we are not friends

Чонгук заканчивает с душем и стоит еще немного возле зеркала, улыбаясь своему счастливому отражению. Он явно не в себе и может даже не до конца понимает, в какие чувства перерос простой азарт, поэтому все же спешит вернуться, чтобы снова ощутить руки Хосока на своем теле, однако замечает спящую фигуру и сбавляет темп. — Серьезно? Просто уснул? — тянет он, наклоняясь к его щеке, и коротко целует. — Нашел время... Хосок медленно открывает глаза и смотрит прямо на старшего, который совсем не спешит отстраниться. — И часто ты так делал? — Было пару раз, — смеется Чонгук и за руку парня тянет, чтобы тот поднялся. — Идем. В кровати гораздо удобнее. Они быстро избавляются от одежды и устраиваются в большой даже для них обоих постели, как делали это раньше не раз и не два, только теперь в обнимку, без скрытых мотивов и точно не по великой дружбе. Чонгуку не нужно тайком, списывая на беспокойный сон и алкогольный угар, обнимать Хосока со спины, потому что тот сам прижимает к себе, позволяет их ногам сплестись, а губам снова встретиться в поцелуе, мягком и неторопливом, прежде чем они проболтают о чувствах друг к другу и об их затянутой запутанной истории до самого вечера. Их губы уже опухли от постоянных засосов и продолжительных перерывов на очередные ласки, но обоим просто мало всего этого. — Можешь не волноваться, — неожиданно смелеет Чонгук, забираясь на Хосока верхом и прижимаясь к его груди своей. Он прячет лицо в изгибе его шеи и касается губами где-то под ушком. — Резиновых членов у меня нет. Хо громко смеется, не переставая водить пальцами по талии и покрывающейся мурашками спине старшего. — Кто сказал, что я против. — Ах ты… Не сиди на таких сайтах. Я за тобой не успеваю. — А по-моему, очень даже… Чонгук смущенно мычит, сузив глаза, и сдается, вспоминая про пробку и ту сцену в гостиной. Внизу живота снова приятно тянет, из-за чего хочется скорого продолжения и большего, чем простые поцелуи. И плевать, что слишком быстро. Чонгук хочет Хосока с первого дня знакомства, потому и кончил у него на глазах бесстыже быстро от элементарной стимуляции. — Хо, мы же можем продолжить? — все же интересуется старший, когда буквально чувствует под чужим бельем ответ, на котором сам удобно устроился. Хосок выдерживает бессмысленную паузу, рассматривая широкие темные зрачки, в которых видит свое отражение, и указывает куда-то в сторону. — Можешь найти ответ у меня в джинсах. Звучит крайне неожиданно, но когда Хо кивает в ту же сторону, Чонгук с интересом отползает на край постели и тянется к карманам скомканных джинс, пытаясь нащупать что-то. — Какой же ты дурак, — чуть не падая на пол от смеха, он сжимает в кулаке презервативы, а Хосок тянет его обратно к себе. — Больше и на метр не подпущу тебя к компу. Чонгук бросает резинку где-то рядом, снова набрасываясь на Хо с жадным влажным поцелуем, и чувствует на своих бедрах более уверенную хватку, заводясь с полуоборота. Он хочет сделать ему что-то такое, с чего бы тот потеряется в своих ощущениях и полном экстазе, поэтому сползает ниже, осыпая шею и грудь поцелуями. У самого член дергается, требуя внимания, а пробка трется о тугие стенки при малейшем движении, но каждая клеточка реагирует на неожиданный писк входной двери. — Чонгук-и? — слышится мелодичный голос матери, который заставляет парней вскочить с места. Гук толкает Хосока обратно в кровать, шепотом прося остаться на месте, а сам, едва попадая в штанины, натягивает джинсы и скачет к двери, застегивая непослушную ширинку. — Мама? — отзывается Чонгук, ловя кинутую ему футболку и быстро в нее заныривая. Он выскакивает из комнаты, захлопывая за собой дверь и даже не обращая внимания на торчащие вывернутые карманы. — Ты зачем тут? Женщина широко улыбается и, стягивая с тонкой шеи шерстяной шарфик, проходит на кухню, оставляя пакеты с неизвестным содержимым на столе. — Ты выглядел расстроенным, поэтому я попросила дядю Шина приготовить твоей любимой еды, — объясняется она и поднимает на сына более сфокусированный взгляд, тут же обрывая свою складную