we are not friends

Меньше всего Чонгук этим холодным ранним утром хотел встретиться с Мирэ. Один ее вид вызывает в нем столько негативных эмоций, что пальцы дрожат, а глаза наливаются кровью не выдержавших капилляров. Он вроде как решил перестать искать виноватого в том, что с Хосоком не клеится, но как-то само собой выходит, когда девушка рядом. Чонгук переполнен желанием не здороваться с ней, но та, видимо, настроена иначе, потому что стремительно движется в его сторону и, к сожалению, настаивает на разговоре. — Уже уплываешь? — интересуется очевидным Мирэ, явно не зная, как вообще стоит начать и как подвести к тому, что видела прошлым вечером. Чонгук не спешит с ответом, но коротко кивает, сжимаясь вдвое из-за холода и напряженной обстановки. — Хо, видимо, изрядно перебрал... Надеюсь, ты врезал ему за вчерашнюю выходку? — продолжает она, замечая неоднозначную реакцию Чонгука. — О чем ты? — За поцелуй, — наиграно фырчит девушка, не скрывая гримасы отвращения, и уже хочет легко толкнуть парня в плечо, как тот демонстративно вздыхает, отступая на шаг. — Я даже ревную. — Стоило бы, — отвечает хрипло Гук себе под нос, поправляя лямку сумки на плече. — Но не волнуйся. Можешь забирать драгоценного Хосока себе. Из вас выйдет отличная пара. Парень и сам не понимает, как нечто подобное срывается с его губ, поэтому спешит ретироваться и забиться в самый дальний угол лодки, чтобы его больше никто не трогал. Он хочет вернуться домой, принять горячую ванну, закутаться в одеяло и забыть уже, каковы губы Хо на вкус и какие теплые у него объятия. Весь путь до дома проносится мимо него, потому что он буквально не может ни о чем думать, а точнее, мысли неупорядочены, из-за чего тянет в висках, и живот неприятно крутит. Дома он делает все, о чем мечтал в пути, и засыпает слишком быстро, устав считать пропущенные звонки от Хосока, который обязательно вернется. Через день, неделю, месяц, и тогда Чонгук сможет ответить ему, возможно, улыбнуться и назвать другом, но только позже. Либо они перестанут быть друг другу кем-то, стараясь избегать даже случайных встреч, и с последнего становится настолько тоскливо, что хочется терпеть, когда разъедающие чувства наконец угаснут, но только рядом. Чонгук игнорирует звонки Хосока и весь следующий день, а уведомления о сообщениях отключает вовсе, чтобы не поддаваться соблазну снова и снова. И единственным спасательным кругом в океане самобичевания становится семейный рождественский ужин. Чонгук не скупится на комплименты маме, которая поменяла прическу, распрощавшись с шикарными локонами, впервые сам выигрывает в партии покера, за что пораженный отец обещает взять парня с собой на традиционную игру со своими друзьями, и Гук соглашается, но без должного энтузиазма. Его улыбка все такая же натянутая, а в глазах столько безразличия, что это замечает даже ашера*, что лениво потягивается в своем кресле, тоже заправившись сытным праздничным обедом. Та даже пару раз пытается обратить на себя внимание младшего хозяина, но тот удостаивает ее лишь парой поглаживаниями и скупым лакомством со стола. — Гук-а, пойдем возьмем еще бутылку вина? Поможешь мне выбрать, — отвлекаясь от своей жены, Джин пытается растрясти младшего. Тот не сопротивляется, снова демонстрирует эту свою дежурную улыбку, и следует за братом, даже не замечая на себе обеспокоенных взглядов. Уже в кладовой, Джин стоит возле открытого шкафчика с винами, на самом деле не нуждаясь в помощи Чонгука, и когда откупоривает выбранную бутылку, все же поднимает свой взгляд. — Что за кислая мина? Чонгук слишком зачарованно наблюдает за процессом, поэтому не сразу понимает, что вопрос задан ему. — У нас тут вообще-то рождество. Праздник и все такое. Что случилось? — Все в порядке, — врет младший, зачем-то обнюхивая винную пробку, хоть она от того же самого вина, что