Не сегодня

      Ночной воздух наполнял комнату, приятно холодя кожу после невероятно жаркого дня. Проникая сквозь открытое окно, раздувал, словно, мягкое облако, легкие занавески, разнося ароматный запах чистоты по всему помещению. Видимо, капрал вновь постарался с уборкой, так как нигде не наблюдалось ни пылинки. Но ребят, собравшихся в комнате, мало волновал порядок царивший вокруг. В это время все уже отправились спать, лишь только несколько членов элитного разведывательного отряда активно обсуждали различные темы, пытаясь хоть как-то отвлечься от мыслей о надвигающемся сражении. На самом деле не думать об предстоящей битве было довольно сложно, ведь на кону стояло слишком многое. Каждый понимал, что судный день может стать для них последним. А значит последним и для всего человечества. - Давайте поговорим о чём-то другом? – Жан покачивался на стуле и с наигранным весельем взирал на товарищей. - О чём, например? – спросил Конни, бросая удивленный взгляд на друга. - О девушках например! – бодро произнес юноша, глаза которого наполнились хитрым блеском. Все уже мысленно приготовились к очередной бредни, - У кого-то из вас вообще были девушки? Или у нас в отряде сплошь да рядом одни девственники? – ехидство так и сквозило в голосе.       Конни мучительно покраснел и отвернулся, стыдливо пряча пылающее лицо, Эрен просто закатил глаза и сложил руки на груди, а Армин будто впал в прострацию от услышанного. В голове светловолосого почему-то тут же вместо симпатичной девушки возник образ их капитана. Нет, не то чтобы капрал был так уж похож на девушку, напротив, для Арлерта, он вопреки низкому росту и некрупному телосложению, был ярким образцом мужественности и силы.       Просто, так уж сложилась их жизнь, что и некогда особо было думать о делах любовных, да и не было рядом никого подходящего. Все девушки в отряде воспринимались исключительно, как товарищи, сокомандники и думать о них в другом ключе казалось странным. И самым постыдным для Армина, было то, что он понимал, почему после слов Жана на ум пришел капитан Леви. На самом деле, у мальчишки не было никакого опыта, не считая пары скромных поцелуев от девушек, когда он был еще подростком. Просто, почему-то все особи женского пола находили его исключительно милым, но не как мужчину, а скорее как зверька или что-то вроде того. Он не понимал, что делает не так, но и сам никогда не пытался проявить настойчивость или ухаживать за кем-то. Просто ему никогда никто не нравился по-настоящему, а гормональные всплески, характерные юношам в подростковом возрасте, видимо обошли его стороной. По крайней мере, так он считал раньше. Но в последнее время, свое странное влечение к мужчине старше его по возрасту и статусу, парень не знал чем еще оправдать кроме как переизбытка тестостерона.       Анализировать собственные чувства по этому поводу, выпускник 104-го военного корпуса никогда не хотел, потому что на самом деле боялся, к каким выводам может прийти. Ведь в этом нет ничего такого, верно? С кем не бывает? Ведь у них, военных нет времени думать о таких глупостях как отношения и романтика, да и тем более осуществлять это в реальности. Переспать с кем-то еще можно, но для этого, наверное, нужно иметь подходящего человека или характер как у Жана. А у Армина не было ни того, ни другого. Пожалуй, ему вообще не везло в данном вопросе. - Как насчёт тебя, Эрен? Мне кажется, у вас с Микасой что-то должно было быть? – кулак пролетевший рядом с его челюстью дал понять, что за такую бестактность он может погибнуть вовсе не от рук титана, а по собственной тупости. Тогда, не растерявшись, парень перевел взгляд в сторону, бегливо осмотрел пунцового Конни и махнул рукой: - Нет, ну насчёт тебя я даже спрашивать не буду, итак всё ясно, что ты у нас невинный агнец. А что насчёт тебя, Армин? Ты конечно у нас тоже полевая ромашка, но может, хоть ты порадуешь интересной историей?       Мысли совсем недавно крутившиеся в голове Арлерта мешали думать над ответом и потому он молча сидел, слегка опустив голову и надеясь, что легкий румянец на щеках никто не заметит. Не станет же он в самом деле признаваться в том, что неопытен и невинен и при этом испытывает странную симпатию к мужчине? - Слушай, если ты такой опытный, то сам и рассказывай о своих любовных похождениях, нечего к Армину лезть с такими тупыми вопросами, умник, - не выдержал Йегер, раздраженно передернув плечом и внимательно наблюдая за не в меру охочим до чужих секретов, товарищем. - Какие вы все зануды, ну ладно, салаги, слушайте и внимайте! Было у меня пару горячих девчонок, вам такие, наверное, и за коленку подержаться не дали бы. - Ну-ну, куда уж нам до тебя, - вновь сиронизировал Эрен, с ухмылкой наблюдая за бесплатным представлением. А Жан, пропуская его слова мимо ушей, увлеченно продолжил рассказывать, мечтательно прикрыв глаза, будто смакуя воспоминания или свои ущербные, жалкие эротические фантазии. - В общем, сначала она первая подошла ко мне и предложила прогуляться вечером, а я как истинный джентльмен, не стал ей отказывать, мы прошлись по городу, и тут она предложила зайти к ней домой. Я-то не наивная зелень вроде вас, поэтому сразу смекнул что к чему и благосклонно принял приглашение, - на этих словах ребята переглянулись и заулыбались, пока ничего не замечающий Жан продолжал свой воодушевленный рассказ: - Когда мы зашли к ней, она тут же повалила меня на кровать и стала раздевать, а потом… - Ты проснулся? – насмешливо поинтересовался Эрен, с весельем глядя на товарищей, которые уже с трудом сдерживали смех. Кирштейн бросил на него свирепый взгляд и с ноткой обиды звенящей в голосе, ответил: - Заткнись и завидуй молча. Так вот, дальше она стала спускаться к моему… - Господь милостивый, избавь нас от этих подробностей, пожалуйста. Мы поняли уже, что у тебя хорошее воображение и ты перечитался эротических книжек. - А чёрт с вами, не хотите слушать опытного человека, так и оставайтесь неудачниками. Мне кажется, даже титанам и то вероятнее секс светит, чем вам троим. Интересно, а они вообще этим занимаются? Надеюсь, нет, иначе они бы еще и так могли бы размножаться, хотя с другой стороны, было бы интересно это увидеть, - пока юноша размышляя, болтал сам с собой, на лицах остальных выступило ничем не передаваемое отвращение. - Твою мать, Жан, ты что, серьезно о таком думаешь? Ты вообще помнишь, как эти твари выглядят? Это мерзко и омерзительно даже представить. - Ладно, а как вы думаете, у нашего сурового капитана была когда-то девушка? А вдруг он всё еще девственник? - Ты только такие темы способен поддержать? – Конни переборол смущение и уже не выглядел как свекла. Видимо сфера интересов подвыпившего товарища в данный момент слишком уж сузилась вокруг одной только похабщины. - На самом деле же любопытно, ведь никто не видел его с девушкой и он сам не из тех людей, которые станут распространятся о подобном. Может наш капрал того? Ребята округлили глаза и шокировано уставились на него. - Чего того? Недееспособный? – не подумав, ляпнул Конни, тут же зажав себе рот рукой, мысленно костеря себя за сказанное. Кирштейн некультурно заржал на такое предположение и отрицательно качнув головой, пояснил: - Да нет же, я про то, что может наш капитан предпочитает не женщин? - А кого? – Конни вновь блеснул интеллектом. - Не тупи, Спрингер, я же говорю, может его мужчины привлекают? Ну, а что, сами посудите, он вечно находится среди парней, весь такой из себя грозный, а сам мелкого роста и может на самом деле любит в постели, когда его сильный здоровый мужик того… - Ты совсем идиот? Подумай о ком ты говоришь, и только попробуй еще нечто подобное сказать при нас или при ком-то ещё, тебя же порешат и мы вступаться не станем, правда, Армин?       