речь. Чонгук буквально ощущает, как орлиный взгляд сканирует его с лохматой головы до босых ног, и почти уверен, что выдает себя с потрохами. — Хотела поужинать и поболтать, — все же заканчивает она, чуть наклоняясь и опираясь локтями о столешницу. — Но, кажется, я не вовремя? Женщина вспоминает незнакомые ботинки у порога и видит на диване разбросанную одежду, с усмешкой хмыкая. — Все в порядке, милый? — все же спрашивает из любопытства и снова берет свою сумочку, готовая уйти. — Да, все хорошо, ма… — старается не заикаться Чонгук, подходя ближе. Он заглядывает в пакеты, но даже эти движения получаются крайне неловкими. — Мы можем пообедать в другой раз? Я не один. Он знает, что мама не станет нападать с расспросами сейчас и не начнет ломиться в комнату, чтобы посмотреть, кто и что там. Пару дней назад он все же признался ей, однако все так же готов сквозь землю провалиться. — Тот самый Хосок? Вы помирились? — шепчет она и, удовлетворенная одной лишь улыбкой сына, молча кивает и идет обратно к выходу, стуча тонкими шпильками. — Убегаю. Обязательно поешьте или уберите все в холодильник. Чонгук только и кивает на ее слова, преследуя до порога и выжидая, когда та помашет ручкой и захлопнет за собой дверь. Парень выдыхает, хватаясь за сердце, а осознав, насколько мило ведет себя эта женщина, нежно улыбается и вертится вокруг своей оси, не зная, куда двинуться в первую очередь. Им совсем не до еды, полуголый Хосок все еще в постели, так что Чонгук быстро запихивает контейнеры с деликатесами в холодильник и, запинаясь о мебель, несется обратно в комнату, по пути сбрасывая с себя все лишнее. В дверях он почти врезается в младшего, но не дает ему и слова сказать, как набрасывается с поцелуем и толкает обратно к кровати, совсем не чувствуя сопротивления. — Хочу тебя, — на грани стона шепчет Гук, продолжая с того, на чем закончил. Пробка в заднице ощущается уже как родная, поэтому хочется скорее заменить ее на нечто другое, что держит сейчас Гук в своей ладони и по чему проводит влажным языком. Тело Хосока отзывается, и он сам рвано дышит, запрокидывая голову и глаза прикрывая, когда горячие губы обхватывают головку и скользят ниже к основанию, накрывая напряженный член непередаваемым жаром. Головка трется о нёбо и чуть шершавый язык, пока на мгновение не упирается в горло, что вырывает из груди младшего стон и вынуждает опустить ладонь на макушку Гука, который не собирается останавливаться. Он сам сжимается вокруг пробки от каждого изданного Хосоком звука и радуется, что у младшего нет с собой пульта, иначе бы Гук снова его опередил. Продолжая фантазировать, он втягивает щеки, быстрее двигая головой и помогая мокрой от собственной слюны рукой у основания, все же желая довести Хосока до истомы и долгожданной разрядки. Мышцы живота сокращаются в такт подергивающимся бедрам и хаотично движущимися руками, а протяжное мычание и то, как пальцы младшего впиваются в простынь, сообщают о его скором срыве. Чонгук выпускает изо рта чуть изогнутый член и надрачивает рукой, оставляя поцелуи на бедре и внизу живота, мышцы которого перекатываются от мелких судорог. По пальцам стекает белесая жидкость, которую он тут же растирает по головке и всей длине, выстреливает на живот, оставляя жемчужные капли, и так и манит хотя бы разок лизнуть. Гук не отказывает себе в удовольствии, проводит по одной такой языком, сбавляя темп и наслаждаясь томным мычанием Хосока, с которым нечто подобное впервые. — О таком ты не читал, верно? — тихо шепчет Чонгук, продолжая покрывать горячую кожу поцелуями, медленно пробираясь выше, совсем забыв про одну свою проделку. — Кажется, ты забыл о порнушке, что случайно… — вытягивает гласные Хосок, восстанавливая дыхание и притягивая Чонгука выше, чтобы скорее поцеловать. — Случайно оставил на моем ноуте. — Ты что, смотрел то видео? — Чонгук ведет чистыми пальцами по щеке Хосока, сцеловывая его улыбку, и, быстро теряя терпение, накрывает его ладонь своей, заводит себе за спину и опускает на ягодицу. — От начала до конца. В чисто научных целях, — оправдывается