we are not friends

Стоило Хосоку задрать край влажной и насквозь пропахшей рыбой футболки, чтобы снова вытереть самым ее краем мокрый лоб, как за спиной раздается громкое «На старт!». Выстроившиеся в короткую линию парни тут же сгибаются, касаясь кончиками пальцев ровного горячего асфальта, принимая позу низкого старта. — Напоминаю, что двое проигравших должны будут подняться по Драконьему хвосту*! — сообщает седой не по годам мужчина в рабочем комбинезоне, с повязанным на лбу полотенцем и грязным узлом из рукавов на поясе. Хосок до сих пор не понимает, почему дал уговорить себя на это глупое состязание. С самого начала недели, в разгар туристического сезона, все с острова словно пытаются испытать его, проверить на прочность, словно какой-то обряд, после которого он, Чон Хосок, покинет дом, своих друзей, остров, что давно стал родным, и, возможно, покинет навсегда. — Разве не у меня сегодня праздник? — неожиданно возражает Хо, снова выпрямляясь и разворачиваясь к горе мускул, что возомнила себя судьей любительских соревнований. — Вот именно поэтому тебе стоит прибежать первым, чтобы успеть на собственную вечеринку! — Дядя! Но тот лишь ухмыляется и, хлопая громко в ладони, выкрикивает нечестное «Старт!». Парни, которые, видимо, серьезно к делу решили подойти, срываются с места, оставляя несчастного парня позади задыхаться пылью из-под их кроссовок. — Айщ! Хосок матерится, стартуя следом, под тихие смешки старшего, который делает пару шагов назад и, чуть подпрыгнув, садится на высокий бетонный бордюр, спиной к бескрайним просторам Желтого моря. — Если ему придется топать в гору, то вы припашете меня помогать на кухне, — подает голос Чимин, что в позе йога сидит в метре от мужчины. — Тебе бы тоже побегать. Дохленький больно. Чимин недовольно сжимает челюсти и заваливается на спину, подставляя лицо теплому июньскому солнцу, тихо насвистывая какую-то мелодию, чтобы успокоиться. Он давно привык к осуждениям его далекого от спортивного телосложения, едва ли не каждый день отмахиваясь от аналогичных заявлений своего друга Хосока, который, кстати, сейчас успешно прорывается вперед. На самом деле, глупо полагать, что «принц», коим местные жители прозвали Хосока, проиграет в каком-то там забеге. И правда, он, размахивая руками, словно веслами, с последних позиций «выплывает» в лидирующие, успевая перекинуться парой слов с внезапно отстающими. Парни, умудряясь смеяться от каких-то случайно брошенных шуток, добегают до центральной площади, оббегают как всегда оживленный в будни рынок и стремительно движутся к порту. Местные жители лишь расступаются перед целеустремленной громкой толпой, кто-то даже скандирует и что-то кричит им вслед. А Хосок внезапно притормаживает, видя у пирса пришвартованный туристический теплоход. — Ворон не считай! Слышит Хо краем уха и снова набирает скорость. К финишу он приходит третьим, успешно освобождая себя от наказания, но даже не тормозит, а только дальше пробегает, к начищенному черному минивэну, возле которого стоит сутулый старик, молча наблюдающий за происходящим. — А теперь работать, — хрипит басом он, поправляя воротник своей полосатой рубашки и чуть улыбаясь резвому внуку. — Что, иностранцы пожаловали? Старик кивает и убирает сигарету, что не успел прикурить, обратно в пачку. Хосок дышит тяжело, но быстро садится на пассажирское, когда Чимин вымученно стонет, ловя косой взгляд дяди, что все еще сидит с ним рядом. — Кухня и правда на тебе. — Чертовы туристы! — недовольно бормочет парень и соскакивает с места, махая старику. — Меня подождите! Хосок живет на острове Хыксандо практически столько, сколько себя помнит. Дедушка, глава этого городка, забрал его из Сеула, когда мальчишка лишился родителей лет десять назад. Тот быстро привык к местному климату, горному воздуху, невероятной красоты массивам и местным ремеслам. Искуснее него здесь ловят рыбу только заядлые рыболовы, что каждый день