А вот светловолосый уже не слушал продолжение разговора. В голове крепко засела мысль, в шутку или нет, брошенная Жаном. В голове тут же, некстати стали всплывать эпизоды, происходившие накануне и до этого. Конечно, он не придавал им такого значения, но после слов товарища, почему-то стал воображать невесть что. Тут же вспоминались все эти странные, затяжные и нечитаемые взгляды, которые капитан бросал на него время от времени, прикосновения будто бы невзначай, но почему-то кажущиеся такими долгими и двусмысленными, его действия и напряженное молчание, что повисало каждый раз, стоило им двоим остаться наедине. Мальчишка не придавал этому такой окраски, та и вообще списывал всё на собственное больное воображение, хотя, скорее всего так и было. Кажется, Леви вообще не интересовали вещи подобного рода. В его жизни всегда главной были война и сражения. Да и не делал он ничего из разряда вон выходящего, чтобы хоть в чём-то можно было его уличить. Это просто очередные глупости Кирштейна и его собственная, не в меру разыгравшаяся фантазия. - Армин, ты с нами вообще? О чем ты так сильно задумался, неужто про капитана? – видимо лихорадочный блеск в глазах где-то выдал его, хотя юноша и пытался скрыть настоящие эмоции. Стоило ему поднять голову, как он тут же наткнулся на изучающий и какой-то больно понимающий взгляд Жака. Тот неотрывно глядел на него, с почему-то раздражающей снисходительной ухмылкой, будто читал те постыдные мысли, сидевшие в светловолосой голове. - Да нет конечно, я просто о своём размышлял. Я отлучусь, да и пора уже расходиться, поздно в конце-концов уже, - как-то поспешно подскочив на ноги, блондин направился к выходу, намереваясь пойти умыться и слегка охладить пыл. Внизу живота скапливалось тепло и почему-то болезненно сводило, будто от волнения. Хотя сердце и правда колотилось как бешеное.       Прикрыв за собой дверь, он прислонился к ней спиной, прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Шуточный разговор завел его не в те дебри.       Тут краем глаза, он заметил горящий свет в одной из соседних комнат, отчего-то напряжение в теле усилилось, но парень всё же заглянул в приоткрытую дверь. И тут же пожалел об этом. В кресле сидел собственной персоной Леви Аккерман, с прикрытыми глазами спокойно попивающий свой любимый черный чай. От осознания ситуации у Арлерта подкосились колени и он только чудом устоял на ногах. Надеясь, что его не заметили, парень стал понемногу отходить назад, как голос, прозвучавший в почти оглушительной тишине, нарушаемой только приглушенными разговорами ребят за стеной, заставил его застыть на месте, словно вкопанный: - Ты что-то хотел? - Нет, просто увидел, что свет горит и решил проверить, кто здесь, - отрапортовал парень, зажмурив глаза и мечтая провалиться на месте. Конечно, он ничего такого не говорил, но понимая, что их нелепый разговор слышал капрал, ему становилось не по себе. - Присаживайся, - внимательный взгляд серых глаз пристально разглядывал его. - Если, вы не против, то я лучше пойду спать, а то поздновато уже, засиделись мы с ребятами, - тут же захотелось откусить себе язык за то, что сам же и напомнил нелицеприятную ситуацию, в которой оказался. - Ну, иди, и остальным передай, что пусть лучше сворачивают разговорчики, потому что завтра у меня на них большие планы, - едва заметная улыбка темноволосого мужчина так и излучала какое-то садистское торжество. Видимо, зря он надеялся, что их разговор всё же не слышали. Просто у капитана свои методы решения подобных ситуаций. Парень нервно сглотнул, коротко кивнул и шустро покинул комнату, мазнув напоследок по расслабленной фигуре, напоминающей своей грацией сытого хищника. До туалета он буквально мчал, не разбирая дороги. Сердце колотилось настолько быстро, что, словно, грозилось стереть ребра в порошок и выскочить из груди. Казалось странным то, как мужчина повёл себя и как смотрел на него. А что если бы он остался? Нет, ему не следует думать о таком.       Ледяная вода, которой светловолосый юноша щедро умыл лицо и горящую кожу на шее немного отрезвила его и помогла прийти в себя, хоть и не до конца. Постояв немного, запрокинув голову вверх и мысленно считая до десяти, желая успокоится и собраться, парень всё же вышел в коридор, где тут же оказался прижат к стене чужим телом. Кого он ожидал увидеть, блондин и сам не ведал, но лицо Жана, находящееся так близко к его собственному совершенно сбивало с толку. - А я думал, куда же ты запропастился, Армин, - жарко, с игривыми нотками зашептал ему на ухо товарищ, вжимаясь одним коленом между его ног. - Ты что творишь? Перепил? – голубые глаза в неверии распахнулись, встречая слегка расфокусированный, но всё же твердый и вполне осознанный взгляд. - Я не так уж пьян, а ты неправдоподобно сопротивляешься, неужели мои догадки были верны? - он слегка отерся о его тело своим и провел кончиками пальцев по щеке. - Что еще за глупости ты опять выдумал? - Не притворяйся, что не понимаешь, я говорю о том, что ты у нас видимо не по девочкам, не так ли? Знаешь, я никогда не пробовал с парнями, но с тобой я был бы не против, - одна рука залезла под тонкую рубашку и огладила поджавшийся живот. - Ты меня ни с кем не перепутал? Я тебе не девчонка, знаешь ли, - Армин уперся ему руками в грудь, пытаясь оттолкнуть. - Та я поверь, догадываюсь, что у тебя в штанах. Сам в шоке, но почему-то меня это не смущает. В чем проблема? Я просто предлагаю попробовать разок, вдруг тебе понравится, - запах спиртного ударил в лицо и блондин отвернувшись, скривился от перегара. А Кирштейн будто бы только этого и ждал, тут же запечатлел влажный поцелуй на беззащитно выставленной шее, за что и получил не слабый удар под дых. Пока он пытался отойти от нешуточного сопротивления, светловолосый юноша тут же принялся яростно тереть место поцелуя, чувствуя, как по телу разливается отвращение. - Вижу с дисциплиной у нас в отряде имеются серьезные проблемы? Это поправимо, - как гром среди ясного неба раздался голос командующего элитным отрядом Аккермана. - Простите нас, мы просто выясняли кое-что и уже собираемся расходиться, капитан, - на удивление трезво проговорил Жан, прихватывая Армина за плечо и собираясь увести с собой. - Доброй ночи, капитан, - пролепетал блондин, отчего-то позволяя себя уводить. Но брюнет внезапно выставил руку вперед, вынуждая его остановиться. - Армин задержится, а ты можешь быть свободным… на сегодня. Наказание я придумаю для вас завтра и в следующий раз крайне не советую обсуждать мою личную жизнь, - безжалостно припечатав напоследок, мужчина махнул рукой, давая понять, что тот может их покинуть. Кирштейн дураком не был и потому сообразив что к чему, тут же поспешил уйти, не желая больше мозолить