младший, наслаждаясь смехом Гука, самостоятельно опуская руку ниже и тут же проглатывая остаток фразы, нащупывая меж ягодиц что-то твердое. — Ты что, все это время был с ней? Чонгук хитро улыбается, выгибаясь в пояснице и оттопыривая попу, напрашиваясь на большее. Все в нем изнывает от желания ощутить Хосока в себе. — Не хотелось тратить время на подготовку сегодня, — шепчет ему на ухо, облизывая мочку уха. — Но я не всегда буду ходить с этой штукой в заднице. — Кажется, она тебе совсем не мешает, — подыгрывает Хо, пробираясь под резинку чистого белья и цепляясь за продолговатое основание. Он двигает ей пару раз, наблюдая, как старший дергается навстречу и стонет от неожиданности, когда вытаскивает ее так внезапно. Чонгуку не нравится непривычное ощущение пустоты, из-за чего мычит в нетерпении и безвольно падает под напором Хо, который уже сам возвышается над ним. И вместо того, чтобы скорее утонуть друг в друге, он рассматривает блестящую от смазки игрушку. — Выглядит, как чертово украшение. — Боже, серьезно? — скулит Чонгук, отбирая пробку и выкидывая ее в сторону, не желая больше о ней думать и знать. — Трахни уже меня… Хосок приподнимается, цепляясь за резинку чужих трусов и не упускает момента полюбоваться Чонгуком и его привлекательными телом. Не подозревая раньше о том, что его будет возбуждать что-то подобное, вспоминает, что нередко засматривался на его точеные формы, когда тот расхаживал в одном полотенце. Он списывал все на простую зависть, хоть и сам от того сильно не отставал. Чонгук позволяет младшему малость поразглядывать себя, пока нащупывает на простыни забытые контрацептивы, и сомневается, хватит ли им двух. — Иди ко мне, — чтобы не терять ни секунды, он напрашивается на поцелуй и получает свое, пока осторожно рвет упаковку и на ощупь надевает на все еще твердый и немного липкий от смазки член прозрачную резинку. Причмокивая и оставляя влажные следы в уголке губ и на подбородке, разглядывает вблизи его лицо и ладонями по ребрам ведет, улыбаясь нежно. — Просто делай, как знаешь… — пытается избавиться от чужих возможных сомнений. — Не ошибешься. Он тут же цепляется ногами за бедра Хосока, приподнимая свои и запихивая под поясницу скомканную подушку, чтобы было удобнее, и кивает в пригласительном жесте, с величайшим удовольствием ощущая крепкую хватку на своей коже и видя жадный блеск в глазах. Было бы проще, встань Гук на колени, но хочется видеть лицо младшего в их первый раз, целовать при любой возможности, смотреть на выражение его лица и показывать все правящие эмоции на своем. Снова забирая немного инициативы, он протягивает руку между ног и, слегка касаясь пальцами головки, быстрее направляет внутрь, поджимая в предвкушении пальцы на ногах и зажевывая и так искусанные губы. Даже зная, сколько Чонгук проходил с той штукой в заднице, то, что может войти в него так легко, прилично удивляет Хосока. Но все посторонние мысли канут в неизвестность, когда он уже сам толкается глубже и почти сразу до основания, когда все же тугие стенки сжимают его, как сокращаются вокруг, пуская мелкие разряды по всему телу и чуть ли не до кончиков волос заставляют дрожать. Хосок выдыхает весь оставшийся в легких воздух, чтобы вздохнуть поглубже снова и не кончить раньше времени. Голос Чонгука, который хнычет от приятной заполненности и запрокидывает голову, только сильнее прижимая пятками к себе Хосока, отдается гулом и где-то в груди, отчего хочется слушать и слушать. Громче, чаще. «Делай, как знаешь…» — проносится в голове и Хосок, наконец, полностью отдается инстинктам и чувствам, наваливаясь на Чонгука всем телом и обхватывая руками под лопатками. Его блестящие приоткрытые губы так и манят, так что Хо не отказывает и в этом, съедая громкий стон, что Гук не может сдержать от первого толчка и такого глубокого, что из глаз звезды сыпятся. — Еще… — просит он почти беззвучно и свое получает в тройном размере, потому что Хо быстро набирает темп, тоже теряя от происходящего голову. — Да! Ммм… Приходится опереться на руки, отстраниться, чтобы не сбиться с