отправляются за местной драгоценностью в море. Хосока этого удовольствия лишают, а все из-за выпускного класса, забот на местном рынке и, что самое главное, работы с часто посещающими остров туристами, ведь парень один из немногих, если не единственный, кому подчинился английский язык разговорного уровня. — Много их там? — интересуется Хосок, то и дело кивая прохожим, мимо которых они тихо проезжают. Чимин, о чем-то задумавшийся и засмотревшийся на давно выученные виды, внезапно оживает, протискивая голову между передними сидениями. Никакой ненависти к туристам, на самом деле, он не испытывает. Напротив, только рад их появлению, потому что душа требует перемен, а в пределах этого чертового острова и познакомиться то не с кем. Жаль, только, друг этих сожалений не разделяет. — Кучка студентов. У них есть свой сопровождающий, но они внезапно запросили местного. Хосок поджимает губы, роняя голову на окно дверцы. Он все еще восстанавливает дыхание после бега, при этом прекрасно слышит предвкушающие вздохи Чимина, который разве что только ладошки не потирает. — Все как всегда. Расскажешь про остров, да на вопросы ответишь. Хотя какие у молодежи могут быть вопросы? Дедушка будто сам с собой разговаривает, понимая, что внук и так все отлично знает. — Тебе пятнадцать минут на душ. Рыбой несет за километр. Хосок пулей вылетает из машины и, стащив пару ягод клубники из блюда в руках бабули, которая выходит их встретить, и чмокнув ту в щеку, с довольной лыбой исчезает в доме. Пятнадцать минут ему более чем достаточно. — Дедушка, а можно мне с вами? Чимин не упускает момента, чтобы примазаться к их компании, точно не желая топтаться на кухне, пока городские и наверняка интересные ребята разгуливают так близко. Старик коротко кивает и тоже покидает авто, медленно вышагивая к супруге, которая во время хлещет того по рукам, что тянутся к спелым ягодам. — Это гостям, обжоры. В последние дни женщина чувствует себя крайне подавленной и, в силу своего характера, не очень-то хорошо это скрывает. Она понимает, что Хосоку необходимо уехать, чтобы найти настоящего себя, построить собственное будущее, не ограниченное рыбалкой и возней на рынке среди таких же, как они, стариков. Она это понимает, но предстоящее расставание ее по-настоящему огорчает. Хосок справляется гораздо быстрее. Он останавливается возле родных и снова берет из блюда пару ягод, отправляя их в рот, взаимно отвечая бабуле собственной улыбкой. — Теперь не пахнет рыбой? Старушка головой мотает и по волосам внука, все еще мокрым, ладонью проводит. Ей для этого приходится здорово вытянуть руку из-за разницы в росте. Хо поправляет прилипшие к плечам рукава белоснежной футболки и кивает старику, предлагая двигаться в путь. Стоило машине остановиться в порту, как Чимин на всех порах срывается к толпе незнакомцев, что проходят инструктаж преподавателей. — Какой резвый, — причитает дед и отдает внуку печатные брошюрки, что нужно раздать гостям. — Ему просто скучно. Хосок забирает бумажки, захватывает громкоговоритель, что валяется на заднем сидении, и тоже отправляется к толпе, выискивая хоть одного прибывшего с бейджиком организатора. — Здравствуйте. Я буду вашим сегодняшним гидом. Мужчина медленно здоровается в ответ, не очень понимая, почему им прислали совсем молодого парня, но все сомнения рассеиваются, когда школьник обращается к преподавателю зарубежной группы на неплохом английском, вежливо пожимая тому руку. Сопровождающие просят студентов разойтись по автобусам, что в полной боевой готовности стоят в нескольких метрах от них, и Хосока отправляют вместе с иностранцами. Чимина, естественно, ссылают в тот же автобус, как бы он ни хотел провести время с корейскими студентами. В пути Хосок рассказывает давно заученные истории об Хыксандо, про дорогу, что зовется Хвостом дракона и о том, что никто не пожалеет об этом путешествии, когда окажется на самой вершине, к которой она и