Великий скульптор и Ожившая статуя

      Намджуну было немного неловко смотреть в глаза Джину, после того, что было день назад. Они вчера-то толком не общались, потому что старший побежал по делам ещё с раннего утра, а вернулся только ближе к вечеру. И то, разбитый, уставший, с большим количеством пакетов. Он и сам не горел желанием разговаривать, потому только слабо улыбнулся, предложил приготовить что-нибудь для них или постирать вещи, хотя бы, но Ким лишь покачал головой и сказал хёну отдыхать и не заморачиваться.       На том весь разговор и закончился.       И нет, его неловкость не связана с тем, что ответить он ничем не может: как раз-таки может, и ему за то стыдно. Наверно, если бы ему сказал тоже самое какой-нибудь другой человек, а не Джин, он бы ещё больше закрылся в себе с той проблемой. Потому что, как раз-таки, ничего бы и не чувствовал.       Да, он может подойти и сказать: "ты мне нравишься тоже. мы можем быть вместе?" Потому что, по факту, его характер для Джина идеальный – ведь то его собственный характер. А внешность уж тем более, потому что "создал своего идеала". Но это как-то глупо и неправильно. Он изначально был влюблен – а правильна ли такая любовь? Когда не дают выбора? Нет, Намджун так не может. Он должен сидеть, следить, разговаривать с Джином, чтобы влюбиться по-своему, по-настоящему. И ему жаль, что из-за того хён чувствует себя сейчас плохо – придется немного потерпеть, чтобы все стало идеально.       Возможно станет.       Ким трясет головой, отгоняя от себя эти паршивые мысли. Не тем он голову забивает – вместо того, чтобы учить английский и искать новую информацию, думает о том, что может подождать до времени сна в глубинках подсознания. Да, правильно. Он подумает об том перед тем, как лечь спать.       Джун смотрит на часы, подмечая то, что снова не спал всю ночь и его думы по поводу любви откладываются на целый день: почти семь утра. Спать смысла нет, потому что большая часть интересного для него (новости, видеоуроки, Джин), происходят днём. Ночь ему нравится только тем, что она тихая и спокойная. Можно поучиться, подумать, сделать то, что тебе нравится. Начать писать книгу, стихотворение, углубиться в понимание сериала, который ты смотришь и тому подобное. К сожалению, сам Нам ничем из того не занимается – ночью он учится, как и учится днем. Ему то нравится, ему приносит то удовольствие: становится более умным, узнает много нового, находит новые темы для общения с людьми. Большую часть времени уделяет английскому и музыке – две вещи, которые ты вряд ли поймешь при обычном разговоре с кем-либо. А вот про достопримечательности, еду и даже книги, многое можно уловить из разговора. Музыку, не послушав, не узнав самому, нельзя понять ни с какого рассказа. Музыка для Намджуна в чем он схожа с Юнги – что-то уникальное и удивительное, что-то, что придает сил, снимает усталость, заставляет задуматься. Она даёт так много информации, так много новых слов и ради неё хочется идти только вперёд...       Ким улыбается, раздумывая над этим и одновременно закрывая все вкладки, выключает ноутбук. Скоро проснется Джин и ему нужно будет работать с ноутбуком. Да и у Намджуна сегодня встреча: Мин звонил вечером, что-то пробубнел про паспорт и четко назвал адрес своей студии, позвав к себе только младшего. Из-за того Джин ворчал целых полчаса, прямо перед своим сном. Видимо, расслаблялся.       Джун надеется лишь на то, что не потеряется, пока будет ехать к музыканту.       Квартирка у Юнги, мягко сказать, нестандартная: обои толи порваны, толи то такой стиль, довольно старая мебель, которой и так не много: на кухне толком стола нет, стул возле плиты, в спальне – только кровать и шкаф, в гостиной... Её нет, зато комната из-под неё самая оборудованная: шумоизоляция, как можно понять, довольно-таки дорогая и не самодельная, много аппаратуры, музыкальные инструменты, несколько заваленных столов, кресла, диван...       — Один из них, – Мин указывает на стол, на котором лежат книги и развернутый плед, — я вынес с кухни. Грех тратить лишние деньги на такую мелочь, если можно убрать лишний стол и оборудовать его под нужный.       На розовых пересохших губах возникает ухмылка.       Юн привел его именно в свою студию, хотя Джин твердолобо утверждал дома, что они оба будут сидеть на единственном стуле на кухне Юнги. Старший Ким давно в той квартире не появлялся, но был уверен, что ничего так и не изменилось. И был прав.       Джуна усадили на диван, заварили крепкий кофе и даже принесли свежеиспеченные булочки, купленные в магазине того же дома. Ким лишь довольно улыбался, пока музыкант напротив пытался удобно устроиться в своём профессиональном кресле.       — Как я понимаю, зарплату и стипендию ты тратишь только на оборудование и бумагу, да? – интересуется Джун. Ему нравится такая обстановка: в комнате темно, потому что окна завешаны жалюзи dark и единственный свет – монитор и ночник, внимание, в виде бокала пива на столе. Желтоватый оттенок падал на молочную кожу Юнги, но он всё равно казался слишком светлым для корейца.       