темпа, и Хо неосознанно угол меняет, заставляя Чонгука завозиться на месте и вцепится состриженными ногтями под его ребрами. — Блять, как же… — не может договорить старший, срываясь на сумасшедшую улыбку. И только стонет, прибавляя громкость, когда такой идеальный член толкается метко вновь и вновь, заставляя вселенные взрываться под опущенными веками, а конечности неметь от приближающегося оргазма. Гук надеется, что Хосоку так же хорошо, и убеждается в этом, как только открывает глаза и наблюдает за похожим на одержимый видом. Рука медленно тянется к его густым взмокшим волосам, чтобы тот немного пришел в себя и сбавил обороты, которые обоих ведут к пропасти и обморочному состоянию. Хо и правда замедляется, рассматривая сначала приоткрытые в немом стоне губы, а после и блестящие от влаги глаза, и будто влюбляется в это заново, но в разы сильнее и невозможнее. Он поддается старшему, падает в его объятия, и целует жадно, жарко, на износ, то и дело толкаясь бедрами до звонких шлепков кожи о кожу. Колени разъезжаются при каждом толчке и теряют чувствительность, а вот внизу живота тянет, и голова кружится, когда Хосок кончает в презерватив и кожу на шее старшего до засоса прикусывает, чтобы стон невозможный сдержать. Чонгук извивается под ним, уже не имея возможности так крепко цепляться, и только руку тянет к собственному члену, что сочится смазкой, оставляя липкие влажные следы. Первое касание как ожог, слишком яркое на ощущения, и Гук скулит, надрачивая до извержения, и выжимает из себя до последней капли, пока Хосок не замедляется, прекращая тереться о простату внутри него. — Черт… Это… — задыхается Чонгук, вытирая руку о подушку под собой, и лениво обнимает Хосока за плечи, сталкиваясь с ним носами. — Мне так хорошо. Нет! — прижимает к себе еще крепче, чтобы тот не двигался. — Не вытаскивай пока… Хосок тычется губами в подбородок старшего и немо усмехается, все еще восстанавливая дыхание. — А тебе? — не может успокоиться Гук, потому что хочет, чтобы оба навсегда этот день запомнили. И он все еще сжимает член в себе, из-за чего каждое движение призывает стаю мурашек. — Не думал, что буду с ума сходить о того, что пихаю член в другого парня… Чонгук недовольно, но сквозь смех мычит, толкая от себя Хосока. — Ну ни капли романтики, — жалуется он, роняя ноги на постель и ощущая в них приятную слабость. И плевать, что живот в сперме, что кругом беспорядок, что Хосок, возвышаясь, за всем этим наблюдает с лисьим прищуром, попутно завязывая узлом снятый презерватив. Чонгук немного забывается, наблюдая за тем, как поднимается и опускается чужая грудная клетка и как скачет его кадык на блестящей от пота шее. И не замечает, как его губы снова оказываются рядом. Если бы уши мгновенно не заложило от неожиданного признания, Чонгук бы запищал от радости, но приходится переспросить, чтобы быть уверенным. — Люблю тебя, говорю, — повторяет Хосок, видя в глазах старшего уже не себя, а маленькие вселенные. — Другое дело, — глупо посмеивается Чонгук, чувствуя себя сейчас самым счастливым. Он обхватывает ладонями шею Хо, чувствуя его учащенный пульс, и тут же зацеловывает лицо, выплескивая всю скопившуюся нежность и заговариваясь в ответных признаниях, выдавая неожиданное:  — Хочу еще… — Что, прямо сейчас? — А ты уже устал? — подстегивает Чонгук, опуская руки к талии и невесомо поглаживая бархатную и все еще загорелую кожу. — Посмотрел бы, как я буду рвать под собой простынь, пока ты берешь меня сзади… Я не против, если будешь немного грубее, — продолжает бесстыдно соблазнять Гук, закусывая губу и отводя взгляд к лежащему рядом новому презервативу. — Без этой штуки немного другие ощущения. И ты можешь кончить в меня. Боже, да я, кажется, на все согласен… Может по каменному лицу Хосока и не очень заметно, но каждое слово старшего бьет по колоколу и только успокоившимся нервам. Разве он мог подумать, что его приставучий хен такой развратник. — И часто ты думал о таком? — Я запретил себе думать о тебе в этом плане, но при любом удобном случае, на самом деле, — без тени смущения