Осколки

Если смотреть с высоты, кажется, что перед тобой игрушечный городок. Башни из детских кубиков с картонными часами и проволочными флюгерами; блестящие коллекционные автомобильчики; статуэтки из бабушкиного буфета. Если пойдёт снег, это будет выглядеть так, будто из детских полуразжатых кулачков над узкими улицами и внезапно открывающимися на перекрёстках площадями развеивают сухую манку. Дует тёплый ветер, а снега нет, прогноз погоды его и не обещает в ближайшее время. Разве что в конце первой недели января, к православному Рождеству, которое здесь никто не отмечает. Странно, что именно католик и итальянец по рождению Марио поддержал Алёшкину идею не разбирать ёлку хотя бы до седьмого числа. Данила, даром что бывший соотечественник, поначалу счёл это капризом и блажью. Отметили вместе со всей цивилизованной Европой Рождество двадцать пятого декабря, обменявшись упакованными в блестящую бумагу подарками; выпили по бокалу шампанского тридцать первого - ну, и достаточно. Здесь не Россия, хватит праздников, работать пора! Здесь не Россия, и он не прежний Алёшка теперь. На его визитках значится: Alex Costro, никакой V на конце фамилии, глупая буква потерялась, никому она здесь не нужна. А сам он кому-нибудь нужен? Нет, он не обуза им, и работать не отказывается, прекрасно понимает, что заказов - море. Они с Данилой едва успевают рисовать эскизы для могильных памятников, а Марио - подсчитывать доходы. Похоронный бизнес неплохо поднялся на пандемии; паршиво и печально, но это так, никуда не денешься. Поначалу дурацкая самоизоляция Алёшке даже пришлась по вкусу. По крайней мере, его перестали таскать по вечеринкам, представляя многочисленным деловым партнёрам и просто добрым знакомым как сиротинушку из дикой России, взятого сердобольной гейской парочкой на воспитание. Понятно было сразу, что мало кто верит в красивую сказку, для "бедного мальчика" юноша довольно взрослый и слишком привлекательный. Поглядывали на него искоса - кто с плохо скрываемым презрением, а кто и со сладострастной завистью. Хотя, казалось бы, что им до чужих постельных дел с их-то хвалёной разумной толерантностью! Тем более, когда ни о каком интиме "на троих" не шло и речи. Ну, почти... Алёшка терпеть не мог этих выходов в свет: возвращаясь, ощущал себя словно выжатым и со всех сторон оплёванным. Или облизанным - невелика разница. Горячий душ и жесткая мочалка не могли смыть всех липких взглядов, а мыло щипало глаза до болезненной красноты. Мыло, не слёзы! Время от времени Данила и Марио вдруг вспоминали, что "мальчику надо общаться со сверстниками", и отправляли " воспитанника" в какой-нибудь модный ночной клуб, но и молодёжные развлечения приносили Алёшке мало радости. Его раздражали мелькающие огни, утомляла навязчивая музыка, а клубные знакомства заканчивались в лучшем случае ни к чему не обязывающими потрахушками на одну ночь. В худшем "опекунам" приходилось вызволять его из полицейского участка. В отличие от посещения подобного учреждения на родине, воспринималось это им как забавное приключение. Но после каждый раз беслил занудливый бубнёж Данилы, как это некрасиво - ввязываться в пьяные драки, и как это накладно для их общего бюджета - платить административные штрафы. - Между прочим, я мог бы платить эти штрафы из собственного жалованья, - высказался как-то он. Ох, лучше б молчал! Почувствовать себя неблагодарной малолетней сволочью, которую пригрели исключительно по просьбе Данилиной матушки, - приятного мало. Алёшка подумал тогда, что пора съезжать от "благодетелей" на съёмную квартиру. А то и вовсе рвануть на родину - друзей навестить, с бабушкой повидаться. Во время сеансов видеосвязи старушка держалась бодро, но чувствовалось, что не всё в её одинокой жизни так замечательно, как она хотела показать внуку. Совсем было собрался, но вспыхнул ковид - в Италии сильней, чем в других странах, - и пришлось последовать ставшему в одночасье модным совету "сидеть дома". Да, поначалу это было забавно: вместо осточертевших ресторанных ужинов жевать принесённую курьером пиццу, пока на экране ноутбука мелькают кадры любимых фильмов и звучат записи старых песен; вместо многочасового сидения в пафосном салоне за пять минут ножницами перед зеркалом подравнивать себе отросшую чёлку. Оказалось, что и упражнения с гантелями неплохо выполнять в своей комнате, а не в зале, где на твою задницу пялятся все, кому не лень. И дышать свежим воздухом на балконе прикольно, ведь можно рисовать и фотографировать город с высоты птичьего полёта. Фотографии из серии " Моя итальянская изоляция " набирали всё больше лайков, карандашных рисунков и акварельных этюдов накопилось на небольшую выставку. Пандемия затягивалась. Утомляла. Шнырявшие по улицам курьеры в масках в цвет униформы казались счастливчиками. А ещё Алёшка искренне завидовал пожилой сеньоре, выводившей уморительную корги, - длительные прогулки с питомцами дозволялись, бесцельное же шатание по улицам могло привести к штрафу - о, бедный общий