глаза и без того рассерженному капитану. - Вы что-то хотели, капитан? Простите за то, что вам пришлось о себе услышать, - он виновато опустил голову и попытался отойти от мужчины, тут же упираясь спиной в стену. Тот напротив, шагнул ближе и слегка наклонившись к нему, произнес: - Мне интересно о чём ты думаешь и что за странную сцену вы тут устроили? - Это всё неудачная шутка Жана, сам не знаю что на него нашло. - Алкоголь, полагаю? Не делай из меня идиота, шлейф стоит отвратительный, - говоря всё это, темноволосый мужчина склонялся ниже к нему, пока вдруг его дыхание не коснулось и без того разгоряченной близостью кожи на открытых ключицах и тонкой шее. Все слова и отговорки мигом покинули светловолосую голову, стоило ему ощутить, как капитан едва ощутимо проводит кончиком носа вдоль его шеи, прямо в том самом месте, куда пришелся незадачливый поцелуй Жана. Это длилось всего несколько секунд, после чего капитан так же неожиданно отпустил его и просто ушел, не сказав ни слова. А дрожь в коленях парня заставила его съехать по стенке вниз, вынуждая беспомощно глотать воздух, которого казалось катастрофически мало. Вот теперь он совсем ничего не понимал.       Просидев так еще какое-то время, юноша направился в комнату, отчаянно пытаясь выкинуть всё произошедшее из головы и заснуть. *** Темный коридор сейчас казалось, был окутан непроходимым мраком и звенящей в ушах тишиной, которую разбавляли лишь тихие, едва уловимые удары подошвы армейских ботинок о пол и его собственное загнанное дыхание. Он чувствовал, что ему хочется сбежать, и он даже попытался, пока чужие руки так неожиданно не прижали его к двери, а горячее тело не накрыло его собственное. Сердце колотилось как бешеное, давно сбившись с нормального ритма, ладони вспотели, а дыхание затруднилось. От прозвучавшего над самым ухом голоса по телу прошлась волна мурашек: - Далеко собрался? – тонкие, но сильные пальцы обхватили ворот его рубашки, безжалостно сжимая его в руках и притягивая за него парнишку к себе. Мужчина зарылся лицом в его волосы и шумно вдохнул, будто млея от чужого запаха. - Я…почему вы это делаете, капитан? - Странный вопрос. Ты ведь этого хочешь, - не спрашивая, а скорее утверждая, произнес глубокий и низкий голос с едва отличимой, от обычного, хрипотцой. Чужое дыхание щекотало распаленную кожу. Его неожиданно подхватили на руки, вжимая спиной в дверь и вынуждая обхватить себя ногами за пояс, так, что на миг он ощутил чужое возбуждение и застыл от удивления, а потом понял, что и сам уже давно завелся от провокационной ситуации и действий своего капитана. Его внесли на руках в комнату и тут же уложили на кровать, начиная довольно неспешно раздевать. В комнате горел приглушенный свет и от этого всё происходящее казалось еще более невероятным. Чужие руки так настойчиво прикасались к нему, забирались под рубашку, гладили обнаженные бедра, поднимались выше, очерчивая плоский живот и выше, задевая торчащие соски, вынуждая юношу ерзать и подкидывать вверх бедра, будто выпрашивая ласку. Мужчина не сводил с него пылающего взгляда глаз, сейчас цветом напоминающих грозовое небо. И вправду казалось, что вот-вот разразиться настоящая буря. ***       Просыпаться было довольно странно. В первые секунды, мальчишка даже не осознавал, что всё, что казалось таким реальным, было лишь плодом его воображения. А когда понял, то залился румянцем, накрыл лицо подушкой и спрятался под одеяло, надеясь то ли уснуть снова, то ли убить себя подушкой и не чувствовать позора. *** - Прости за вчерашнее, я был слегка не в себе, - виновато произнес возникший, будто ниоткуда Жан. Сейчас юноша выглядел так, словно его мучает чувство вины и злиться на него казалось глупым. Раз сам понимает свою ошибку, то и незачем раздувать из этого конфликт. Поэтому он охотно кивнул в ответ и сказал лишь: - Главное, чтобы больше этого не повторилось, ты меня здорово удивил вчера и должен сказать, это было неприятно. - Я понимаю, прости, я сам не знаю, что на меня нашло, просто я хочу сказать, ну, ты же тоже парень и должен меня понять. - Да, спермотоксикоз пошел тебе не на пользу, но меня в это в следующий раз не впутывай, - сердито произнес светловолосый, сложив руки на груди. - Но ты и сам не больно сопротивлялся, - заикнулся Кирштейн, а потом видимо вспомнил его удар и благоразумно замолчал, а после продолжил: - Шутка, я просто шучу. - Давай просто забудем о произошедшем. Нам и так сегодня придется разгребать последствия вчерашнего разговора, невольным слушателем которого стал сам капитан Леви. Если ты вдруг не в курсе, он был, мягко говоря, не доволен, так что сегодня стоит ждать бури. Сказав это, блондин вдруг застыл, ощущая странное чувство, чем-то схожее с дежавю. Видимо буря была ближе чем он думал, и в этот раз это был не сон. - Ну, что, вчера вы неплохо развлеклись, надеюсь, сегодняшняя шоу-программа по уборке и готовке так же не оставит вас равнодушными, - с мстительным удовольствием в голосе произнес стоящий позади них Аккерман. - Капитан, мы просим прощенья за свое поведение, - начал подошедший Конни, правда наткнувшись на мрачный взгляд серых глаз, запнулся и промолчал. - Меня не волнуют ваши извинения, наказание так или иначе никто не избежит. Воин должен уметь нести ответственность за свои поступки и решения, как в битве, так и в обычной жизни. Итак, начнем с того, что каждый из вас займется уборкой помещений: Армин будет прибираться в моём кабинете под моим присмотром, на Конни кухня и коридоры, а для тебя Жан, я оставляю самое ответственное, в твоем распоряжении все санузлы в нашем крыле. Желаю удачи. На всё у вас есть 2 часа, а дальше я запланировал для вас тренировку, после вы готовите обед, а потом у нас собрание на котором мы будем обсуждать план по возвращению стены «Мария». - А свободное время у нас сегодня вообще предвидеться? – имел неосторожность спросить нерассудительный Жан за что был одарен весьма красноречивым взглядом. - Раз вопросов нет, приступайте, а я тщательно прослежу, чтобы никто не занимался ерундой, - пропустив последние слова солдата мимо ушей, капрал уверенным шагом двинулся по направлению к кладовой, а ребята понуро отправились за ним, предвкушая замечательное времяпрепровождение. На месте им каждому вручили всё необходимое снаряжение для уборки в виде швабр, ведер и прочего и отправили по назначению. Жан напряженно оглядывался на идущего рядом, безмолвной тенью, Аккермана, который завел его в первый по счёту санузел и оперившись о дверной косяк с мрачным удовлетворением наблюдал, как юноша кривясь и морщась от запаха, принялся за дело. - Ты что-то хочешь сказать? - Нет, капитан. - Можешь считать это частью своей личной тренировки по самоконтролю, с которым, как я понял со вчерашнего происшествия, у тебя имеются проблемы. Мы поняли друг друга. - Не уверен, что правильно понимаю… - повернулся, парень, отвлекаясь от очищения туалета, чтобы ответить, но на месте капрала уже не было. Видимо виной его наказания был не только длинный язык, а и руки, которые он имел глупость распустить. Может, капитан против отношений между мужчинами? Запретив себе вообще впредь думать об этом, боец принялся чистить туалет и дальше, используя старую зубную щетку, так любезно предоставленную