Извини, явился вот...

      Влад думает: что-то идёт не так. Не может об этом сказать родителям; следит за поступками очень бдительно; твердит по ночам себе, что дурак; на возраст — дурацкий, тупой! — грешит. Когда твоё тело не храм, а камера. Фантазии жгутся. Порывы странные. Боязнь за кусочки своей души.       Влад думает, сможет ли изменить… А вдруг всё мгновенно само изменится?! Да только судьба ещё та затейница, поэтому Влад получает стыд за то, что связался с совсем простым и, главное, что с натуральным гопником. Теперь он, конечно, не одинокий, но… Решает, что надо сжигать мосты. Не портить жизнь Славе (уйти, забыть), закрыться в себе, как когда-то ранее.       Влад думает с ужасом, с содроганием, с «возможно», «а вдруг», «только если бы». Исходов — десятки, хороших — ноль. Собраться бы, волю в кулак — и высказать, но Слава ломает меж ними изгородь, ведёт своей крепкой ладонью вдоль торчащих лопаток. Летит пыльца, и в мышцах тягучее напряжение…       Влад думает: жаль то, что он — не женщина. Старается не показать лица — а вдруг все эмоции выдаст взгляд? — и прячет глаза, закрываясь прядями, всё это — во благо и Славы ради, и потом он, конечно же, будет рад.       Рукой осторожно и мягко — вниз, пытается Слава быть нежно-медленным, целует всё тело до члена и, смотря исподлобья:       — Не торопись.       Потом аккуратно и неспеша берёт его в рот, глубоко и сразу же, лишая последних остатков разума.       Влад больше не думает.       «Как… ды… шать…»       Красивый, и сильный, и добрый он, а губы его и язык шершавые: касания будто игра на клавишах — заденешь слегка и раздастся стон.       Царапает плечи.       «Быстрее, Слав…»       Разрядка приходит огнём, пульсацией.        — Влад, если уж вспомнить про ориентацию, то, кажется, раньше я был не прав. И да, для меня это лёгкий шок, но ты мне безумно и сильно нравишься, и не из-за пыли волшебной, знаешь ли.       Влад думает: в общем, всё хорошо.