сознается Гук. — А когда становилось совсем невмоготу, то приходилось спать отдельно, чтобы не прижиматься к тебе стояком. Я думал, что схожу с ума… — А теперь сводишь с ума меня, — расплываясь в улыбке, с придыханием заканчивает за старшим Хосок и помогает ему подняться. Тот устраивается напротив, припадая губами к ровной ключице младшего и касаясь рукой его чуть расслабившегося члена, что все еще немного скользкий от смазки. — Когда ты поселился в моей комнате, я решил, что это чертова судьба, и думал, что это все так забавно, пока по уши в тебя втрескался. И сегодня, эта хрень с пробкой… — Гук отстраняется, плавно перейдя от соблазнения к сопливым откровениям, смотря куда-то на губы, но только не в глаза напротив. — Я хотел пойти в клуб и подцепить кого-нибудь, не знаю… — Эй… — пытает перебить старшего Хо, лаская ладонью его щеку, но тот упрямо продолжает. — Но я все равно не смог бы. Вернулся бы домой в стельку пьяный, может быть подрочил бы в ванной, а потом забылся и перезвонил тебе. Что-то из этого… Типа, я мог бы догадаться, что ты хочешь и почему звонишь. Сорок три пропущенных, Хо, — со смешком выдыхает Гук, наконец, поднимая взгляд на чужой внимательный и чуть обеспокоенный, — но даже подумать не мог, что ты приедешь. Поджав губы, Хосок роняет голову на гуково плечо, тихо мыча и хватаясь руками за его предплечья. Внутри все охватывает приятным теплом от такого признания, но в голове не собирается ни один достойный ответ. — И что мне на это сказать? — мямлит прямо в плечо, кажется, впервые чувствуя себя настолько счастливым. — Ты уже сказал все, что нужно. Смущенные моментом и новым уровнем близости, они не спешат попробовать все в один вечер и, обтеревшись влажными салфетками, снова просто лежат нос к носу, прерываясь на короткие поцелуи и болтая, кажется, обо всем на свете, пока не засыпают, крепко вцепившись друг в друга. Всю оставшуюся неделю новогодних каникул они проводят наедине, желая насладиться своими моментами, без кого бы то ни было, в пределах этой квартиры или на частых свиданиях в кино или банально на прогулке. Они держатся за руки, когда появляется такая возможность, и целуются, пока вблизи нет любопытных прохожих. Настоящая романтика цветущих отношений, которая превращается в бурю страсти каждый вечер, а иногда по утрам и, кажется, почти по всему периметру квартиры. В первый день учебы им особенно сложно заставить себя встать с кровати и думать не хочется о том, что теперь не смогут уделять друг другу столько же времени, что и прежде. Но они все же решают вернуться в общежитие, обещая не дать друг другу соскучиться. Снова завтрак в столовой, все тот же большой забронированный компанией стол, те же любопытные студенты, до которых друзьям, по обычаю, нет никакого дела. — Явились, — ухмылкой встречает новоиспеченную парочку Тэхен, когда Чонгук снова двигает свой стул поближе к Хосоку. — Еще не устали друг от друга? — Не дождетесь. Сок на двоих, такие близкие друг другу, но окруженные другой аурой. Взгляды какие-то лично-интимные и смысл между строк. Чимин выписывает Джуну «гневные» сообщения о том, что тот умудрился проспать и заставляет беднягу одного скучать, пока занятые своей любовью друзья воркуют между собой. — Пойду встречу его, — бормочет Пак и кивает Хосоку, который делает глоток внезапно купленного Гуком шоколадного молока. — У нас философия первой? — Честно, без понятия, — дергает плечами он, ухмыляясь. — Я даже расписание еще не смотрел. Чимин понимающе вздыхает и убегает, обещая скинуть расписание в катоке, и оставляет голубков разбираться с остатками завтрака. — Что-то вы и не спрашиваете ничего. Вообще не интересно, что у нас да как? — наигранно обиженно обращается Гук к Тэхену и Юнги, которые снова делят оставшиеся кусочки грудинки из общей тарелки. — Вы и до этого выглядели, как парочка. Вообще никакой разницы не вижу. И Гуку бы обидеться, но по сути, его все устраивает, и он откидывается назад, ощущая спиной руку Хо, вытянутую на спинке его стула, что заставляет улыбнуться. На лице младшего тоже сверкает ухмылка, за