Осколки

Тени веток и листьев складываются в узоры на розоватой от предчувствия заката дорожке. Звонко режут воздух стрижи. Смешиваются запахи скошенной травы и цветущей липы. В этот закуток практически не долетает шашлычный смрад, царящий на остальном пространстве парка. Навязчивое тынц-тынц-тынц электронной музыки доносится откуда-то издалека и не очень раздражает. Можно, вольно раскинувшись на впитавшей в себя за день жар летнего солнца скамейке, вообразить, что ты не в своём веке, не в своём мире… Не в своём уме. Давай уж без этих штучек, Сашка, – ладно? А если серьёзно – кто он такой, чем занят здесь и сейчас? Александр Муратов двадцати четырёх лет от роду, студент. Он поступил в вуз не зелёным юнцом – выпускником средней школы, а отучившимся в колледже и отслужившим в армии взрослым и опытным, как сам считал, молодым человеком. Впрочем, на курсе он не один такой переросток, есть и ещё – в основном, девушки. Точнее, молодые женщины – так, да? Одной из них маленькая старушонка в большую перемену прикатывает на коляске младенца, и та кормит его грудью в холле университета. Сашка, став как-то невольным свидетелем такой сцены, тут же метнулся в туалет – подступила тошнота, съеденные только что бутерброды попросились наружу. С тех пор на молодых мамочек он смотрел с опаской. Да и на всех девушек. Впрочем, возможно, это было всегда. В детском саду, в школе девчонки были шумными созданиями, от которых стоило ожидать неприятностей, а в колледже… Высокий стройный брюнет с острым птичьим профилем был заманчивой целью для однокурсниц. То, что поглядывал на них с холодной и презрительной ухмылкой, только распаляло девичий интерес. Про Онегиных-Печориных все в школе читали? Ну, и вот. Его отстранённость была не наигранной, а вполне естественной. К прекрасному полу Сашка действительно был равнодушен, а то, что барышни стремились влипнуть в какие-никакие отношения с ним, как мухи в варенье, – их проблема. Достали, честно. Чем дальше, тем больше назойливых девиц вокруг него. Вот, пожалуйста, ещё одна. Подъехала на роликовых коньках, задрала ногу, обтянутую штаниной цвета раздавленной вишни, на скамейку и принялась перешнуровывать ботинок. Острое колено с дизайнерскими дырками покачивается почти рядом с лицом лежащего Сашки, а длинный хвост рыжих мелко вьющихся волос щекочет его шею и немного грудь над вырезом футболки. И почему-то Сашка не спешит ни сесть, ни отодвинуться. Наверное, потому что от костлявого существа, нагло вторгшегося в его личное пространство, пахнет не сладко-цветочными ненавистными девичьими духами, а по-иному: горячей пылью, смолой и цитрусом. – Ты не девушка, – зачем-то произносит Сашка, рассматривая узкое красивое лицо, которое ни веснушкам, ни крупному носу не удалось испортить, обращая внимание на то, как на подбородке и впалых щеках золотится щетина, а на жилистой шее отчётливо выделяется кадык. – Кто бы сомневался, – визгливо хихикает она… он… оно, заканчивая со вторым башмаком, разворачиваясь и устраивая поудобнее на скамейке свой тощий зад. Голос высокий, но не женский – чуть хрипловатый, рокочущий – звучит как-то… Да сексуально он звучит, чёрт его побери! Сашка начинает ощущать подступающее возбуждение и смущается. Он очень беспокоится, что незнакомый парень (теперь уже точно ясно, что парень, а не девчонка!) заметит его реакцию и выдаст какой-нибудь язвительный комментарий. Но тот наклоняется к его уху и шепчет: – Зайка, ты так мило краснеешь. Не надо меня стесняться. Ты мне тоже нравишься. – Я не гей, – зачем-то врёт Сашка, пытаясь приподняться, сесть и отодвинуться. – Так и я бисексуал, – хихикает рыжий. Сашка снова внимательно всматривается в его лицо. Как он мог принять незнакомца за девчонку? Ролики, красные штаны, футболочка розовая – на первый взгляд, если не девушка, то нежный мальчик-подросток. А на второй-третий прорисовываются морщинки вокруг хитро прищуренных глаз и становится ясно: человеку лет тридцать пять, не меньше. А то и больше. Только вот назвать его мужиком всё равно язык не поворачивается. Парень, юноша, молодой человек – как-то так. – Молодой человек, – строгим тоном оскорблённой невинности выговаривает Сашка, – вы ошиблись, плешка в другой стороне парка, ближе к театру. И я сюда не знакомиться пришёл. – Саш, мы же с тобой знакомы давно, – лыбится тот. – Странно с твоей стороны «выкать» тому, с кем в