Сердце и башня Тони Старка

Идеально белые и пахнущие лавандой простыни Стива Роджерса в эту ночь пустовали. Вечером солдат так и не нашел в себе сил упасть на кровать и забыться в царстве Морфея с такой тяжёлой головой. Роджерс буквально слышал собственные мысли, которые то жужжали роем агрессивно настроенных пчел, то падали в голове и на сердце чугунной, ледяной наковальней. И виной всему Тони Старк. Мужчина сел на край крыши, доставая деревянный планшет с прикрепленным прищепками листом–старо, просто, но привычно. Достав острый карандаш, обнаживший свой заточенный ножом грифель, как мушкетёр со шпагой, Стив поднес его к бумаге и легко-легко, едва касаясь, стал вырисовывать знакомые черты лица. Тони. Какое удивительное имя. Иногда оно звучит гордо и презентабельно, будто подарок в блестящей обёртке, а иногда тихо, мягко и тепло, как огромная подушка, в которую падаешь и проваливаештся, настолько она мягкая. Так же, где-то глубоко в душе Стива имя Тони звучало жарким шепотом из губ самого Стива. Оно было горячим и проникновенным, залезавшим под кожу и вызвавшим мурашки. Стив был уверен, что совместный спарринг со Старком послужит некой разрядкой, выпустит пчел из головы, но все лишь усугубилось. Черт. Тони так на него взглянул, когда Стив повалил его–вопрошающе и невинно, хлопая длинными ресницами. Стив невольно провел параллель с олененком из того старого мультика от Уолта Диснея и улыбнулся. Острый грифель уже очертил до боли знакомое лицо, и Стив, чуть вдавливая карандаш в бумагу, начал выводить темные, большие и такие красивые глаза. А в жизни они ещё лучше. Янтарные прожилки в темно-каштановом, теплом море, темные, большие и глубокие зрачки, белок, на котором часто от долгой и утомительной работы выступают капилляры. И что-то неясное, теплое и нежное, по-доброму насмешливое, искра настроения Тони. На рисунке глаза были очень похожими, но, по сути своей, абсолютно противоположными. Они были серыми, холодными, пустыми и застывшими. Тони никогда таким не был. По крайней мере, на памяти Стива... Твердый карандаш начал выводить черты лица. Небольшие морщинки вокруг глаз не делали выражение лица Энтони старым, а скорее весёлым и живым. Длинные, пушистые ресницы придавали миллиардеру невинности и на бумаге, и в жизни. Хотя любой, кто знал Тони, скажет, что этого качества у него и в помине нет. Тони–извращенец, и спорить не станет никто. Он как-то раз даже флиртовал со Стивом, давая ему довольно двусмысленные намеки. Стив тогда, правда, не понимал их и воспринимал напрямую, так что даже у целеустремлённого Тони отпал весь энтузиазм. Особенно показательным стал случай, когда Тони заметил, что Стив невероятно горячий. Сейчас Стив вспоминает это с учащенным дыханием, но тогда, далёких года два назад, он абсолютно, до смешного заявил: –Тони, я ценю твою заботу, но я суперсолдат, у меня не может быть температуры. Я думал, ты умный. Сейчас Роджерс, конечно, осознает, свою глупость. Как же он был наивен и невинен... Стив зевнул. Да, на сон его все же сморило. Пока что незаконченный рисунок он положил в крупную, плоскую сумку из темно-синей замши и светло-коричневой кожи. Вещь была практичной и удобной, Капитан часто пользовался ею, так что Клинт в свое время с подарком не прогадал. Завалившись на кровать, Стив зевнул и обнял подушку, не накрываясь. Окно, открытое на три четверти, заносило приятный прохладный ветерок в комнату. Звёзды на темно-синем бархатном небе мерцали и подмигивали, но лишь едва-едва, перебиваемые огнями огромного, шумного, вечно живого Нью-Йорка, который давно стал Стивену Гранту Роджерсу родным домом. Голова стала чуть легче, а мысли–чуть проще, и небольшие волнения не помешали солдату провалиться в глубокий, крепкий и сладкий сон.