которой следом, бегло осмотревшись, он оставляет стакан с коктейлем и неожиданно наклоняется к шее Гука, тут же коротко целуя. Тэхен, кажется, хотел сказать что-то, но проглатывает слова, пока Хосок продолжает развлекаться. Он облизывает палец и проводит там, где только что касался губами, чтобы стереть молочный след, и тут же сам облизывается, тихо извиняясь. Чонгук с трудом контролирует громкость своего смеха, водя ладонью по бедру своего парня, совсем не против подобных выходок. — А нам так можно? — тоже находит это забавным Юнги, вместо коктейля дожевывая отвоеванный кусочек мяса. — Только попробуй, — ворчит Тэхен, поправляя воротничок рубашки. — Я ее первый раз надел. — И последний, — набивая рот листком салата, бормочет Мин. — Зануда… — Давно мне не было так неловко… — вздохнув, продолжает Тэ. — Может вам стол расчистить, голубки? Окей, вы встречаетесь. Теперь каждому об этом рассказать хотите? Но вместо ответа Кима атакуют очередными приторными улыбками, и ему приходится сдаться. Да и за друзей, он на самом деле рад. А вот «зануда» оставляет неприятный осадок, так что на выходе из столовой он шепчет Юнги, что, возможно, разрешит порвать эту рубашку позже вечером, потому что и правда вряд ли наденет ее еще раз, а еще намекает сделать что-нибудь еще помимо этого. Так что все остаются довольными и в приподнятом настроении отправляются грызть гранит науки. Не проходит и пары недель, как парни вливаются в ритм привычных будней. Когда все, вроде как, встает на места и приходит какая-то определенность с учебой, в комнате 408 собираются воскресить традицию пижамной вечеринки. Чонгук, по просьбе Тэхена закончив разбираться с подключением непослушного проектора, возвращается в свою комнату, где совсем недавно они с Хосоком устроили грандиозную перестановку. Теперь вместо рабочих столов, что стояли под окном в одну линию, стоят сдвинутые кровати-однушки, потому что какой смысл ютиться на какой-то из них, когда можно наслаждаться просторами одной большой. Чем Хосок и занимается, сосредоточенно пялясь в монитор ноутбука, как раз сейчас выкроив время для еще одного визита на форум для геев, который ему очень помог с налаживанием личной жизни. Он докладывает «знакомым» о состоянии текущих дел, оставляя при себе особо пикантные подробности, но не застает парней онлайн, поэтому прощается, желая тем удачи и, с чувством выполненного долга, жмет на кнопку выхода и открывает другую, закрепленную ранее вкладку. — Куда ты опять дел телефон? Чимин не смог дозвониться. Говорит, что они с Джуном подъезжают, — спрашивает Чонгук, переодевая чистую футболку и забираясь на кровать, где валится позади младшего, тут же окольцовывая его руками поперек груди и закидывая на него ногу, блаженно выдыхая в шею. — Что делаешь? Он выглядывает из-за плеча, всматриваясь в картинки на экране, и тихо смеется с увиденного. — Это и правда не может подождать? — шепчет на ухо и наконец-то добивается внимания к себе. — Кажется, дома оставалось немного. Хосок оставляет компьютер и ложится на спину, позволяя Чонгуку немного поиграться со своими губами. — Там даже с разными вкусами есть, — продолжает свое Хо, будто это что-то крайне важное. — Слушай, мне все равно, чем будет пахнуть моя задница, — смеется Чонгук, но все же протягивает руку к тачпаду и листает каталог, останавливая выбор на смазке без запаха. — А вообще, со вкусами все какие-то приторные, так что самая обычная сойдет. Он нажимает на плюсик пару раз, утраивая количество и гаденько хихикая, но сам перехватывает запястье младшего, который нажимает туда же еще раз. — Куда-а? Придется выделять отдельный ящик, — стонет сквозь смех Чонгук, сопротивляясь в их шуточной борьбе, пока стук в дверь не заставляет прерваться. — Ну ясно все, — с усмешкой тянет Чимин, заглядывая внутрь. — Хо, можно тебя на минуту? — Все, мы идем… — Не, я только на пару слов. Чонгук выталкивает Хосока с постели и сам подползает к компьютеру, чтобы завершить заказ, а Чимин тащит друга из комнаты и отводит в холл, резко меняясь в лице. — Мирэ не смогла до тебя дозвониться