обнимку в одной постели спал. – Не было такого! – возмущённо отмахивается Сашка, лихорадочно вспоминая всех, с кем случалось ему по пьяни… Не так уж часто ему везло на самом деле. И такого рыжего нахала он бы непременно запомнил. Кстати, интересно: он и… там… рыжий? – Любопытный какой, – ухмыляется знакомый незнакомец. Ни фига себе – он, сука, мысли читает? – Пятнадцать лет назад мы с тобой дружбу водили. Сашка производит в уме нехитрое арифметическое действие, получает в итоге девять и охреневает. Он что – потерявшая память жертва педофила? Ничего себе секреты открываются! – Всё не так страшно, как тебе кажется, – успокаивает эта зараза. – Рыжика помнишь? Нет никакого парня на роликах, о Сашкин локоть трётся башкой здоровенный рыжий котяра. Сашка дотрагивается ладонью до покрывшегося испариной лба. Перегрелся на солнышке, что ли? Так тут тень вроде… Не в своём мире, не в своём уме… Будто предчувствовал, что случится какая-то неведомая хрень. Кот делается плоским, как изображение на экране, и начинает с выгнутой рыже-полосатой спины распадаться на пиксели. Сашка трёт глаза костяшками пальцев. Рядом с ним снова сидит рыжий парень. И никаких усатых-хвостатых. – Ну, как? – интересуется он с тихим подмурлыкиванием. – Впечатляет, – выдыхает Сашка. – Бегемот, бля… – Угу, рассеянно кивает рыжий. – Мишка Булгаков, царствие ему небесное, талантливый мужик был, но навра-а-ал… Примус какой-то выдумал, внешность мне приписал идиотскую. Ну, интерпретация такая, всё через призму дьяволиады своей творчески переработал – я же понимаю. Сам когда-то фантастику сочинял с элементами мистики. Вообще, кот – это фигня, – он проводит руками по волосам, сдирает резинку и затягивает снова, собирая космы в конский хвост. – Вот в молодости пришлось мне лошадью быть довольно долгое время. – Э-э… может, конём? – уточняет Сашка, воображая золотистого кентавра. – Кобылой женского полу. Сашка ничего не соображает уже. Словно в полусне, оглаживает ладонью спину, обтянутую розовой футболкой, запускает пальцы в огненные кудри, тянется за поцелуем. Когда ему было девять лет, вспоминает он, у них действительно какое-то время жил рыжий кот, приблуда. Мать прикормила ничейного красавца сосисками и котлетами во дворе, а потом и в квартиру пустила. Точнее, зверюга сам прорвался, проскочил между ног да и остался ночевать, поди его выгони – трётся нахальной мордой о тапки да мурлычет, как чёрт. Котяра был выкупан с шампунем от блох, получил во владение миску, лоток с наполнителем, когтеточку и коробку для сна, набитую мягким тряпьём. Впрочем, коробку он игнорировал – дневное гнездо устроил в кресле, линяя в него золотистой шерстью, а ночью приходил к Сашке, ласкался и намурлыкивал ему на ухо приятные сны. Конечно, всё врёт рыжий гипнотизёр. Оригинальный способ подката – да, Сашка оценил. С Булгаковым на дружеской ноге, надо же! Лошадью он был. Видимо, узнал через каких-нибудь общих знакомых, что Сашка тащится по коням и кошкам. Или сказал наугад да попал в яблочко: наверное, у каждого пацана есть какая-то история из детства, связанная с котёнком или щенком. – Если тебе хорошо со мной было, почему же сбежал тогда? – спрашивает Сашка, убеждая себя: это не всерьёз, просто… ну, почему бы не подыграть. Прикольный парень, вдруг и правда у них что-то получится. – Пойдём, Сашка, на роликах кататься, – рыжий переводит разговор на другую тему. – У меня нет… – Здесь прокат недалеко. В принципе, неплохая идея. Если сделать вид, что не особо умеешь держаться на коньках, можно обниматься у всех на виду, и никто дурного слова не скажет. Скорее, решат, что ребята выпили лишнего, чем… Но он медлит, не встаёт со скамейки Требовательно произносит: – Ты не ответил. Ждёт банального: мол, ты ребёнком был, а я не педофил ни разу. Хотя и кот. Но слышит в ответ совсем другое: – Мама твоя меня кастрировать хотела. Мне оно надо? Сашка смеётся, ткнувшись носом в макушку сидящего рядом. – Ты скажешь! Ладно, пойдём. Поднимается, тянет приблуду за руку. Ему уже всё равно, куда и зачем: кататься на роликах, отсосать ему в грязном парковом туалете или бросить всё и отправиться автостопом в Нижний Новгород – на неделю, на месяц, навсегда – неважно, лишь бы с ним вместе. – Автостопом-то зачем? – смеётся тот. Всё-таки читает мысли, сволочь рыжая! – У меня машина есть. Хотя насчёт Нижнего – идея неплохая. Сдашь сессию – и рванём.