капралом. Видимо невинные шутки его сильно задели. ***       Армин бережно раскладывал документы, коими был заставлен весь стол, аккуратно сворачивал карты и складывал их в ряд, не решаясь ничего выбрасывать или прятать, чтобы потом не получить нагоняй в случае чего. Мысленно немного ликуя, от того, что не ему достались остальные локации уборки, светловолосый неспешно протирал влажной тряпкой стол, на котором и без того не было ни соринки. Кабинет капитана был так же его спальней, поэтому ему еще предстояло много работы. Но пока конкретных указаний не поступило, он не спешил, разумно рассудив, что без хозяина комнаты лучше ничего не трогать. В верхнем ящике стола лежали папки с личными делами каждого члена элитного отряда, и в частности, его дело почему-то отдельно от остальных, покоилось в нижнем ящике. Не забивая себе голову лишними раздумьями, парень рассматривал обстановку и не заметил, как его уединение было нарушено. - Как успехи? Вот этот документ нужно было положить сюда, - вытянув из его рук очередной лист, мужчина положил его в аккуратную стопку, стоя сзади и слегка прижавшись к юноше всем корпусом. Его дыхание слегка опалило ухо и заставило пульс блондина вновь участиться. Его пальцы невесомо прошлись по руке Армина, случайно коснувшись подушечками кожи. А Арлерта этот невинный жест заставил резко отшатнуться от него. - Спасибо, что мне дальше делать? – светловолосый делая вид, что всё абсолютно нормально и близость мужчины его не взбудоражила, ожидал инструкций. - Я думаю, ты уже и сам должен понимать, что делать, - мальчишка отчаянно не понимал, то ли у брошенной фразы и правда был двойной смысл или всё дело опять в его не здравом воображении, но он слегка покраснел, - В чем дело? Тебе нездоровится? Тон, которыми были произнесены слова, звучал довольно сухо и не участливо, но немного отрезвил блондина. - Нет, я в полном порядке, просто жарко сегодня, капитан, - для правдоподобности, он подцепил горловину тонкой футболки и слегка оттянул её. А после весьма некстати, ему подумалось, что это могло выглядеть со стороны как неумелая попытка соблазнения. Хотя глядя на равнодушное лицо капрала, он понял, что слишком много думает о ерунде. - Тогда продолжай, а я побуду здесь, - в подтверждение своих слов, мужчина опустился в кресло, при этом случайно зацепив его лодыжку коленом. На губах темноволосого играла странная полуулыбка, и этот непонятный взгляд, который он не сводил с него, пока юноша протирал пыль со всех поверхностей. Когда мальчишка перестилал постельное белье или мыл пол, иногда становясь на колени и вымывая труднодоступные места, он спиной чувствовал на себе чужой взгляд, но не оборачивался, понимая, что будет выглядеть глупо. Его крайне смущало положение в котором он оказался, напряжение буквально искрило в воздухе и чем это вызвано, парень не понимал.       Закончив с мытьем полов и всем остальным, он обернулся назад, туда где сидел Аккерман и обнаружил, что тот оказывается, стоял за его спиной. Испугавшись сам не зная чего, парень попытался отойти и позабыв о стоящем под ногами ведре с водой, запнулся о него, переворачивая и одновременно с этим начиная падать. Благо его вовремя подхватили сильные руки, которые крепко удерживая парнишку, притянули того ближе чем следовало бы к груди мужчины. - Не замечал, чтобы ты раньше был таким неповоротливым, - как-то слишком мягко пожурил его капитан, со сквозящем спокойствием во взгляде наблюдая за сменой эмоций на лице светловолосого. Глаза его сейчас по цвету напоминали небо перед самой грозой, глубокий серый цвет и странный блеск в них заставлял слова застрять в глотке, и застыть в чужих руках, позволяя юноше ощущать под ладонью чужое мерное сердцебиение, что лишь немного сбивалось с нормального ритма. - Простите, я сейчас уберу это всё, - силясь вернуть голосу спокойствие и убрать дрожь в нём, ответил юноша и наконец, приняв стоячее положение, тут же опустился на колени, начиная тряпкой собирать разлитую воду, выжимая её обратно в ведро. Стоило ему приподнять голову, он понял, что капрал всё еще стоит перед ним, смотрит сверху вниз, пока он сам ползает на четвереньках, чувствуя, как штаны пропитываются влагой в области коленей. Щеки вновь запылали, и парень помотал головой, пытаясь отогнать лезущие в голову неуместные сравнения. Когда он закончил, то выпрямился во весь рост и посмотрев прямо в глаза своему капитану, произнес: - Я закончил, могу быть свободен? - Да, иди и приведи себя в подобающий вид, а после жди возле тренировочного полигона. Остальные тоже должны уже закончить, - брюнет взглянул на наручные часы и кивнул сам себе, а после вновь оглядел растрепанного и полу мокрого парня нечитаемым взглядом и похлопав того по плечу, на несколько секунд задержав руку дольше положенного, после чего развернулся и покинул помещение. Армин глубоко вздохнул и подхватив ведро с водой и весь остальной инвентарь для уборки, направился на выход.       Переодевшись, он, как и приказал капрал, подошел к полигону, где уже собрались все остальные, включая и самого Леви. Как оказалось, уборка была лишь разминкой, а на самой тренировке Аккерман разошелся не на шутку, проверяя выносливость, силу и общую физическую подготовку своих бойцов. Так что под конец они буквально волочили ноги от усталости, желая только содрать с себя пропитанную потом одежду и залезть в прохладный душ. Им на это выделили лишь 10 минут, после чего командир требовал, дабы ребята собрались на кухне и приготовили обед на всех. Оценив масштабы, им тут же захотелось сбежать, но выбора им никто не давал. Так что в назначенное время, они уже были в процессе, разделив обязанности на всех и каждый занимался порученным ему делом. Как ни странно, руководить готовкой стал Армин, который предложил блюдо, повязал фартук и уверенно взялся за дело. Поручив ребятам чистить морковку, картофель и прочие овощи, необходимые для карри, он сам отправился в кладовку за нужными специями. От поисков его отвлек знакомый голос: - У тебя неплохо выходит руководить, это хороший навык в бою, - капрал следил за его передвижениями и сверлил напряженные плечи взглядом. - Только на кухне разве что, - неловко отозвался юноша, который командовать никогда особо не умел, да и не сильно рвался. - Кто знает, что нас ожидает в битве, ты должен быть готов к тому, что тебе придется взять на себя командование отрядом, если потребуется. У тебя хорошая голова, хоть ты молод и неопытен, но твои планы нередко спасали нас от передряг. - Спасибо, капитан, - сдержанно поблагодарил блондин и замолчал, не желая больше ничего добавлять. Выглядеть трусом или слабаком перед этим человеком. Отчаянно не хотелось, и душу изливать тоже казалось совершенно не к месту и вообще излишним. Поэтому он отвернулся и вновь принялся искать ингредиенты для блюда. В который раз ощутив движение за спиной, он инстинктивно отреагировал, резко дернувшись и поворачивая голову в сторону, обнаружил лицо мужчины прямо возле своего. В его пальцы вложили несколько веточек каких-то трав, а капитан спокойно пояснил: - Добавь розмарин и тмин, мне нравится, как они пахнут, - в этот момент, он будто издеваясь, громко втянул воздух возле волос Армина и словно невзначай, скользнув пальцами