ведет. На его лице сияет улыбка, довольная, заинтересованная. Словно он здесь сам бывает очень редко, хотя и может с закрытыми глазами кого угодно провести вдоль и поперек этого клочка земли, окруженного бескрайними водами. Автобус едет медленно из-за бесконечных крутых поворотов, поэтому Хо успевает рассказать практически все, что требуется. Он отвечает на пару вопросов, делает нужные паузы, когда ребята отвлекаются на свои мобильные, чтобы сделать несколько захватывающих дух кадров, и напоминает, что после покорения вершины и поездки по прибрежной линии всего острова, в местном популярном заведении они смогут испытать себя и попытаться съесть хотя бы кусочек местного деликатеса в виде ферментированного ската. И на вопрос о том, что это значит, Хосок лишь с ухмылкой отвечает загадочным «скоро узнаете». Со смотровой площадки, где собирается толпа гостей и местных жителей, открывается вид, захватывающий дух. Хосока, привыкшего к общительности иностранцев, утягивает в разговор небольшая компания. Благо теперь эту группу намеренно объединяют с корейскими студентами, используя это в целях своеобразного обучения. И из общего разговора Хосок понимает, что они из того же университета, в который он сам совсем недавно был принят и из-за которого скоро покинет эту обитель спокойствия. Но затрагивать эту тему он не пытается, чтобы не привлекать ненужное внимание, когда Чимин с удовольствием делает точно противоположное, ведь он тоже поступил в тот же институт. Хо краем уха слышит, как друг снова пытается блеснуть своим сеульским акцентом, который старательно практикует второй месяц подряд, и тихо про себя посмеивается с его неудачных попыток, совсем не замечая на себе назойливого взгляда одного из студентов из менее активной компании, что обособилась немного в сторонке в узком кругу из четырех человек. — Итак! Соберитесь, пожалуйста, кучнее! Хосок делает пару шагов в сторону, утягивая за собой своего внезапно болтливого друга, чтобы не мешать учебному процессу. Чимин из захвата выбирается, недовольно хмыкая и продолжая разглядывать гостей, как какие-то экспонаты на выставке. Молодежь редко заплывает в их края. — Ты хоть знаешь, что они в нашем универе учатся? — тихо, словно никто не должен услышать забавного диалекта, шепчет Чимин. — Ага. — Отличный повод завести знакомства. Друг, поправляя спутанные сильным ветром волосы, словно выбирает лучших кандидатов на эту должность. Хосок сначала с некоторым сомнением смотрит на Пака, потом на толпу взгляд тоже переводит. Ребята как ребята. Выглядят симпатичнее, не поспоришь, но в остальном сильной разницы Хосок не улавливает. — Хосок-а! Женщина с пронзительным кличем сбивает парней с мысли, прихрамывая в их сторону. Они узнают тетушку Сон с их улицы, и оба подхватывают ее под руки, когда та чуть не валится с ног. — Что случилось? Хосок забирает у нее мешок с травами, что оказывается неожиданно тяжелым, явно до половины набитый корнями. Та рассказывает, как подвернула ногу, пока Чимин ее не перебивает громкими возмущениями, забыв совсем и про туристов, и про выразительный акцент. — Так вам же говорят, что возраст не тот, чтобы здесь ползать, тетя! — Эй, Чимин. Но парня не остановить, так что Хо не услышан, а друг продолжает причитать, даже заставляя потерпевшую виновато опустить взгляд. — А ну хватит! Хосок, на самом деле, мнение друга разделяет, но сейчас не время и не место. Редко он повышает голос, да и хмуриться не в его стиле, но делать что-то надо, а заведенного Чимина остановить довольно сложно. И сейчас тот резко замолкает, поджимая губы, с трудом сдерживая недосказанное, лишь тихо выругавшись напоследок. — Тетя, за мешком мы вернемся позже, — быстро осматривается Хо и, не найдя на парковке лишних знакомых автомобилей, продолжает. — В автобусе есть место. Доедете с нами. — Но они завянут… Она не заканчивает предложение, прочитав все в строгом взгляде напротив. — Хорошо, сынок. Хорошо. Едем