разливали до этого. — Мы не вернемся, пока ты не скажешь, что у тебя стряслось. Я могу как-то помочь? Чонгук смотрит на брата, словно вот-вот бросится в слезы, но вместо этого внезапно с легким отблеском печали ухмыляется, расправляя плечи. — Я снова в активном поиске. Джин с минуту соображает, о чем толкует его братишка, после чего лишь глубоко вздыхает. — Он так сильно тебе нравился? — берется Джин за вторую бутылку, зная, что одной дело не кончится. — И все еще... Просто знаешь, у него, вроде как, есть девушка, а тут влез я, и... Я говорил, что Хосок натурал. Джин медленно кивает, глядя куда-то в пустоту, пока пальцы скоблят марку на узком горлышке. — Может хватит кого-то искать? — тихо вступает хен, вкручивая штопор. — Все само собой наладится, и ты встретишь того, кого нужно. Чонгук только и может кивнуть в ответ, но понимает, что в его случае поговорка про воду и лежачий камень подходит как нельзя точно. — Все немного не так работает. Вряд ли на улице или в кафе у меня попросит номерок какой-то парень. Это хоть и должно звучать, как шутка, но братья не смеются, а только вздрагивают, когда в дверях неожиданно появляется мама. — Кто такой Хосок, милый? — тихо спрашивает она, прикладываясь виском к косяку и наблюдая, как испуганно смотрят на нее сыновья. — Пойдем поболтаем, мм? — Мама... — вступает Джин, но женщина машет ладонью и тянет ее к Гуку, чтобы увести того за собой. Они поднимаются наверх и оказываются в комнате родителей, и только там женщина опускает руку сына, тут же присаживаясь на постель. Гибкости в ее возрасте можно только позавидовать, она устраивается в позу йога, лихо заворачивая ноги и не переживая за свой шелковый кремовый костюм, и тут же хлопает по месту перед собой. Она не выглядит разозленной, но и улыбки на ее лице не разглядеть, так что Гук, не зная, куда спрятаться, просто покорно опускается на приготовленное местечко, отводя смущенный взгляд. — Ну, малыш, — не отступает женщина, снова хватаясь за его запястье и заставляя сесть перед ней в похожей позе. — Не съем я тебя. — Ма... — Ну что? Она не задает главный вопрос, а Чонгук не знает, что вообще стоит говорить. Он смотрит, как тонкие длинные пальцы матери, украшенные аккуратными кольцами из белого золота, водят по его ладоням, и это, вроде как, даже успокаивает, пока та снова не отзывается. — Не только Джин заметил, что ты странно себя ведешь. Ты не можешь мне рассказать? — пытается надавить на жалость она, чуть наклоняясь, чтобы поймать рассеянный взгляд сына. — Даже после того, что я услышала? — Тогда зачем спрашивать? — Этого мало, Чонгук. — Ну а что я должен сказать? — он роняет голову на ее ладони и тихо стонет, уже догадываясь, что до скандала дело не дойдет. — Это смущает. — И давно? — решается на наводящие вопросы та, позволяя сыну прятаться. Она видит красные кончики ушей, что торчат меж пушистых прядей черных волос, и касается одного, тихо вздыхая. — Давно тебе нравятся мальчики? — Почти всегда? — тихо отзывается Гук. — Еще со школы. Женщина громко хмыкает, убирая руки и упираясь ими в талию, и ждет, когда Гук, наконец, посмотрит ей в глаза. Тот выпрямляется и все же немного смелеет, не ощущая прежней опасности. — Хочешь сказать, что я так плохо тебя знаю? Боже, со школы, милый! Подумать только, — сокрушается она больше из-за неведения, чем от самой новости. — Мы с отцом и правда мало уделяли тебе внимания... Чонгук и слова вставить не может, пока та забрасывает себя всеми возможными обвинениями, и лишь тянется к ней, чтобы обнять крепко. Это работает, потому что женщина роняет руки сыну на спину и медленно гладит, все продолжая вздыхать. — И кто посмел разбить сердце такому чуду, как ты? — интересуется она, накручивая на тонкий палец густую прядку гуковых волос. Он, наконец, искренне смеется, обнимая маму крепче обычного и пряча кончик