и думает, что ты специально не берешь трубку, — заводит неожиданную тему Чимин, уже зная о громкой ссоре своих друзей. — Нет, я… — Да знаю, — не дает оправдаться Пак. — Она вчера приехала и хочет с тобой встретиться. Кажется, она отошла от шока. — Думаешь? — Думаю, что вам пора помириться. Хосок полностью с этим согласен. И было бы замечательно, если бы они вообще не ругались, но на всю ситуацию у них свой счет, а Хо жаден и хочет, чтобы подруга, которой он искренне дорожит, все же приняла его сторону. — Я позвоню ей… — Вообще-то… — запинается Чимин, немного виновато улыбаясь. — Я предложил ей приехать сюда. — Оу. Ну, может так даже лучше. Хосок возвращается в комнату, чтобы прихватить куртку и поделиться с Чонгуком своими планами, а тот все еще листает каталог, немного увлекшись и другим ассортиментом. — Ничего себе, в корзину-то накидал… — тянет удивленно Хосок, присаживаясь на край, и отсоединяет экран, чтобы посмотреть, что там добавил старший. — Эй! Придет и узнаешь, отдай, — Чонгук подрывается с места, чтобы отобрать планшет у Хо, громко возмущаясь. Он наваливается ему на спину и пытается закрыть глаза, попутно махая свободной рукой в попытках дотянуться. — Это сюрприз! — Ладно-ладно, — удивительно быстро сдается и смеется с того, как Чонгук прижимает устройство к груди. — А ты куда? — замечает Чонгук куртку и, свернув браузер, подсоединяет устройство обратно к клавиатуре. — Послали за чем-то? Хосок мотает головой и глядит исподлобья, про себя о чем-то размышляя. — Мирэ приехала и хочет поговорить. Хорошо, что они с Чонгуком эту тему перетерли не один раз и старший понимает теперь уже, кем для Хосока на самом деле является эта девушка. Так что сейчас, без скандалов и косых взглядом, Гук лишь кивает коротко и желает удачи, подползая для подбодряющего поцелуя, при этом до сих пор поражаясь тому, что может спокойно делать нечто подобное и что Хосок действительно его, и пусть не целиком и полностью, но подавляющая и самая интересная часть — уж точно. — Начинайте без меня, — целует в ответ Хосок, расплываясь в улыбке, правда чувствуя с такой поддержки грандиозный прилив сил. По пути на улицу Хо набирает номер из последних пропущенный и слышит в трубке знакомый голос, когда сам с крыльца замечает Мирэ, неторопясь шагающую в его сторону. Они оба замирают на месте, и Хосок задает первый интересующий вопрос. — Мы же собираемся мириться? — тянет он в трубку, с облегчением выдыхая, когда видит улыбку подруги, и тут же сбрасывает вызов, возобновляя путь навстречу. Он крепко обнимает Мирэ и чувствует взаимную хватку на своих плечах, но слышит все еще разочарованный вздох. Девушка признается, что смириться с подобным ей было не просто и что больше в ней тогда говорила ревность. Она овладела ей быстрее, чем та нашла подходящие слова, и совсем не хотела, чтобы все закончилось громкой ссорой. И уж точно не хочет из-за всего этого, из-за новых предпочтений Хосока или его спонтанной влюбленности терять то, что у них есть. — Это не спонтанная влюбленности, Мими, — понимая ее, все равно поправляет Хосок, получая удар в плечо. — Да-да, я поняла. Не называй меня так, — вышагивает в такт парню она. — Не на людях… Они доходят до той самой лапшичной, о которой Хо как-то рассказывал, и за долгим и сытным обедом, делятся своими мыслями друг с другом. — Бабушка передала мне твои слова, — тихо чавкая, вспоминает Мирэ, оценив приятный пряный вкус нахваленной лапши. — О том, чтобы я не приезжала в Сеул только для тебя. Хосок не встревает, давая возможность подруге высказаться. — Ты прав, и я все же попробую, — выдыхает она, снова улыбаясь. — Мне, вроде как, нравится идея с медицинским. Согласись, круто было бы иметь знакомого медика, мм? Они всегда в почете. Хосок передразнивает Мирэ, и весь вечер проходит уже в привычном для них русле. Та просит о скорой встрече с Чонгуком, перед которым испытывает потребность извиниться, ведь буквально заклеймила парня ненормальным, еще и за глаза. А еще берет обещание почаще видеться, потому что в этом большом и пугающем городе она пока не