в автобусе. Она хлопает парня по плечу, тихо кряхтя и улыбаясь, тут же с этой улыбкой разворачивается к Чимину, извиняясь перед ними за свою беспечность. Население острова едва переваливает за три тысячи человек. Хосок, кажется, единственный, кто обитает здесь не с самого рождения. Так что это скорее община, одна большая семья, в которой любой каждому по-своему дорог. И от этого им предстоит уехать? Хо все еще не нравится эта идея. — Хосок-а, не злись больше, пожалуйста. Ты меня пугаешь! — наигранно возмущается женщина, медленно шагая к одному из автобусов, опираясь на плечи не такого уж и хрупкого Чимина. Друг ее слова поддерживает тихим смешком, и все это возвращает Хосоку прежнее настроение. Ряд зубов снова светится на солнце в ослепительной улыбке, а руки уже закидывают на спину пыльный мешок, что мгновенно оставляет грязное пятно на чистой футболке. Он резво прячет груду лечебной травы от ветра возле беседки неподалеку, чтобы забрать чуть позже, и, даже не постаравшись стряхнуть с себя пыль, возвращается к группе, которая уже готова к очередной посадке. Путешествие по границам острова не занимает больше часа, и Хосока все еще пытаются привлечь к разговору. Тот с удовольствием отвечает, желая поскорее добраться до ресторанчика, где он обязательно заставит съесть кого-нибудь пару кусочков протухшего ската на спор, чтобы у студентов наверняка это путешествие осталось в памяти. И никому знать необязательно, что сам Хосок с удовольствием съест и больше. Уже по легкой отдушине неожиданного деликатеса внутри уютного заведения городские и неподготовленные понимают, что что-то не так. Они рассеянно рассосредотачиваются к забитым закусками столам. Девушки, коих среди групп не так много, тут же начинают бормотать и волноваться о своей одежде, что может провонять, но бабуля, которая чуть ли не половину столетия колдует на этой кухне, успокаивает молодых, обещая, что аромат свежей жареной рыбки и мяса перебьет неприятный запах необычного блюда. Опустив на стол тарелки с последними закусками, старушка тянет Хосока за рукав и вручает ему фартук, веля быстренько приготовить сашими. Странно это — любить возиться с рыбой, но принцу и правда больше по душе соскребать чешуйки со скользких тушек, чем чесать языком. Чимин на это только глаза закатывает, уже взяв этот жест в привычку, и садится рядом с небольшой компанией, с которой успел схлеснуться на теме интернет-знакомств, о которых сам знает не понаслышке и о чем с лучшим другом предпочитает не делиться, по определенным причинам. Хосок искусно машет ножом, слегка притопывая ногой под тихое пение тетушки, наконец, ощущая на себе чужой взгляд, что преследует его очень давно. Попытка понять, кто с таким любопытством смотрит на него, ничем не венчается, поэтому парень к своему делу возвращается и следующий час фартук так и не снимает. Он отлучается на пару минут к гостям, чтобы воплотить свою затею со спором. Из трех вызвавшихся, достойно держится только один, и то тот затыкает нос, дабы не потерять сознание от аммиачного облака, стараясь дышать ртом и при этом скорее пережевывая. На что спор? На бесплатное угощение, которое победитель безоговорочно заслуживает. Хосок уже складывает пустые тарелки, когда Чимин машет ему и кивает в сторону центрального входа. Хо видит в дверях дедушку и, вытирая руки об фартук, быстро движется к нему. — Что такое? Старик первый, кто замечает грязные разводы на футболке внука, поэтому сначала стряхивает их, прежде чем заговорить. — Позвонили из университета. Комната в общежитии готова. Звучит он воодушевленно, умеет притворяться, в отличие от бабушки, но только с Хосоком номер этот не проходит, как и всегда. А парню остается только улыбнуться, подняв большой палец вверх (набрался этим странным жестам у Чимина). Разговор о том, стоит ему ехать или нет, у Чонов был неоднократно, и каждый из них приходил к одному и тому же. Хосоку нужно уехать.