носа в изгибе ее шеи. Давно он не ощущал себя настолько спокойно и защищено, и совсем не против того, что выглядит сейчас как обиженный ребенок, жалующийся из-за потерянной игрушки. Только Хосок совсем не игрушка, и точно не его, да и не обижал тот никого, а просто Чонгук сам проебался и продолжает жалеть себя. — Нет, он отличный парень, просто... — ему все еще неловко обсуждать такое с матерью, но язык почему-то сам развязывается. — Просто не сложилось. Женщина тихо мычит, зная, что Чонгук может сам разобраться в своей непростой ситуации, и если тому действительно понадобится совет, то обязательно ему подскажет. Она все еще шокирована новым откровением, но не настолько, чтобы становиться для сына очередной проблемой, которых у того впереди вагон и маленькая тележка, поэтому больше не задает вопросов и ждет, когда эти объятия хотя бы частично исцелят ее сокровище. Чонгук, после необходимого молчания, все же просит пока ничего не говорить отцу, и благодарно улыбается, когда к его просьбе с уважением прислушиваются. — Делай, как считаешь нужным. Но только не думай, что его реакция будет сильно отличаться от моей, — успокаивает она, все еще напоминая о том, что родители всегда будут теми, к кому Чонгук может обратиться в трудное минуту. Уж об этом она может позаботиться. Он тихо угукает, поднимаясь с кровати и в этот раз сам тянет маму за руку, предлагая вернуться к остальным. За дверью притаился беспокойный Джин, который тут же сканирует обоих взглядом. — У вас все в порядке? Женщина проводит ладонью по волосам старшего и молча, с хитрой улыбкой, спускается первая. — И что это значит? — ей вслед спрашивает Джин, замечая похожую улыбку Гука. — То, что стоит прихватить и третью бутылку, хен. *** Чимин лениво потягивается в мягкой постели, наконец, получив возможность хорошенько отоспаться. Он вытягивается струной, не понимая, почему руки и ноги не упираются в деревянные спинки общажной кровати, пока вдруг не вспоминает, что вовсе не там находится. Пак открывает глаза, разглядывая свое размытое отражение в белоснежном натяжном потолке и медленно переводя взгляд на похожий силуэт рядом. Он поворачивает голову, разглядывает темную макушку и торчащие из под одеяла чуть загорелые плечи, украшенные редкими алыми полосами, и тихо ухмыляется, двигаясь ближе. Намджун слегка вздрагивает, когда теплые пальцы Чимина ведут поперек лопаток и опускаются ниже, выпрашивая утренние объятия. — Доброе утро, — хрипло тянет Джун, поворачивая голову и врезаясь в кончик носа Чимина своим. Тот улыбается и дарит несколько коротких поцелуев в губы, тоже заставляя улыбнуться в ответ. Намджун быстро перехватывает инициативу, ловко разворачивается к Паку, накрывая собой, и увлекает в серьезный и долгий поцелуй. Где-то за периметром большой постели их пытается отвлечь настойчивая вибрация мобильного, но ни один из них не хочет прерывать утреннюю прелюдию. Но не успевают они забыться, как та снова мешает их романтичному пробуждению. — Телефон... — тянет расслабленно Чимин, наслаждаясь нежными поцелуями в шею. — Наплевать, — бурчит старший, не желая отпускать того из своих рук. — Мы заняты. И Чимин соглашается, наконец, пребывая в том состоянии невесомости от переполняющих его чувств, о которых так мечтал раньше. Но телефон не хочет молчать, продолжая противно ездить по полу и раздражать слух. — Может что-то срочное, — все же отвлекается младший, неохотно выпутываясь из крепкой хватки и перелезая через Джуна. Он дотягивается до мобильного и остается на бедрах старшего, тут же ложась сверху и припечатываясь губами к одной из царапин, что прошлой ночью сам же и оставил. — Алло? — даже не взглянув в экран, отвечает Пак, прижимаясь к чужому плечу покрасневшей щекой. — Чимин, ты знаешь, где Чонгук? — раздается в динамике голос Хосока. — Вы виделись в последние пару