Великий скульптор и Ожившая статуя

      Объяснить своему вечному посетителю квартиры нового человека в этом доме было тяжело. Чем только Джин не пытался оправдаться, чтобы друг поверил: брат брата, друг брата, сын сестры мамы, сын двоюродного брата старшего брата его отца, заблудился, потерялся, мама попросила помочь, сестра прислала своего парня, но всё, что слышал Ким от Юнги это:       — Ёбырь.       И он говорил это всегда со скрещёнными на груди руках, со зверской, в своём репертуаре, ухмылкой. Хороший друг. Бывший ёбырь, как раз-таки. Но друг хороший. Ёбырем он тоже хороший был.В конечном итоге, Джин просто забил на то, что думает его бывший: пусть будет так, он всё равно не поверит.       Они расстались на третьем курсе, когда Юнги заканчивал второй продюсерского. До этого они встречались около полугода, а расстались лишь потому, что Мину это всё не надо: искусство, музыка – то единственное, что он хотел видеть и слышать каждый день. А не ноющего Сокджина, который только и говорил о том, что у него сил не хватает на макеты и будущую дипломную работу. Но они действительно остались хорошими друзьями. И больше никогда не поднимали тему бывших отношений. Думали об этом, конечно, оба, но больше никогда не говорили. Даже вусмерть пьяные. Хотя, возможно, они не помнят.       Юнги с Намджуном даже подружился: они встретились через неделю после "рождения" Кима младшего, за которое он успел много чего узнать в интернете и всерьёз заинтересовался музыкой.       Мин не удивлялся ничему: ни тому, что у него документов нет, ни тому, что он – копия недавней работы Сокджина, которую, кстати говоря, Юн оценил по искусству, но не по внешнему виду, ни на то, что вся одежда на нем – сокджиновская, и мыслит он в чем-то идентично ему же. Только поумнее.       Иногда Джин его бесил, честно. Он слишком эмоциональный и расторопный, в отличие от него самого – ленивого, медленного, всегда сонного и часто пьяного. Но Юн настолько проникся возможностям (о да, они так хорошо узнали друг друга за два часа, пока старший ходил за продуктами и готовил!) Джуна в музыке, что даже пообещал разобраться и сделать ему документы на его имя. Нет проблем, конечно – вопросов у него тоже не возникло.       Оба Кима слушали рассказы музыканта про его творчество, но все же в этом был больше заинтересован младший. Джин лениво ковырялся в пустой тарелке, подперев щеку рукой и почти засыпая. Первые несколько дней, с тех пор как тут поселился Джун, дались ему тяжело: непривычно, что дома всегда кто-то есть, что кто-то спит мало, кто-то шаркает по коридорам, а ты дверь не закрываешь. Что кто-то тоже моется, ест и храпит по ночам, а у скульптора, вообще-то, чуткий слух. Когда он трезвый. В общем, в его квартиру заходили только заядлые пьяницы. Других друзей у него нет.       Весь чужой разговор летит мимо ушей, в голове Джина мысли только о том, что ему делать-то сейчас вообще с новыми изменениями. Фантазии нет от слова совсем: он все же решился оставлять Джуна одного дома и в это время ходил в музеи, в кафе, читал книги в парке, наслаждался природой, но все было тщетно. В голове было пусто, и, казалось, он просто впал в уныние, в осеннюю депрессию. Хотя осень приближается, но это даже слишком. Дело дошло до того, что ему пришлось отказаться от участия в конкурсе Франции – что поделать. Из-за этого он был жутко расстроен, и друзья, Тэхён и Чимин, пусть и совсем молодухи, это замечали. Но Ким стойко молчал и вообще никому ничего не рассказывал. Даже своему новому жильцу, хотя вообще-то, его это тоже касалось.       Не сказать, что этот конкурс – была его мечта. Он будет и в следующем году, но работа не будет такая грандиозная, да и кто может знать, что будет через год? Может он умрет, может кто-то умрет, может все умрут. С каждой секундой он становился всё мрачнее и мрачнее, задумавшись настолько сильно, что перестал автоматом тыкать в уже опустевшую тарелку.       — Что с ним? – тихо интересуется Джун, поглядывая краем глаза на соседа, но разговаривая только с напротив сидящим Юнги.       Мин пожимает плечами, щурится из-за не очень хорошего зрения, и анализирует состояние своего бывшего.       — Чёрт его знает, – с усмешкой отвечает ему музыкант, отложив палочки на стол, — Не забивай этим голову. Конечно, он расстроен, ведь у него теперь нет возможности быть в конкурсе.       Джун на это вопросительно поднимает брови, полностью переводя взгляд на собеседника.       — Ну, – Мин закатывает глаза и тихо цокает языком, вздохнув, — я проходил мимо мастерской. Она открыта. А это плохо – Джин никогда не оставляет её открытой, если творит или если там его новая работа. А там пусто. Совсем. И чисто тоже идеально. Значит, той грандиозной работы больше нет.       Юн пожимает плечами, а после лукаво улыбается, глядя на Джуна, — я единственный видел её, да и то потому, что пьяный Джин не всегда закрывает за собой двери. И надо сказать, ты – удивительная её копия. Надо же, как повезло хёну. Нашёл себе парня под стать своему истинному идеалу.       Ким лишь покраснел, пряча взгляд. Неужели их считают парой? Может, стоит спросить, почему? Хотя он и так прекрасно понимает, не слепой же.       — Ладно, – Мин хлопает себя по коленкам, тяжело выдыхая воздух, — я пошёл, завтра много работы, да и поспать подольше ещё никому не мешало, – он даже улыбается, когда начинает говорить о сне.       Джун провожает его и, облокотившись об косяк двери на кухню, ждёт, когда обуется Юнги в свои старые, потрепанные кеды. Он вообще выглядел довольно странно: маленький такой, саркастичный, в огромном чёрной худи, с огромным количеством серёжек в ушах и шрамах на кистях рук: точно не резал себя, но что это тогда?       — Ты это, – Юн по-дружески хлопает его по плечу, еще не переступив порог, хоть дверь была открыта, — береги его, пожалуйста. Я хоть и чёрствый сухарь, – он усмехается, потому что Джин раньше его всегда так называл, — но чужие эмоции хорошо вижу, потому что не слепой. И не забудь, с документами я разберусь.       Он подмигивает младшему и сам за собой дверь закрывает. Ким щелкает замком и тяжко вздыхает.       Мин Юнги, 25 лет, музыкант, продюсер, писатель, гений лени, чёрствый сухарь, идиот, придурок и так далее. Гей. Полностью. От кончика до кончика. Намджуну даже немного жаль, что он в жизни Джина знает всё про всё.       Ему жаль, что всё так получилось. Возможно, он и проникся к Сокджину симпатией за это короткое время, и он рад, действительно, что теперь живой, вот только... Этот конкурс действительно так важен для Сокджина?