся в шаге от него, застыл. Его лицо идентично тому, что он создавал. На столе подле остались наброски – даже каждая родинка соблюдена, даже маленькое скопление морщинок в глазах. Сокджин так и остался стоять с открытым ртом, не веря в происходящее. Ну, не могла скульптура ожить, ну, не мог же найтись точно такой же человек всегда за одну ночь. Не мог он пройти сквозь закрытые двери квартиры и мастерской! Да и в окно он бы точно не влез, потому что Джин живёт в приличной такой высотке. Не может быть. Человек напротив тянет к нему руку, но Ким даже не шелохнулся. Джун давит ему на подбородок снизу вверх, заставляя прикрыть рот. Наверно, скульптор сейчас выглядел, как дурак: в одном полотенце, до сих пор слегка влажный, с мокрыми волосами, не до конца проснувшийся, так ещё и с открытым ртом. Кошмар. Джин тут же приходит в себя и отскакивает на шаг назад. Он обводит взглядом "ожившую статую" и почти сразу рдеет, как помидор: смотреть на голую чужую задницу ещё ладно, но точно не на паховую зону. Ким не был слишком стеснительным, хотя он явно оценил увиденные размеры. Размеры, точно соответствующие тому, что он создал. Перед ним – его идеал, в которого он влюбился ещё в глиняном виде. Скульптор почти сразу же поднимает взгляд обратно на чужое лицо. На него смотрят очень внимательно, прямо в глаза, так изучающе и будто бы стараясь прочитать мысли в голове. — То есть, я точно не сошёл с ума после вчерашней выпивки? Я не сплю? – он даже на всякий случай щипает себя за голый бок, но только чуть шипит и трёт пальцами покрасневшее место, – как это вообще могло произойти? Намджун недолго молчит, а потом отвечает на заданный вопрос: — Сегодня было полнолуние. А ты меня поцеловал. Парень вмиг тушуется, надув пухлые губы. — И как это работает? — Ты вложил в меня часть своей души и знания через поцелуй, – Нам неловко улыбается и на щечках появляется ямочки. Черт. Сокджин, конечно, хотел эти ямочки дать и скульптуре, но только в голове. У самой статуи их не было – человек на ней не улыбался, а выглядел достаточно сурово. Сейчас Джин думает о том, что его стоило бы одеть. Саму статую. Хотя и сейчас.. Этого тоже можно. — Откуда ты этого знаешь? – с прищуром интересуется он, сложив руки на груди, — я об этом не знал, да и не думаю, что у тебя была возможность хоть о чем-то узнать, будучи запертым в одной комнате одну ночь. — Ты об этом читал, – прервал его Ким, постукивая по своему виску, — на первом курсе. Сейчас в моей голове ничего не перекрывает твои знания, потому что там больше ничего нет. "Но все равно он кажется мне умнее, чем я. Либо я просто ещё не отошёл от пьянки", – старший от своих мыслей только морщится и отворачивается. В голову ему приходит то, что это наверно из-за того, что в голове у Намджуна сейчас ничего лишнего нет. В отличие от человека. — Ни во что не верю до сих пор, но пошли тебя одену. Не щеголяй так перед панорамными окнами. — Ты сам меня таким создал, так что не надо говорить со мной таким тоном, – подмечает статуя, вообще-то, просто идя за Сокджином до спальни. Его движения слегка скованные и ломанные, он громко ступает по полу, будто бы не отвык от камня. Киму он кажется жутко неуклюжим. Джин достает ему одну из двух белых футболок. Самую простую, с V-образным вырезом, которая явно будет великовата Наму в плечах. После отдает ему новые боксеры, срывая с них скрепу и домашние шорты. — Я надеюсь, ты не выпадешь из футболки, – тихо бурчит он, наблюдая за тем, как его творение одевается, кинув все вещи на кровать. Кажется, для него это совсем не смущающе – ходить при ком-то голым. Ну, правда ведь, подумаешь.. Сокджин уверен в том, что статуя прекрасно понимает его симпатию к нему – потому что это в голове уже давно, а раз уж все перешло в чужую... Настроения и без таких мыслей не было, а сейчас и то хуже. — Что мне делать с тобой? Я должен был отправить тебя на конкурс во Францию, а отказываться мне совсем не хочется. Но я не успею сделать что-то новое. Моя фантазия на тебе иссякла, – бормочет обиженно скульптор. Он подтягивает на бедрах полотенце, сам почему-то не додумавшись одеться. — Я в курсе, – Джун отвечает ему сразу же. Он ерошит, наверняка, мягкие волосы пальцами и поворачивается к создателю, снова обворожительно улыбнувшись, — честно, я не знаю. Я надеюсь и думаю только о том, чтобы ты не выгнал меня отсюда. По крайней мере, до тех пор, пока я не пойму, как существовать на этом свете и не узнаю больше о людях. — Тебе не хватает того, что узнал я за свои 26 лет? – немного раздраженно интересуется Джин, недовольно складывая руки на груди. Ему это не нравится. — Нет, не в этом дело. Мне ведь нужен собственный характер, я должен быть самостоятельным, а не следовать всем твоим жизненным шагам. Я ведь прав? – улыбка с его лица так и не исчезла, потому старший все же расслабился и молча кивнул, тяжко вздыхая. — Тебе нужно будет сделать документы, но... – он медлит, прикусывая пухлую нижнюю губу, — я не знаю, как нам это сделать. Потому что.. У меня нет знакомых в сфере политики, которые могли бы нам помочь. — Если ты позволишь мне сесть за твой ноутбук, я поищу сам, – Ким садится на кровать, подтягивая под себя ноги, — пожалуйста. Я рад, что ты веришь мне. — У меня нет выбора и, конечно, я в шоке и не до конца верю. В мистике я, конечно, не сомневаюсь, но не думал, что встречусь с таким, – хмыкает он. Похлопав себя по щекам, чтобы хоть немного взбодриться, Джин переводит тему: — Я думаю, ты тоже должен есть и пить. Но пока что я тебе ничего доверять без присмотра не буду. Так что пошли на кухню, позавтракаем и приберем. Срач жуткий, – последнее он бубнит себе под нос, мельком выглядывая в коридор. — Одеться для начала не хочешь? — Ну уж нет, извините, это все же моя квартира, так что хожу, как хочу, – он лишь хмыкает, гордо, сверху вниз глядя на Намджуна и выходит из спальни, подзывая вслед за собой Кима. Ему ничего не остается, кроме как послушно пойти следом.