дней? Чимин резко приподнимается, упираясь ладонями в поясницу Джуна, и дрема окончательно рассеивается. Он вспоминает свою бездумную проделку перед рождеством и немного сконфуженно мычит. — Мы не разговаривали последние дни, не знаю, — отвечает он, слыша в голосе друга нотки беспокойства. — В чем дело? Тяжелый вздох Хосока вынуждает Чимина виновато поджать губы в ожидании ответа. — Он сбежал с острова и теперь не отвечает на мои звонки. — С какого острова? — ошеломленно переспрашивает Чимин, сползая с Намджуна и вообще с кровати, с трудом ловя равновесие. — Он что, ездил к нам? К тебе? — Да, он встречал новый год с нами в Хыксандо. Чимин только и может ахнуть, наконец, найдя на полу свои брюки. Намджун все еще нежится в постели и заинтересованно наблюдает, мотая головой, когда Чимин спрашивает, разговаривал ли тот с Чонгуком. — Джун тоже не в курсе. А что случилось? — Джун? Ты с ним? Чимин на мгновение теряет дар речи, хлопая глазами, и пытается одной рукой застегнуть ширинку. — А... Да, так вышло. Так в чем дело? — Думаю, ты сам прекрасно знаешь... Пак хорошо ощущает этот обвинительный тон и все же присаживается на кровать. — Хо, я... — Ладно, об этом потом. Позвони мне, если сможешь до него дозвониться? Скажи, чтобы он ответил мне. — Да, конечно, — слушается Чимин, кивая на свои же слова. — А ты где сейчас? Когда вернешься? — Через пару часов буду в Сеуле. Они прощаются, а Чимин еще несколько секунд смотрит в экран на пропущенные от Хосока же, тяжко вздыхая. — Что там? — интересуется Джун, приподнимаясь и усаживаясь в куче подушек. — Кажется, я насовал им палок в колеса, — сознается Пак, одаривая своего уже парня печальным взглядом. — Ааа... Ты про тот разговор? — быстро соображает Ким, прося подать ему его футболку, что тоже валяется где-то на полу. — С другой стороны, может это сдвинет их с мертвой точки. Он дарит Чимину очередной поцелуй, после которого оба идут хлопотать на кухню над скромным совместным завтраком, и пытаются дозвониться до Чонгука, но тот упрямо игнорирует всех, заставляя волноваться из-за своего резкого исчезновения. Скоро друзья собираются в общежитие, где тоже не находят Чонгука. Чимин признается, какой подарок сделал этим двоим на праздники, и ловит осуждающий взгляд Тэхена, который предлагает заказать еды и перекусить, пока Хосок еще в пути. Время тянется мучительно долго, но обстановку немного разряжает то, что Намджун откровенничает со всеми о произошедшем между ним и Чимином. Юнги подшучивает над скорострелом Джуном и все смеются, когда Чимин по глупости внезапно опровергает это. Но общее настроение снова приобретает темные оттенки, когда Чимин идет один встречать Хосока. Оба закрываются в их с Чонгуком комнате, и Пак не знает, с чего начать, пока друг уныло рассматривает пустые полки, где еще совсем недавно были разбросаны вещи старшего. — Хо, я не хотел, — неуверенно начинает Чимин, наблюдая, как тот небрежно раскидывает свои вещи и снова что-то пишет Чонгуку. — Ты так ему ничего не сказал, а потом уехал с Мирэ домой. Его это очень беспокоило... Хосоку, на самом деле, нечего на это ответить, потому что знает, что поступил некрасиво, что время он зря тянул, хотя сомнений тогда уже почти не было. И что эта путаница случилась точно не из-за Чимина и его благих намерений. — Ладно, не будем больше об этом, — заканчивает первым Хо, протирая ладонями лицо. — Попробую найти его дома. Чимин кивает, все еще чувствуя непривычную между ними неловкость. — Мирэ... — осторожно интересуется он, садясь рядом с другом на кровать и вытягивая вперед ноги, копируя чужую позу, — она тоже вернулась? — Нет, и отказывается возвращаться, — тянет на выдохе Хосок, вспоминая их последний громкий разговор. — Она в бешенстве. — Почему? — Чонгук сказал ей, что она может забирать меня себе, — совсем не забавно ухмыляясь, повторяет Хо