по тонкому запястью, неприкрытому рубашкой, что была закатана по локоть, отошел на несколько шагов назад, не переставая наблюдать за юношей. Оставшись наедине с собой, Арлерт пытался вопреки внутреннему сопротивлению, всё же проанализировать произошедшее. Что в голове капитана творится? Тут только слепой не заметит этих прямых взглядов, фраз с двойным дном и постоянных прикосновений, которыми тот его одаривал. Но что толку думать об этом, если прямых доказательств у него не было, а нелепые догадки высказывать он бы никогда не решился, тем более не зная к чему это может привести. Однако, правда в том, что он и сам чувствовал легкое возбуждение и покалывающее волнение во всём теле от действий капрала. Вот только над ним либо насмехались либо… Нет. Над другим вариантом событий он даже и подумать боялся. ***       После обеда по расписанию у них должно было состояться очередное собрание на счёт приближающегося сражения. В последние дни они только и были, что заняты подготовкой к решающей битве и постоянно совещались, то и дело меняя планы, учитывая всю имеющуюся у них информацию касательно титанов. Армин активно участвовал в таких обсуждениях и к нему многие прислушивались, признавая его предыдущие заслуги. Даже главнокомандующий и Леви внимательно выслушивая предложения молодого бойца, мысленно отмечая то, как мальчишка изменился и вырос. Теперь он не был таким робким как раньше и это пошло ему только на пользу. Конечно, он был наделен интеллектом, но что касалось лидерских качеств, то тут дела обстояли сложнее. Эрвин понимал, что в случае чего, ему вероятнее всего придется отдать командование юному Арлерту и Леви. Вот только если в последнем он был уверен, то в мальчишке не то чтобы сомневался, скорее опасался, выдержит ли тот подобную ношу. В конечном итоге обсуждение завершилось и все разошлись спать. Дни до начала операции таили, словно снег. А драгоценное время вытекало сквозь их пальцы подобно неуловимым песчинкам, растворяясь в ежедневных заботах и подготовке оружия и снаряжения. *** Сегодня была их последняя ночь. Уже завтра им предстояло вновь взглянуть в лицо смерти. Ощутить её гнилое дыхание на коже и леденящий душу и тело ужас. Уже завтра им предстояло отвоевывать то, что у них когда-то отняли. То, что было их по праву. То, что они собирались вернуть любой ценой. Уже завтра им предстояло отдать свои жизни. Положить свои души, веру и мечты на алтарь надежды всего человечества, кровавой мести и всеобщей цели избавить мир от монстров, что когда-то объединило их сердца. Объединило их всех. Таких разных и непохожих друг на друга. Но ставших одной семьей. Ставших единым целым для того, чтобы бороться до конца и быть разбитыми, умирать и видеть, как гибнут остальные, отчаянно идущие в бой и с сомнением или без отдающие всё, что у них есть. Но всё это будет завтра. А сегодня они все хотели, хоть как-то, забыть о предстоящем, надвигающимся и неизбежном, как лесной пожар. Наверное, именно поэтому Армин, сидевший в одиночестве в кресле, глубокой ночью и бездумно смотрящий в окно, не стал спрашивать, зачем пришел капитан Леви. Мальчишка сейчас чувствовал странное, какое-то иррациональное спокойствие и равнодушие. Они слетели с него, стоило только ему взглянуть в глаза своего капрала. Глубокий шторм, гроза и буря, что плескались в этом темно-сером океане боли, неожиданно сломали все его внутренние защиты и наигранный покой. Просто срубили на корню. Он сидел там и смотрел, как этот сильный человек с таким безумным отчаяньем смотрит на него, будто боится потерять. Будто уже потерял. Будто он что-то значил. Или значил слишком многое. Юноша всё смотрел и не узнавал этого человека. Он никогда не видел его сломленным, никогда не видел слабым или беспомощным. А сейчас оба понимали, нет никаких гарантий, что уже завтра они не будут разорваны в клочья и съедены гигантами или умрут еще как-нибудь. Оба понимали, что им слишком везло до этого момента. Но везение не может быть вечным. Только не в их жестоком мире. Поэтому когда капрал шагнул ближе к нему и опустившись на одно колено перед парнем, глубоко произнес: - Я буду до конца жизни жалеть, если умру, так и не прикоснувшись к тебе. А учитывая обстоятельства, конец жизни может настать для нас прямо завтра. Армин отчего-то набравшись решимости, молча положил слегка подрагивающую руку ему на щеку и ответил: - Думаю, я тоже буду жалеть об этом.       Сейчас притворяться или скрывать что-либо, казалось глупым. Время играло против них.       Его собственное сердце колотилось так быстро, словно оправдывая всё происходящее между ними безумие. И даже если бы оно разбилось, никто из ни бы не жалел об этом. Потому что даже разорванные в клочья, их сердца все равно бы продолжили биться, позволяя продолжить эту агонию, в которой хотели сгореть оба. Их участь в этой идиотской игре на выживание давно была предрешена. И оба это понимали.       Поэтому когда прохладные ладони капитана залезли ему под одежду, отрывая пуговицы и разрывая рубашку, он не сопротивлялся.       Когда такие опасные в бою, но такие нежные сейчас, пальцы мягко чертили узоры на его коже, теребили соски, а губы торопливо проделывали путь от шеи до низа живота, он не сопротивлялся.       Когда мужчина выдернул его с кресла, занимая его место, а его самого усадив себе на колени, притянул голову ближе к себе, придерживая одной рукой за затылок, а второй поглаживая выгнутую спину и накрывая губы поцелуем, он не сопротивлялся.       Охотно отвечая на ласку, позабыв о неуверенности, робости и получая взамен не меньшее. Неумело, отчаянно и так простодушно выставлял чувства напоказ, так откровенно и прямо, что щемило сердце.       Несколько слезинок скользнуло по щеке, из-за пелены в глазах, он плохо видел, но ощутил, как прохладная ладонь стирает влагу с его кожи, а губы бережно сцеловывают мокрые следы его сомнений, страхов и отчаянья.       Это не была жалость. Это не было сочувствие. Только горькое понимание и такая же боль, сквозящая в глазах цвета грозового неба.       Юноша ерзал на его коленях, чувствуя под собой возбуждение мужчины, покорно запрокидывал голову и млел, от того как теплые губы ласкают его горло, как мужчина ведет кончиком носа вдоль его носа и шумно вдыхает, будто и впрямь дышит им.       Сам он лишь делал то, что ему хотелось, не имеющий опыта, мог только лезть руками под одежду, оглаживать сильные бока и напряженный пресс, отвечать на настойчивые и в то же время ласковые и какие-то бережные поцелуи. Подставляться и выгибаться под прикосновениями сильных рук.       Леви часто приникал к его губам и надолго увлекал в поцелуй, давая лишь немного отдышаться. Они делили ночь на двоих. Делили искренность и кислород на двоих.       Мужчина изредка подкидывал бедра вверх, короткими фрикциями, терся о его промежность, прижимая свой лоб к его и смотря прямо в глаза. Едва слышно постанывал, когда мальчишка сам начинал ответно двигаться на нём, стремясь усилить и без того тесный контакт и кусал влажные мягкие губы, зализывал оставленные им же ранки и вновь прикусывал, сходя с ума от желания. Хотелось большего. А времени было так мало.       