успела завести знакомств. — Уверен, что ты быстро найдешь общий язык с кем-нибудь на курсах, — подбадривает Хо и все же обещает уделять ей внимание, когда той оно будет необходимо. И его радует тот факт, что Мирэ наконец начинает думать о себе и своем будущем, которое ни от кого, кроме нее самой, не зависит. Они все еще избегают подробностей новой стороны личной жизни Хосока, но тот и не настаивает, потому что всему свое время и место. Девушка практически лучше всех знает этого любителя порыбачить, так что только взглянув на него, может сказать, счастлив он или нет. И в этот момент, когда он сидит напротив, проглатывая тонкую лапшу из горячего куриного бульона, и когда трудноразличимая ухмылка не сползает с забрызганных губ, он точно самый счастливый. Мирэ нравится то, что она видит, и находит свое решение пойти на мировую самым правильным в своей жизни, наравне с тем, что собирается вплотную заняться собой, пока молодость не ускользнула как песок сквозь пальцы. — Кстати, — вступает неожиданно Мирэ, когда оба уже топчутся у входа в закусочную. — Бабушка тогда не успела собрать тебе порубленного ската, так что попросила взять тебе немного. Забери как-нибудь, иначе меня выселят за испорченный холодильник. Я все еще не понимаю, как эту гадость можно есть… У вас стальные желудки, серьезно. Хосок смеется, предлагая проводить Мирэ и забрать присланный деликатес сейчас, уже представляя, как взбесится Чонгук, еще с порога учуяв этот аромат. Он возвращается в общежитие уже с наступлением темноты и подходит к 408-й комнате, за дверью которой раздаются громкие диалоги героев неизвестного фильма и привычная болтовня друзей. Хо заглядывает внутрь, в темноту, разбавленную светом с экрана, и ловит на себе лишь пару любопытных взглядов тех, кто, видимо, мало заинтересован в фильме. Хосок шуршит пакетом и мотает головой, когда Чонгук хлопает рукой по подготовленному местечку рядом, и ждет, когда тот выкарабкается сам и выйдет. — Какого… — бормочет за спиной Юнги, принюхиваясь. — Знакомая вонь. На это обращает внимание только Чимин, вместо пледа укутанный объятиями Намджуна. Он знает, чему именно принадлежит этот запах, к которому сам долгие годы пытался привыкнуть, но так до конца и не смог. — Бабушкино угощение, — смеется он, когда парочка скрывается за дверью в коридоре. — Бедный Чонгук… Но Чонгук этого не слышит, уже провожая Хосока в комнату. На его лице нечитаемое выражение, словно тот хочет сказать что-то. — Все в порядке? Разговор не сложился? — с некоторым беспокойством спрашивает Гук, присаживаясь на кровать и все еще держа своего парня за руку. Он все же улавливает ту нить подозрительного аромата, но пока только шмыгает носом, сосредоточенный на другом. — Нет, с Мирэ все отлично, — мотает головой Хосок, опуская взгляд на пакет. — Тут такое дело… Чонгук опережает признание и осторожно тянется к пакету, тут же шарахаясь в сторону и закрывая ладонью нос. — Какого хрена, Хо! — С острова прислали. Я не мог не забрать, — оправдывается младший, пытаясь сдержать смех. — Там совсем чуть-чуть! — Ой, да плевать… — хнычет Гук, отползая к ноутбуку. — Что ты делаешь? — Хочу отменить заказ! Как ты вообще мог? — словно из-за измены сокрушается старший, пока Хосок оставляет пакет с небольшим контейнером на полу и забирается на кровать следом, все же срываясь на тихий хохот. — Никаких тебе сюрпризов, пока эта дрянь в городе! — Да брось, — ластится Хо, игнорируя все попытки Гука увернуться и пытаясь обездвижить его. — Даже не думай целовать меня! — Да не ел я его еще! — пытается перекричать его Хосок, хватая за запястья. — Не ел..? — с опаской принюхивается Гук к чужим губам, правда не чувствуя от них неприятного запаха. — И не будешь… — Ну, может, кусочек, — шепотом настойчиво выпрашивает вкусняшку младший, наконец добравшись до более желанных губ. — Один, обещаю. — Да, и потом будешь неделю отмокать в ванне, — только и может хныкать Чонгук в поцелуи, обнимая своего упрямого любителя экстремальностей за шею. — Ну почему ты такой… — В такого ты влюбился, уж извини. Верно подмечено.