и падает на спину. — И она видела, как мы целовались. Он продолжает свой насыщенный пересказ Чимину, который слушает, поджав губы от неловкости, что те наверняка пережили, и только охает в ответ, падая рядом. Все это похоже на запутанный клубок из разноцветных ниток. — Тэхен сказал, что Гук точно у себя или ошивается где-то недалеко. Они с семьей всегда устраивают рождественский ужин в первых числах, и мы бы узнали, если бы его там не было. — Значит точно нужно к нему, — Хо прикрывает глаза на пару минут, немного переводя дух с дороги и после бессонных ночей. — Поедешь сейчас? — Ага, и так все затянулось. — Да уж... Надеюсь, что все сложится, — желает Чимин и подбадривающе хлопает друга по бедру. — Джун тебя подвезет. — А он об этом знает? — с усмешкой подначивает Хо, поднимаясь с постели и накидывая на плечи спортивную куртку. — Вы типа вместе? Чимин смеется, толкая Хосока к двери и обещая, что расскажет обо всем позже, и уже вместе с остальными снова желает другу удачи. Хосок сидит на пассажирском сидении внедорожника и не успевает расслабиться в уж очень удобном кресле, как Джун останавливает возле нужной высотки. Чонгук и правда живет очень близко к универу, из-за чего причина его переезда в общагу становится еще более очевидной. — Слушай, — внезапно начинает Джун, когда Хо уже дергает ручку дверцы, — Чимин обсуждал это со мной и, кажется, из-за меня решился рассказать все Чонгуку. — Да не парься, — протяжно выдохнув, мотает головой Хосок, хлопая друга по плечу. — Разберемся. Он опять дергается на выход, как старший снова его останавливает и протягивает пару презервативов, зажатых между двумя пальцами. — Знаешь, эти штуки не только для девушек нужны. — О да, я в курсе, — Хо мотает головой, загадочно ухмыляясь. — Тоже время зря не терял, знаешь ли. Оставляя старшего наедине со своими рассуждениями в машине, он лишь переспрашивает номер квартиры, чтобы точно не ошибиться, и сразу спешит к дому, переполненный надеждой на то, что обнаружит Гука хотя бы здесь. Он поднимает голову, примеряясь к размерам строения, и желает себе удачи, наконец проходя внутрь. *** После семейного застолья и явного перебора с алкоголем, Чонгук позволяет себе отоспаться, прежде чем провести еще один замечательный вечер на очередной рождественской вечеринке. Он редко ходит куда-то кроме клуба Намджуна и чувствует легкую неуверенность, из-за того что рядом не будет никого из друзей, но та навязчивая идея выбить клин клином никак его не отпускает. После полудня он просыпается в удивительно приподнятом настроении и старается отметать любые мысли, связанные с Хосоком, просто потому что не хочет отказываться от собственной безумной идеи. В завалах личных вещей, которыми почти не пользуется, он находит давно забытую коробочку, что однажды вручил ему на день рождения Тэхен, и еще пару минут с сомнением ее разглядывает, прекрасно зная, что находится внутри. Он идет с ней на кухню, и, потягивая чуть остывший кофе со сливками, раскладывает содержимое на столе, все же становясь пунцовым от смущения. — Не в таком случае я хотел ее использовать, — ворчит Гук, рассматривая блестящую металлическую пробку с приторно розовым креплением и маленький пульт с парой кнопок, что раза в три меньше ее самой. Он уходит с игрушкой в ванную и вспоминает о тех приятных ощущениях, которые так давно не испытывал. С помехой сзади довольно некомфортно передвигаться, и парень сомневается, что сможет продержать эту штуку в себе до вечера, да и не факт, что с первого раза удастся найти в толпе подходящего парня. С мельтешащим на границах разума образом Хосока это вообще кажется чем-то нереальным, но стоит хотя бы попытаться. Гуку, по сути, нужна только разрядка, а не бойфренд и спутник жизни, об этом он уже и не мечтает. Расхаживая по квартире, завтракая и подбирая одежду, Чонгук чувствует