Когда темноволосый перевернул своего любовника под себя и вынудил того сесть в кресло, а после стал стягивать с него брюки и белье, тот не думал сопротивляться. Лишь легкий румянец, едва различимый в плохо освещенном помещении, выдавал его истинное состояние. Но он покорно делал всё, что от него хотели. Когда ему раздвинули ноги и стали перед ним на колени, он лишь слегка привстал, опираясь на локти и затуманенным взглядом посмотрел на мужчину, которые смотрел в ответ на него. Забросив ноги мальчишки себе на плечи, он прежде мягко поцеловал острую коленку, а после, лаская подушечками пальцев нежную кожу стройных лодыжек, проводил пальцами снизу, вызывая легкую дрожь и мурашки по всему телу юноши. А потом, склонившись ниже, укусил того за внутреннюю часть бедра, слегка болезненно, а после покрывал кожу там трепетными поцелуями, от которых блондин требовательно заерзал на кресле, неосознанно раздвигая ноги шире и желая большего. Стоящий и истекающий смазкой член, наглядно демонстрировал его состояние.       Мужчина усмехнувшись, продолжил свою дразнящую ласку, одной рукой сжимая собственное возбуждение, боясь, что сам вот-вот кончит как подросток лишь от одного только зрелища покорного и жаждущего близости нагого тела мальчишки. - Пожалуйста, капитан Леви, сделайте что-нибудь, - загнанно дыша, просил светловолосый, не представляя, что за буря разразилась внутри Аккермана после его слов. Вот уж не думал он никогда, что формальное обращение когда-нибудь будет так его возбуждать. Но давать любовнику то, что тот так просил он не собирался. Не сразу. Поэтому пережимая чужой член у основания и не давая Армину кончить, брюнет цепочкой поцелуев покрывал низ живота, покрытый редкими светлыми волосками пах, нежную кожу на внутренней стороне бедер. Он с вожделением и каким-то жестоким удовлетворением наблюдал за тем, как в голубых глазах вновь проступают слезы. Вообще, он заметил, что ему нравится видеть мальчишку заплаканным, но только если это дело его рук. Он никогда бы не хотел видеть, как тот плачет из-за кого-то другого или из-за боли. Только если это не боль, смеженная с удовольствием, которое ему дарит он.       Наконец накрыв губами влажную головку и чувствуя, как пачкается подбородок, брюнет максимально расслабил горло и борясь с рвотными позывами, принялся насаживаться ртом на чужой член, языком скользя вдоль выступающих под кожей венок, с трудом сглатывая слюну вместе со смазкой. Пальцы парня запутались в его волосах, несильно сжимая темные пряди, а сам он неспешно поддавался навстречу ласке, прогибаясь в спине и съезжая еще ниже с кресла.       Выпустив влажный член изо рта, темноволосый принялся водить по нему языком, спускаясь ниже к мошонке, оглаживая кончиком поджавшиеся яички, и вновь возвращаясь к самой верхушке, обводя языком головку, забираясь под складочки кожи, лаская чувствительную уретру. Одной рукой он мягко перебирал тугую мошонку, пока другой слегка надрачивал стоящий член, заставляя светловолосого едва ли не подпрыгивать на кресле от таких разнящихся ласк.       А Армин помутневшим, от возбуждения и пелены слез, взглядом следил, как темноволосая макушка капитана склоняется над ним, как его член исчезает в плену восхитительных, покрасневших от постоянного трения губ. На большее его не хватило, и когда мужчину в очередной раз глубоко взял его в рот, он сильно вцепился в подлокотники кресла, сжимая их побелевшими пальцами, коротко вскрикнул и кончил. Расслабленное тело тихо опустилось вниз, удерживаемое лишь капралом, который проглотив семя любовника, ничуть не скривился, с жаждой рассматривал вздымающуюся грудную клетку, хватающего клочками воздух парня, который лежал, зажмурив глаза.       Небольшая передышка и вот его снова вынуждают подняться, нагибают, заставляя упереться руками в спинку кресла и прогнуться в пояснице. Позади слышится шуршание одежды, а после, юноша чувствует, как к нему сзади прижимается горячее тело, а ягодицы пачкает истекающая смазкой, головка твердого члена. Капрал с надрывом дышит в его шею, легонько прикусывает её, целует чувствительную ямку. Руки хаотично шарят по обнаженному телу, прикрытому лишь рваной рубашкой. - Сдвинь ноги ближе, - не приказывает, а скорее просит капитан, оглаживая большим пальцем ягодицу. Не понимая зачем, блондин выполняет просьбу, ощущая, как между его бедер проскальзывает сначала мокрая головка, а после почти весь член любовника. - Мы не будем?... – юноша стесняется, но хочет спросить, почему тот не желает пойти до конца. Ведь возможности может и не быть. - Не будь дураком, у нас завтра сражение и я не хочу, чтобы из-за моего эгоизма, ты не смог нормально двигаться в бою, поэтому придется ограничиться этим, - и наглядно двинув бедрами вперед и назад, имитируя движения, как при проникновение. Мужчина обхватил одной рукой его полуэрегированный член, стал двигать рукой в такт собственным толчкам, увеличивая скорость фрикций.       Мальчишка чувствовал странное возбуждение от движений капитана между его ног, от ощущения вязкой и липкой влаги на внутренней стороне бедер, от того, как жесткие паховые волоски щекотали нежную кожу при особо глубоких толчках. Головка чужого члена постоянно задевала его мошонку, вынуждая его вскидывать голову, напрягать плечи и сдвигать ноги сильнее, усиливая трение.       Он не успел понять, когда всё закончилось, лишь почувствовал, как по ногам стекает чужая сперма, а постепенно опадающий член, теперь спокойно прижимается к его расслабленным ягодицам.       Когда мальчишка выровнялся и повернулся к нему лицом, никто из них не сказал ни слова. Мужчина лишь притянул льнувшего к нему юношу в объятья, прижимаясь к его щеке своей и одаривая благодарным взглядом. Он запечатлел на искусанных губах невесомый поцелуй и отпустил парня, позволяя тому одеться, и сам поспешил привести себя в надлежащий вид. Когда Армин уходил, он не стал оборачиваться назад, и без того чувствуя на себе чужой взгляд. Он боялся обернуться. Боялся, что тогда растеряет всю свою решимость. Что не сможет отказаться от своих эгоистичных желаний ради всего человечества. Что расплачется на глазах у человека, перед которым он не хотел выглядеть слабым. Поэтому когда он уходил, прикусывая губы до крови и сдерживая порывы слез, он не оборачивался. Никто из них ни о чём не жалел. Всё, что произошло между ними, никак не повлияет на их решение положить всё за их общую цель. И чувства здесь станут только помехой. Поэтому утром, когда они пересеклись взглядами, никто ничем не выдал ни волнения ни чего-либо еще. Капитан был всё таким же собранным и сосредоточенным на стратегии, обсуждая с Эрвином и остальными план операции. А Армин всё так же вносил свои предложения и участвовал в разработке тактики против врагов. Лишь несколько взглядов, брошенных мимолетом, вскользь на друг друга и больше ничего. Будто и не было той ночи. Будто и не должно было быть.       