Мин лишь соглашается с тем, что только что услышал.       — Ты прав. Я не вижу особого смысла в новой одежде, пускай и выгляжу иногда, будто с бомжатни вышел. Еда, да.. Я могу питаться лапшой быстрого приготовления месяцами, мой желудок уже ничем не убьёшь. На кофе, энергетики и пиво уходит большая часть моих трат на еду и тому подобное. Для меня музыка... Смысл жизни, по-другому не скажешь, – даже в плохом свету Джун видит, как улыбаются и светятся чужие глаза. Так по-настоящему, ярко и очень мотивирующе.       И пусть их разговор не об том, но Ким все равно задает интересующий его вопрос:       — Почему вы с Джин-хёном расстались? Как то получилось?       Мин хмыкает.       — Веселая история, – тянет Юн. Он складывает на кресле ноги в позе йоги и чем-то становится похож на ля из аниме тетрадь смерти, — мы жуть, какие разные. И в том плане нас не притягивает друг к другу. Мой смысл жизни – музыка. Я из бедной и вообще не очень удачной семьи, я привык не есть, не спать, забивать на то, в чём я хожу. Учился я всегда сам, работал с самого детства, всё себе, немного в семью. Меня никто не поддерживал по поводу моего желания заниматься музыкой, и в итоге я остался один, сам за себя. А Джин, он.. из богатой семьи, которая всегда была за него, он жил на готовом. И нет, то не плохо: хён хороший, добрый, образованный человек, который многому меня научил. Его смысл жизни, если хорошенько подумать – прославиться. А я никогда к тому не стремился, мне.. – он хмыкает, ненадолго замолкает и отводит взгляд в сторону монитора. Намджун улавливает боль в глазах, которую даже скрыть не пытались, — мне просто нужны были деньги. А то, что я зарабатывал доставщиком, едва хватало на еду. Я не хотел жить за счет Джина, и потому чуть ли не оказался на улице: он перестал оплачивать меня постоянно, лишь подтолкнул ещё немного и больше, конечно, словами. Только благодаря ему я имею это все: хён заставил меня выкладывать музыку. Сам слушал, отбирал, рисовал мне обложки, созванивался со всеми своими знакомыми из музыкальной сферы. Я не хотел быть популярным, я просто хотел уметь писать музыку: и, честно, если бы не начал всё то выкладывать, так бы и не научился. Я ещё не на верхушке своих возможностей, но я много работаю и стараюсь, вкладываюсь. Это было, наверно, главной проблемой: я полностью ушёл в работу и музыку, да и он туда же, но не так сильно. Мы расстались абсолютно спокойно: он сам предложил. Я согласился. Не знаю, как он чувствовал себя тогда, но я был так охвачен энтузиазмом и работой, что даже не почувствовал, что что-либо изменилось. Мы расстались, да, но он также приходил сюда со своими ключами, приносил мне поесть, заставлял спать. Или просто сидел. Не знаю, почему. Любил тогда ещё меня, наверно. А я всё равно за работой ничего не замечал, если уже полностью погрузился..       На том его рассказ оборвался. Явно недосказанный, но Джун продолжать не стал: он прекрасно знал, как заботился Джин о Юнги, какая жизнь у него было до того и с ним и как страдал он, когда они расстались. Ведь, на самом деле, Ким лишь хотел подколоть Юнги и заставить одуматься, когда предложил расстаться: а получилось всё вот так вот. Страдал старший много, Джун как будто бы на себе чувствовал и лишь неловко закусил губу, уставившись в потрескавшийся линолеум.       Они немного помолчали, уставившись в разные углы комнаты, а после Юнги похлопал себя по коленках, очень мило и неловко улыбнулся, что явно не соответствует его стилю общения и внешнему виду, и продолжил, но уже по важной теме:       — Честно не знаю, кто ты, что ты, и как оказался в квартире Джина и спрашивать не буду, потому что не моё дело и не особо хочу себе этим голову пудрить. Но паспорт я тебе обеспечил, так что..       Мин поднимается с кресла, еле выпутавшись из собственной позы. Недолго ковыряется в завале на одном из столов (когда уже успел завалить его паспорт) и протягивает младшему документ. Джун, если честно, не знает, будет ли то для общества странным: новый человек, из ниоткуда, никакой информации о нем нет. А ещё он погуглил, сколько стоит сделать новый паспорт и историю для человека через Даркнет, что у него осталось очень много вопросов: от того, какого черта Юнги это делает, до того, какого черта Юнги это делает. А, ну ещё и: откуда, мать его, у него такие огромные деньги? Парень явно не только музыкой занимается.       И это, кстати говоря, осталось в его голове из памяти Сокджина. Такое явно было, но Мин вроде как в середине их отношений завязал, но... что могло остановить его продолжить это занятие? Правильно, ничего. А как Джун понял, Мин довольно скрытный человек. Какие-то такие истории он, конечно же, расскажет, но углубляться никогда не будет, о себе и своих чувствах тоже говорить не станет, только если то не связано с музыкой.       — Нравится тебе, да? – Юнги с ухмылкой выводит Джуна из пространства его собственных мыслей.       Младший лишь поднимает голову и непонимающе смотрит на Мина.       — Нравится тебе хён, я верно говорю? – Юнги, из ниоткуда взявшейся (хотя, возможно, из того же завала) пачки сует сигарету в рот, подпаливая зажигалку. Что те, что та, сразу видно дешевые. И главное, у парня даже пепельницы нет – все летит на пол.       А Джун думал, что студийное место будет в идеальной чистоте – ошибся. Память чужая его подвела. Хотя, скорее всего, это депрессивное состояние Мина, которое усугубляется, кажется, с каждым часом. Ким кладет паспорт в куртку, даже толком не взглянув на него: рассмотрел только обложку, да и то мельком.       — Не знаю, честно, – отвечает он и откашливается. Младший заново поднимает кружку с кофе с пола, делая ещё один глоток и ставит обратно, — я не знаю толком, что такое нравится. Может быть, он мне симпатичен..       — Да ты не бойся, если что, – Мин подмигивает ему, что Намджун из-за темноты еле подмечает. А вот то, что улыбка с чужого лица не сходит, он видит прекрасно, — если что, я ничего ему не скажу. Хранить секреты я умею, поверь. Да и.. Как не влюбиться в такого мирового красавчика? Хоть и в довольно истеричного, – Юнги хмыкает, делая глубокую тяжку, — я и сам в этом прокололся.       Намджун мило улыбается, показывая ямочки. Мин говорит то без привычного холода в голосе: с эмоцией яркой такой, что и не описать. Наверно, Джун назвал бы это тоской: тоской по прошлым отношениям, по любви, по заботе? Хотя черт поймет, что в голове у этого человека: он никогда не откроется. Как минимум, пока сильно не влюбится. Так что, по всей сути, открываться он будет только своей музыке. Стоило бы почитать, послушать его треки: чтобы понять, что твориться в голове у него. Хотя самые главные свои секреты и чувства он вряд ли будет выкладывать на всеобщее обозрение. Скорее, оставит в черновиках и только после смерти они узнают, что было с их другом. Если файлы не будут слишком сильно зашифрованы.       — Я честно не знаю, хён. Для меня всё пока непонятно. Мне кажется, влюбляться стоит умом, головой, а не глазами. Потому что за глаза человек совершенно другой... – младший чуть склоняет голову, не теряя улыбку. Мин смотрит на него с хитрецой в глазах, затушивает сигарету об стол, там же бычок и оставляя.       — Ты умен, Джуни. Не знаю, что сложилось в твоей жизни и как тебя по-настоящему зовут, отчего ты меняешь паспорт и ничего не говоришь, но думаю, это была интересная история.       — Настолько интересная, что никто в это не поверит, в том числе и ты, – Ким допивает кофе, наконец, отводя взгляд от собеседника, — потому, я думаю, её никто и не узнает.       — Правильно делаешь и говоришь, – он складывает руки на коленках, почесывая натянутую на косточках кожу, — скрывай все проблемы в себе, ведь никому они не интересны. Получай удовольствие от простых тем, в которых нет чужих проблем. Например, приглашаю тебя как-нибудь поговорить о музыке. – Мин широко улыбается, глядя в чужие глаза, в отсвете желтой лампы отдающие карамельным оттенком, — Джин говорил, что ты этим заинтересовался. Да и изначальные твои познания меня тоже удивили и порадовали. Так что, если захочешь, приходи, когда угодно. Если тебя не смущает мой бардак.       Нам хмыкает, осматриваясь ещё раз.       — Не смущает меня ничего. Это твоя территория и дело твое – если тебе так комфортно, это главное.       — Когда-то я соблюдал чистоту именно в той комнате. Но обстоятельства сложились так, что я забил на это. Давным-давно. Не обращаю уже внимание на беспорядок.       Ким лишь понимающе кивает, продолжая разговор о всякой мелочи по типу того, как Мин разбирается, где что лежит. Парень в принципе-то разговорчивый, общительный, всегда поддержит любую тему, только о себе все как-то очень мягко обходит.       Джун думает, как же сильно отразилось расставание на Юнги. В голове всплывают моменты, когда у хёна тут было чисто: прибрано, аккуратно, ухожено, даже цветы стояли. Все изменилось, когда они расстались с Джином.       Ким не понимает, почему эти двое скрывают свои настоящие эмоции и мысли по поводу того, как они пережили расставание. Ведь видно же всё невооруженным глазом: почему, замечая это, они продолжают молчать, будто бы ничего и нет? Чужие бардаки, другой взгляд, другая, грустная улыбка. Своё общение, которое, по своей сущности, хранится на подколах и шутках друг о друге, или о друзьях и занятиях.       Как у них получается держаться внешне на плаву? Черт их поберёт, Намджун искренне этого не понимает, хоть в голове чужие логические исходы того есть. Видимо, наконец таки, Ким начинает иметь свою точку зрения на всё.       Ещё чуть-чуть, и он станет полностью свободным по мысли человеком.