легкое напряжение внизу живота, но не использует подарок по назначению полностью, чтобы не сбить нужный настрой. Он сверяется со временем, возвращается в ванную, чтобы в который раз почистить зубы и не успевает поднести ко рту зубную щетку, как раздается громкий звонок в дверь. Парень быстро возвращается на кухню за пультом с коробкой и быстро прячет этот беспредел в диван под подушку, на случай, если это Джин или дядя Шин. С щеткой в зубах и пробкой в заднице, что надежно спрятана тесными скини, он подходит к двери, в которую уже нетерпеливо стучат, и тогда осознает, что у всех ожидаемых гостей есть ключи, поэтому немного настороженно смотрит в глазок, тут же роняя щетку на пол. — Какого... Гук видит Хосока и перепроверяет на случай, если привиделось, но за дверью все еще он. Парень прижимается спиной к двери, будто готов к тому, что ту будут выбивать, но дальше следует только очередной звонок. Внутренняя борьба продолжается около минуты и, рано или поздно, терпение Хо бы лопнуло, но Чонгук не может совладать с собой и, подняв щетку с пола, все же открывает, не смущаясь того, что все еще расхаживает без верха. — Нашел, — только и произносит младший, когда их взгляды встречаются. — Не впустишь? Чонгук все еще стоит в дверях, совсем потерявшись в пространстве, и вместо того, чтобы послать Хосока далеко и надолго, отступает, приоткрывая дверь. — Когда ты вернулся? — с фальшивым безразличием интересует Гук, возвращаясь в гостиную и прислушиваясь к тому, как младший разувается и проходит следом. — Только что, — неторопливо отвечает Хо, бегло осматривая просторные апартаменты. Чонгук действительно живет на широкую ногу. — Первым же рейсом. А, нет... Это же ты сбежал на первом. Пришлось ждать, когда порт снова откроют. Чонгук слышит язвительные нотки в чужом голосе, но все равно пытается сохранять самообладание и продолжает использовать свои актерские навыки, которых нет. — Не к чему было спешить. Зачем пришел? — Ой, ну может хватит? — теряет терпение Хосок, насквозь Чонгука видя. — Не просто так я тебе названивал. Ты даже телефон не отключил, а просто игнорил. С Чимином поговорил, даже с Мирэ успел, а почему меня послушать не хочешь? Гук хочет куда-то спрятаться или заняться чем-то, потому что чувствует себя крайне неловко сейчас, и он сует в зубы грязную щетку и снова водит по и так чистым зубам до краснеющих десен. А еще хочется прикрыться, чтобы спрятать предательские мурашки. — Ладно, давай поговорим, — жмет плечами, приобнимая себя за талию. — Только дай закончу. Он машет перед собой щеткой и, не дожидаясь ответа, скорее прячется за дверью ванной, теперь точно не желая выходить обратно. Но вариант только один, да и вряд ли вечер удастся, если сейчас все закончится очередным скандалом. Он умывается, натягивает первую попавшуюся в куче белья футболку и возвращается, мгновенно столбенея, видя Хосока, сидящего рядом с той самой подушкой. Из головы совсем вылетела одна очень маленькая и важная деталь. — Есть хочешь? — внезапно спрашивает Гук, стараясь не обращать внимания на подозрительный оскал Хосока. Он как бы уверенно отворачивается к кухне, снова слыша движение позади себя, а после чувствуя и крепкую хватку на своем запястье, что заставляет развернуться обратно и оказаться ближе положенного. — Не хочу я есть, — отказывается Хо и косится на выглаженную рубашку и ремень, что висят на спинке дивана. — Куда-то собираешься? — Да, — только и отвечает Гук, все же отступая на шаг. — Тогда может пить? Эти попытки сменить тему даже Гуку уже кажутся смешными, потому с улыбки Хо отводит взгляд. А обстановка накаляется тогда, когда тихая вибрация заполняет тишину и заставляет старшего чуть не подпрыгнуть от сбивающих с ног ощущений. — Твою мать... — срывается с его губ хриплый стон, а глаза из орбит лезут, когда Хосок вертит в руке тот самый