Они решили выступать ночью, по настоятельному совету юного Арлерта. На удивление к нему все же прислушались и поздно вечером, когда последние приготовления были завершены, все отряды выдвинулись в путь. Единственное в чём они были уверены точно, так это в том, что главной целью врага был захват Эрена Йегера. А их цели заключались в том, чтобы это предотвратить и уничтожить Бронированного и Колоссального титанов, возвращение стены «Мария» и сопутствующих земель людям. ***       Когда они прибыли на место, на руины павшей стены и разбитого города, то по пути не встретили ни одного врага. Более того, даже в стенах самого города ни нашлось ни одного гиганта, что наводило на определенные мысли. Враги как-то узнали о их приближении и придумали контратаку. Вот только в чём её суть никто не знал и откуда те догадались о их наступлении так быстро тоже было под большим вопросом. Эрвин долго молчал, глядя на командиров отрядов и почему-то задерживая взгляд на Армине, который так же пытался понять ход мыслей титанов. Ведь среди них были разумные и видимо Звероподобный неплохо справлялся с командованием. Хотя, учитывая те крупицы информации и сведения, коими они обладали о гигантах, откуда они могли знать насколько те на самом деле были разумными? Они могли судить лишь по опыту и надеяться, что только несколько титанов, что могли обращаться в людей обладали достаточно высоким интеллектом, а другие лишь подчинялись им. Иначе они бы оказались в полной заднице. Наконец Эрвин прервал своё молчание и глядя в глаза светловолосого бойца, скомандовал: - Армин, ты берешь нескольких людей под своё командование и пытаешься выяснить где прячутся титаны. Слышали? Теперь вы подчиняетесь Армину Арлерту, выполнять его приказы.       Голубые глаза испуганно расширились, он бросил взгляд на капитана Леви, будто надеясь на помощь, но его тут же окружили солдаты, которые требовали отдать приказ, а он просто растерялся. Его трясло от страха и ответственности, которую на него возложили. Он не готов вести за собой кого-то. Он не может. А вдруг он ошибется? Но размышлять и топтаться на месте ему не дали и поэтому он скомандовал: - Нужно проверить все стены, вдруг они скрываются под одной из них или где-то поблизости.       Он понимал лишь то, что они не могли просто оставить город и уйти. Они были где-то рядом и парень интуитивно чувствовал это, но пока не мог понять где же их искать. Поэтому они послали сигнал о прерывании операции для Эрена, который должен был запечатать бреши в стенах. А сами стали обыскивать стены со всех сторон.       Тогда в какой-то момент, Армин подумал, что титаны могут скрываться внутри стен. Это казалось ему единственным возможным вариантом, из всех тех, что он судорожно перебирал в голове. Тогда он отдал новый приказ: - Ищите внутри стен. Где-то должна быть полость, такая, чтобы там мог поместиться титан.       Его новый приказ восприняли не так, как предыдущий и убедить всех в правильности своего решения было трудно, но он смог. И когда в ходе исполнения приказа, один из вверенных ему людей погиб, успев лишь запустить сигнал о находке, как из стены вырвался Райнер. Леви успел подскочить к нему и всадить клинок ему в шею, но недостаточно глубоко и тот сумел ускользнуть и перевоплотиться.       Тогда после мощного взрыва показалась целая армия титанов, которая тут же начала атаковать. Звероподобный оставался на месте и не вступал в бой, а Бронированный и все остальные обрушились на людей со всех сторон.       Повсюду слышался грохот, паника, крики и мольбы гибнущих людей. Город постепенно окрашивался в красный цвет.       Райнер разрушал дома и построения, дабы у солдат не было возможности использовать устройства пространственного маневрирования, которому, необходимо было к чему-то крепиться.       Пока несколько отрядов сражалось с армией мелких титанов, Эрен и другие сражавшееся против Бронированного сумели его одолеть, но не добить окончательно. Появления Бертольда заметили слишком поздно и пытаясь отойти от него на безопасное расстояние, бросили уже начавшего восстановление оборотня.       Переговоры, которые Армин надеялся провести со старым боевым товарищем закончились безуспешно, лишь подливая масла в огонь кровавого побоища. Бой продолжался. Когда они вновь смогли победить Райнера и захватить его в плен, Бертольда отвлекли Эрен в форме титана и Армин, который, наконец, смог придумать план, как его одолеть.       Желая получить важные и недостающие знания об гигантах, Жан и остальные не решались добить раненного и не представляющего в данный момент угрозы, гиганта. Армин запрыгнул на стену, на которую был отброшен Эрен и всадив тому клинок в грудь, вынудил его регенерировать и тем самым вывел из бессознательного состояния. Тогда же он и поведал ему свой план боя против Колоссального. Йегер внезапно упал со стены вниз, будто лишенный сил, а Арлерт бросился в отчаянную атаку на титана.       В какой-то момент, Бертольд даже ощутил укол вины, так как исход боя был слишком очевиден и видимо, его бывший друг просто отчаянно не хотел сдаваться. Он уважал таких людей, и в то же время не понимал, что движет мальчишкой. Тот так настырно пытался его достать, хотя никогда не был особо выдающимся бойцом.       Вцепившись в него с помощью устройства пространственного маневрирования, он не отпускал его и не пытался сбежать сам. И даже когда гигант загорелся, обдавая пламенем всё тело парня, буквально сжигая его живьем, тот упрямо не отпускал его до последнего. Лишь когда оборотень перестал чувствовать всякое сопротивление и взглянул на дымящийся обгорелый труп, он с сожалением оставил его и наконец, заметил, что на месте где лежал титан Эрена была подмена, а он из-за пелены огня и дыма, принял его за настоящего. Это была его роковая ошибка, что и привела к его полному поражению. В какие-то доли секунд, его буквально, словно опухоль вырезали, вырвали силой из тела титана и вытащили на поверхность, где кроме смерти, его уже ничего не ждало. Звероподобный из-за заминки успеть вырвать из клещей лишенное конечностей тело Райнера и с выжившими титанами, покинуть поле боя. Сражение можно было считать законченным. Хоть они и смогли вернуть павшую стену, сохранить Эрена и одолеть одного из оборотней, они всё же понесли невероятные потери в численности их армии. ***       Когда капрал прибыл на стену, где Эрен кричал и обливался слезами над обгорелым трупом, в котором невозможно было узнать Армина, у него внутри всё похолодело. Казалось, будто это у него внутри выжгли всё дотла. Он мог только шокировано взирать на тело, которое еще вчера так бережно и трепетно ласкал, а сегодня изуродованное, сожженное заживо, своим видом оно рвало его душу на куски. Видимо, это было его наказание. Он и вправду заслужил это и даже больше. За то, что они с Эрвином сотворили. За то, как безжалостно осознанно отправили людей погибать. Сделали из них нелепую приманку, пушечное мясо, которое просто должно было умереть во имя общей цели. Они не боги. И так распоряжаться людскими жизнями не вправе никто. Но это было единственное, верное решение, пусть и невероятно жестокое. Вот только за его грехи пришлось расплачиваться Армину, совсем ещё юному, пережившему столько испытаний на своем коротком веку и погибшем такой ужасной смертью. Если Арлерту было уготовано гореть в этом Аду, он предпочёл бы сгореть вместе с ним. Но ему выбора никто не давал. И отчаянье, затопившее его сознание до краёв, напополам с обреченностью, давило на грудь тяжелым грузом вины. Нет, за то, что был одним из тех, кто послал людей на верную смерть капрал не чувствовал такого раскаяния. Это была вынужденная мера. А вот сожаление и чувство невосполнимой потери нещадно рвало все чувства и само сердце в клочки. Как же он хотел бы быть способным хоть что-то исправить.       