бюджет! Пожилая сеньора вскоре перестала прогуливаться под его окном. Тоскливо воющую собаку забрали в приют волонтёры, а племянник старушки заказал в фирме Данилы и Марио надгробие с ангелом. Алёшку тошнило уже от этих ангелов! В России коронавирус, как следовало из новостных подборок в интернете, уже тоже свирепствовал. Бабушка по настойчивой Алёшкиной просьбе уволилась со своих подработок. Денег, что переводил на её банковскую карту внук, должно было хватить на безбедную жизнь, а пенсии - на шпильки и плюшки. Домой всё ещё хотелось до ужаса. Да уже и можно было: вакцинируйся, получай QR-код - и в путь! Останавливали укоризненные взгляды Данилы. Неблагодарный! Приютили тебя, пригрели, приласкали, а ты - бежать? Да где ты найдёшь ещё такую работу, творческую и высокооплачиваемую!.. - Ты же сам хотел уехать из страны. Разве нет? - смотрит на Алёшку из-под длинной чёлки серьёзными большими и тёмными глазами Арсений Синицын. Его приятель по "художке" Сенечка! Не с экрана ноутбука смотрит - он на балконе, рядом. Они сидят плечом к плечу, накинув на спины одну на двоих лыжную куртку, прижавшись лопатками... он косится назад... нет, не к оштукатуренной стене под витражным окном, а к серым кирпичам, из которых строились "хрущёвские" многоэтажки. И за невзрачной балконной решёткой видны не арки и башниитальянского города, а купеческих времён строения старорусской Костромы. Алёшка старается не вздрогнуть от удивления, чтобы не спугнуть такой приятный сон. Или... не сон? Ломит поясницу от неудобной позы, щекочут ухо Сенечкины волосы, тарахтит весёлым моторчиком пригревшийся на коленях кот. А если вытянуть руку, то можно поймать узорчатую снежинку, и она превратится в каплю воды на горячей ладони. - Я... не из страны, а просто... ну, работу найти нормальную. Самостоятельно хотел жить, а не с двумя престарелыми пи... геями. - Сейчас как будто не так же живёшь? - грустно усмехается Сенечка. - С этими я хотя бы не сплю, - кривит душой Алёшка. Да, поначалу соблюдался договор не нарушать интимные границы. Но вынужденная самоизоляция довела до края. То Данила приобнимет за плечи будто бы по-братски, то Марио зажмёт в дверях ванной и примется со всем своим итальянским темпераментом мацать за задницу. Алёшка же не железный! Надо ли оправдываться: сам мол, не заметил, как оказался "третьим не лишним" в их супружеской постели... Заметил ведь, ещё как! - Ты про другое хотел сказать, - вздыхает Сенечка. - Да, про то, что я... ни в одного из них не влюблён. Невлюблённому проще жить - так, что ли? Но это если - совсем, ни в кого, никогда... Так вообще бывает? - Ты до сих пор хотел бы вернуться... к нему? Имени Богдана Репина Сенечка не произносит вслух. Алёшка понимает, что это не из-за него вовсе. Синицын, видите ли, - дурацкое совпадение, да? - живёт сейчас с ещё одним из бывших того самого мужчины, которого Алёшка не может забыть. А ведь проще простого сделать это сейчас! Попросить взаймы денег и уехать из Костромы в Москву на автобусе, накинув на плечи эту вот самую бомжацкую куртку. Не нужен для этого QR-код, да и без паспорта можно обойтись, Сенечка купит билет по своему документу, а при посадке его не спросят. - Не надо! - пугается Сенечка, совершенно не вдохновившись такой, казалось бы, гениальной в своей простоте идеей. - Почему? - не понимает Алёшка. Так, казалось бы, всё отлично сложилось. - Видишь ли... я сам в таких вещах не очень пока разбираюсь. Но мы с тобой сейчас не в том мире, который... ну, настоящий, наш. Может, шагнёшь через порог, а попадёшь неизвестно куда. - Ну и пусть. Приключения? Отлично! - Да? А если вернуться не сможешь никогда вообще? А если бабушке твоей сообщат, что ты у себя в Италии с балкона упал и разбился насмерть? - Ты скажешь... - недоверчиво отстраняется от приятеля Алёшка. - Просто я... мне показали один раз твою могилу. Больше не хочу видеть такое. - Прости, я не знал. Некоторое время они сидят молча. Кот, словно понимая, что гость вот-вот исчезнет, перебирается с Алёшкиных колен к Сенечке. - Знаешь, - задумчиво произносит Алёшка, - когда я совсем мелкий и дурной был, то думал: песни - это так, красивые или прикольные слова в рифму, под музыку. А теперь вот понимать начал. Помнишь, ты пел у костра о том, что можно отпустить попутный ветер и остаться с кем-то навсегда? - Что? А, это группа "Браво". - Неважно, пел ведь ты. И отпустить ты сумел, и остаться. А я... Видишь ли, для меня это не так-то просто на самом деле. Даже, практически, невозможно. Да и не надо мне, наверное, ничего отпускать. - Тебе лучше знать, - бормочет Сенечка. Край куртки сползает с Алёшкиного плеча. Ему не холодно - в Италии тёплые зимы, не то что в России. Алёшка возвращается в свою комнату, включает ноутбук и заказывает себе билет на самолёт. Только лететь он собирается не в Москву, а в Берлин. Попутный ветер вновь подгоняет его, не позволяя ни остаться на удобном месте с налаженным бытом, ни вернуться назад - туда, куда хочется отчаянно, до боли в сердце.