пульт, что старший вроде как спрятал. — Ясно, — выдает Хо, все же отключая эту штуку, пока разглядывает покрасневшее от стыда лицо Гука. — А это по какому случаю? — Хосок, отдай, — пытаясь успокоиться и не обращать внимания на болезненный стояк в штанах, тихо просит тот и хочет забрать устройство, но младший уворачивается. — И для кого так стараешься? — Черт! Не твое дело, придурок, — снова пытается Гук, но только добивается очередной стимуляции и почти обессиленно поджимает бедра, теряя самообладание и с трудом сдерживая стон. — Ну хватит! Хосок больше не спорит с собой и четко осознает, что сам возбуждается от одной только мысли, что Чонгук действительно играется с собой подобным образом. И злится безумно, думая о том, что все это для кого-то другого. — Ты же знаешь, что не безразличен мне, — пользуясь чужой беспомощностью, продолжает Хосок. — Так почему ты продолжаешь так себя вести? — Хо... Выключи эту штуку... — тихо умоляет старший, снова протягивая руку к пульту. Он слышит Хосока и вроде как понимает, к чему тот ведет, но просто не может трезво мыслить прямо сейчас, борясь с желанием накрыть ладонью ноющий стояк. — Знаешь, не так-то легко принять то, что ты вдруг влюбился в парня, — вытягивая руку с пультом над головой, признается Хо, все так же неотрывно глядя на старшего. Тот лишь на мгновение замирает, а после роняет вытянутую следом руку на чужое плечо и сжимает куртку напряженными пальцами. — Ты что? — переспрашивает Чонгук, уже отчаявшись спастись из этой ситуации. Его уши пылают, и спереди настоящий пожар, заставляющий непроизвольно дергаться от вспышек нервных окончаний. Неожиданное признание только прибавляет адреналина, заставляя спустить прямо в штаны, так ни разу к себе не прикоснувшись. С этого Гук резко подается вперед, издавая вынужденный стон вперемешку с жалобным всхлипом, и вжимается в грудь Хо, прижимаясь чувствительным членом к чужой натянутой ширинке. — Я понял, Хо... Отключи, пожалуйста, я не могу больше, — тянет сорвано и чуть скуля, трясущимися руками обнимая за плечи и пряча пятнистое со стыда лицо в изгибе чужой шеи. Хосок отключает вибрацию, чувствуя и так раскаленной кожей горячее дыхание старшего, и обнимает его за талию, наслаждаясь тихим протяжным мычанием. — Ненавижу тебя, идиот, — Гук сгребает со спины Хо ткань спортивной куртки, все еще пытаясь спрятаться в ее складках. — Не правда, — с легкой усмешкой отрицает Хосок, думая о том, как же хорошо обнимать Чонгука, как внутри теплеет от их близости и что ранее не испытывал ничего похожего. — Как ты, блин, вообще догадался? — бубнит Чонгук, не желая отпускать младшего от себя, поэтому только сильнее жмется, все еще пытаясь побороть свое смущение. — Она была даже не в упаковке... — Дома у меня было время почитать обо всем этом, — без сомнения сознается Хо, продолжая водить ладонями по чужой пояснице. — Оказывается, многие пользуются такими штуками. Чонгук неожиданно упирается ладонями в грудь, к которой с таким удовольствием прижимался, и, поняв, что может самостоятельно держать равновесие, отступает на шаг, пытаясь состроить злобную моську. — Хочешь сказать, пока я тут страдал, ты там в интернете сидел? Боже, ты серьезно читал об этом? — прикрывает ладонями лицо Гук, тихо смеясь. — Не об этом, вообще-то. Я зашел на какой-то форум, потому что не мог представить отношения с парнем, и там был раздел... Слушай, а ты бы сам пролистал мимо на моем месте? Но смех резко прекращается, а Гук прямо так, пряча лицо, застывает на месте. — И как? Теперь представляешь? — тихо тянет сквозь пальцы, не веря своим ушам. — Отношения... — В общих чертах, — присаживаясь на спинку дивана, отвечает Хо, рассматривая красивые тонкие венки, которыми изрисованы предплечья старшего. — И я был так рад, когда ты приехал, потому что думал, что перед этим у нас, вроде как, все