И поэтому, когда Эрен вдруг заметил, что чёртов мальчишка всё еще дышит, Леви был готов благодарить всех богов за это. И за то, что у него был препарат, который мог спасти жизнь дорогого ему человека, пусть даже ценой превращения в титана. Он уже был готов отдать ампулу Эрену, как вдруг возле них появился один из бойцов, ставших невольными смертниками. У него спине лежал еще живой главнокомандующий Эрвин. И в этот момент Аккерман осознал, что стоит перед очередным жестоким выбором. Теперь в нём бились друг с другом два противоречивых желания. С одной стороны он мог спасти дорогого человека, и это, несомненно, был подарок судьбы. Но с другой, у него был священный долг перед людьми и воинами, отдавшими свою жизнь. И капрал понимал, что для победы в войне намного большую ценность имеет Эрвин. И как бы больно ему самому не было, у него нет права поддаваться собственным чувствам и мотивам. Он должен выбрать то, что принесёт больше пользы. И выживание Армина увы не является таковым. А опыт и ум Эрвина кажется единственным ключом к победе над титанами. Поэтому когда он принял решение отдать препарат главнокомандующему, его руки вовсе не дрогнули.       Когда на него напали Эрен и Микаса, он даже не мог злиться на них за это. Слишком хорошо понимал их чувства. Но их разум затуманили эмоции. Они не могли мыслить объективно и рационально. И нельзя было винить их за это. Он и сам с трудом мог это сделать, хотя всегда считал себя достаточно хладнокровным и непоколебимым.       И когда, глядя в пылающие праведной ненавистью глаза бойца из отряда смертников, он слушал его оправданно гневливые излияния, о том, что просто умереть Эрвин не заслужил и за содеянное он должен выжить и страдать, продолжая жить в их реальности, он вдруг вспомнил их последний разговор с главнокомандующим. Вспомнил его слова и твердую решимость пасть вместе с отрядом бесславной смертью, повести людей, как приманку за собой и вместе с ними встретить смерть. Он должен был поставить точку, разделив их участь и таким образом, самолично понести ответственность за принятое им решение. Он был готов к смерти. Готов так же, как был готов Армин. Но Арлерт в отличии от него не приносил никого в жертву, кроме самого себя.       И в этот момент, Леви осознал, что просто не имеет права вновь возвращать в их жестокую действительность человека, который уже совершил множество грехов и шанс на жизнь для него вероятнее всего станет сущим мучением.       Вколов препарат дрожащими руками в обугленное, едва подающее признаки жизни тело, он молча наблюдал за тем, как порожденное им чудовище хватает обездвиженного Бертольда, кричащего и молящего о помощи и пожирает его заживо, безжалостно раскусывая голову. Последний крик, утопающий в оглушительном звуке хруста костей, брызги крови и абсолютно отвратительное зрелище, представшее их глазам. Этот миг навсегда отпечатается в его памяти. И неважна цена, которую пришлось заплатить за жизнь любимого человека. Сколько в их алчном и безжалостном мире стоит человечность? Не так уж много и он бы заплатил больше, если бы потребовалось. Капрал Леви совершил не меньше грехов нежели Эрвин. И когда-нибудь, настанет его судный день. Расплата неминуемо настигнет его. Но не в этот раз. *** - Я найду Армина и удостоверюсь, что он в порядке, а вы пока обыщите город и область за стенами, поищите выживших и постарайтесь оказать им помощь, - раздав указания, капитан отправился на поиски Арлерта. Мальчишку он обнаружил довольно быстро и тут же унес его на себе подальше от разрушенного города, туда, где им бы никто не помешал. - Армин, ты слышишь меня? - парень сначала не приходил в себя какое-то время, но вдруг его веки слегка дрогнули и он встретил выжидающий взгляд капитана с полной сознательностью, отображающейся в голубых глазах. - Капитан, я…жив? - Ты теперь такой же, как Эрен, - поспешил подтвердить его догадку мужчина, специально сравнив его с Йегером, а не Бертольдом или Райнером, чтобы мальчишка не заклеймил себя чудовищем или предателем. - Вы так решили? Но почему я? - Потому что я так решил, - не желая больше церемониться и объясняться в том, чего сам до конца не понимал, мужчина вдруг ощутил неуместное, и совершенно неконтролируемое возбуждение. Он поспешно накрыл своими губами чужие, пересохшие и потрескавшиеся, но всё такие же, податливые губы. Командующий элитным отрядом был весь в крови, своей и крови убитых им титанов. Воздух вокруг был пропитан тошнотворным металлическим запахом крови многих погибших товарищей.       Внутри мужчины смешалось разом всё: сожаление об участи каждого павшего бойца, его тяжелое решение из-за которого он фактически убил своего друга, осознание тяжести и непростительности своих грехов и совершенно чистое, аморальное и порочное, с точки морального облика ситуации, торжество, и непередаваемый восторг от того, что он смог уберечь самое дорогое для него.       Мальчишка и не думал сопротивляться, когда его вдруг уложили на спину, прямо на землю, совершенно нагого, потому что одежда сгорела ещё в сражении с Бертольдом, как и его кожа вместе с волосами. Вот только тело его восстановилось полностью. Когда темноволосый мужчина полураздетый, лег на него, вынуждая раздвинуть ноги, он не сопротивлялся, покорно подставляясь под нетерпеливые и грубые ласки, чувствуя, как дрожат руки у капрала, видя, как безумие в глазах сменяется всепоглощающей страстью и вожделением.       Юноша не противился, когда в него резко всадили сразу два пальца, в сухую, торопливо растягивая его и подготавливая к большему. Уже через несколько мгновений, он ощутил, как в едва растянутое колечко мышц уткнулась влажная головка, и следом почувствовал первый толчок, который заставил его болезненно поморщиться и негромко вскрикнуть от боли. Вцепившись зубами в подставленную капралом ладонь, он издавал лишь едва слышимые постанывания, пока капитан начинал всё быстрее двигаться в нём, ощущая, как с трудом, неохотно подчиняются плотные стенки мышц, как из-за малого количества влажности где-то внутри образовалась трещинка и теперь идущая из неё кровь смешивалась с его естественной смазкой, тем самым облегчая ему движение.       Ускоряя толчки, мужчина пытался изменить ракурс, чтобы суметь достать до нужной точки и когда ему это удалось, стал целенаправленно двигаться в мальчишке, наблюдая, как лицо того искажает болезненное, поистине животное удовольствие. Он загонял в него свой член, вбиваясь так глубоко, чтобы паховые волоски касались обнаженных ягодиц любовника, а сам светловолосый изгибался в спине, подставляясь под его движения и раскрываясь ему на встречу. Боль и страх. Стыд и горечь. Мрачное и нездоровое удовольствие. Осознание и вина. Бесстыдство и порочность. Мораль и грехопадение. Всё было таким важным и сейчас казалось абсолютно ничем. Сейчас были только они двое. Выжившие. Преодолевшие смерть лишь для того, чтобы потом гореть в Аду за свои грехи. И они согласны гореть. Но не сегодня. Сегодня важен лишь взгляд глаз цвета грозового неба, породивший настоящую бурю, в глазах цвета штормового моря.