наладилось... — Ничего бы не случилось, если бы ты рассказал мне про Мирэ, — взмахивает руками Гук, снова распаляясь. — Я тоже не святой, и у меня были отношения до тебя, но что я еще мог подумать? Вы с ней спали, а потом ты заявил ей, что у тебя никого нет, когда попросил у меня время обо всем подумать. Мы, конечно, не встречались, но ты мог бы сказать ей... — Погоди... — пытается сообразить Хосок, когда Чонгук мог слышать подобное, и вспоминает разговор в столовой. — Ты был там? — Да, был! — громче желаемого отвечает Гук, сглатывая вязкую слюну и продолжая чуть тише. — Я искал тебя в тот день и... — Ты не дослушал, — перебивает Хосок, чуть наклоняя голову и как-то нежно улыбаясь. — Что? — Я сказал, что у меня никого нет, но еще то, что мне нравится кое-кто. — Я? — после секундного молчания, задает глупый вопрос Чонгук и смущенно улыбается в ответ. — Ты, — мгновенно повторяет Хосок и снова встает перед старшим. — Кто же, блять, еще? — Сохен? — не контролируя себя, продолжает нести чушь Чонгук. — Ой, заткнись... Хосоку надоели эти игры вокруг да около, и он снова сокращает между ними дистанцию, притягивая Гука к себе и нежно целуя. Тот на поцелуй мгновенно отвечает, услышав, кажется, все, что хотел, и снова обнимает младшего, полностью в нем забываясь. Его горячая и чуть влажная от волнения ладонь греет щеку Гука и забирается в старательно уложенные ранее волосы, лишая возможности отстраниться, чего делать совсем и не хочется. Они впервые могут насладиться этими ощущениями, не думая ни о чем постороннем, поэтому даже в такую малость вкладывают себя без остатка. Чонгук стаскивает с чужих плеч куртку, давая понять, что никуда Хосока теперь не отпустит, и не может сдержать счастливой улыбки, которая мешает наслаждаться сладким поцелуем. Он все еще ощущает, как в белье мокро и липко, как то пропитывается смазкой, напоминая о недавнем неловком моменте, и слегка отстраняется. — Мне снова нужно в ванную, — облизывая припухшие губы, сознается он, бросая куртку на диван. — Чувствуй себя, как дома, что ли? Он чешет подбородок и ощущает уже приятную неловкость и трепет, словно это его первые отношения. Хо кивает, чмокая губы старшего еще раз, чтобы улыбка не сходила с их лиц, и остается на месте, провожая того взглядом, а когда Гук скрывается за дверью, то вспоминает про пульт, что уронил на диван, снова подбирает его, ехидно скалясь и тыкая на кнопку включения. — Хосок, твою мать! — гневно отзывается Гук из ванны и, кажется, что-то роняет на пол. — Как интересно, — хихикая, бормочет младший и, вытирая влажные губы, снова осматривается, сжимая кулаки в нетерпении. Спрятав пульт обратно под подушку, он идет исследовать территории, но зависает возле окна и вида из него, наконец, чувствуя некоторое облегчение. Он рад, что поспешил в этот раз, что Гук не успел натворить глупостей и что у них, кажется, теперь все хорошо. Те приятные ощущения влюбленности, забавные покалывания на кончиках пальцев и разбавляющее сознание возбуждение, все это похоже на действие какого-то наркотика, хоть Хосоку и не с чем сравнивать. Ему просто хорошо от того, что сейчас происходит, и интересно, похожие ли чувства испытывает Чонгук. И если сравнивать с тем раздражением и злостью, что наполняла Хо еще полчаса назад, то что же испытывал старший, чувствующий себя отвергнутым все то долгое время, пока он собирался с мыслями? Хочется узнать, но совсем не хочется спрашивать, потому что улыбка идет Чонгуку гораздо больше, и это настолько воодушевляет и радует, что волосы встают дыбом. Хо вспоминает про советы, что ему дали в том чате, и думает, стоит ли прямо обо всем Гуку рассказать, хотя все и так на лице написано. А еще накатывает какое-то спокойствие, чувство завершенности, из-за чего Хо мгновенно засыпает в ожидании старшего, только присев в глубокое мягкое кресло.