Больше не забывай

Весть о том, что Шиганшина захвачена титанами, настигла отряд Эрвина, когда тот уже перебрался за стену Мария и преодолел две трети пути к Тросту. Израненные, измученные и потерянные солдаты словно не шли вслед за ним, а остались там, за стенами, вместе с погибшими товарищами, и, когда отставной командор предложил Эрвину отправить на помощь жителям Шиганшины хотя бы двадцать человек из шестидесяти выживших (а ведь за стену в этот раз выехали сто пятнадцать - даже не считая Ханджи, которую Эрвин вместе с отрядом Леви отправил на базу несколькими часами ранее!), хотя бы часть тех, кто мог держаться в седле, - многие откликнулись еще до того, как был отдан окончательный приказ, разворачивая своих коней. Стоило ли говорить, что уже в Тросте, когда пришли известия о прорыве стены Мария, стало понятно: не вернется ни один? Пальцы Эрвина намертво вцепились в поводья, когда он велел всем тяжелораненным пересесть на телеги, а тела оставить здесь: если стена прорвана, значит, к городам вокруг стены Роза сейчас спешат миллионы людей, оставшиеся без крова. Самим же разведчикам нужно было как можно скорее вернуться в штаб, где их ждали совсем молодые новобранцы, коих Эрвин отказался брать с собой в этот раз, с десяток более опытных, а еще Ханджи и Леви. Майк сжимал зубы, то и дело оглядываясь назад, на потемневшую от крови светлую макушку Нанабы, что упала с высоты, когда титан оборвал трос УПМ. - Пусть только попробуют сунуться к Тросту, - прохрипел он. - Здесь мы им устроим! Эрвин ничего не ответил. Лишь конь его вдруг взвился на дыбы, когда он, забывшись, резко потянул за поводья. В сознании его пойманными птицами бились страшные мысли: о том, что Разведкорпус еще никогда не становился настолько бесполезной боевой единицей; о том, что титаны, эти совершенно неразумные существа, будто посмеялись над ними, оставив горстку крылатых зеленых плащей в живых, чтобы потом разрушить то, за что они столько времени сражались, отнять у них часть той свободы, что они сотню лет назад выторговали у жестокой судьбы; о том, что голод внутри стены Роза не заставит себя ждать, и тогда правительству придется прибегнуть к ужасающей, но единственно верной мере - к геноциду... Когда стена Роза благополучно осталась позади, а полные осуждения, злости и упрека взгляды и выкрики обступили их, создавая все же достаточно широкий для двух телег коридор, Эрвин даже не опустил голову. Потянув за поводья, чтобы замедлить шаг коня, он устремил взгляд поверх всех голов, на высокую башню штаба, что виднелась даже отсюда. Черным пятном на третьем этаже было распахнутое настежь окно, что могло значить только одно: Леви и Ханджи благополучно добрались до штаба. Это стало их условным знаком еще тогда, когда Эрвин только стал командором: если старшие офицеры возвращались раньше него, то они открывали окно полностью, если же кто-то из них по дороге погибал, одна из створок неизменно оставалась закрытой, если же никто из них не возвращался живым, окно занавешивали белыми, словно королевский саван, шторами. Но даже при виде открытого окна на башне командор не испытал и толики радости или облегчения, его даже не волновало, что сталось с осколком титаньего зуба, что Ханджи везла с собой для исследований: сейчас он не хотел никого видеть и ничего слышать. День попросту не мог стать еще хуже. Или мог. Не прошло и секунды после того, как отряд Эрвина во главе с ним самим, наконец, коснулись ногами земли, как на улицу будто стрелой, только отпущенной с тетивы лучником, вылетел Леви в полном снаряжении. В мгновение ока он оказался рядом с Эрвином, сверкая донельзя злыми глазами. - Я еду в Шиганшину, - голос его звучал строго и ровно, словно это он был командором всея Разведкорпуса, а перед ним стоял его подчиненный. - Со мной поедут выжившие. Эрвин почувствовал, как в горле заклокотала безумная ярость. Ему стоило бы ожидать чего-то подобного после того, как еще там, за стенами решалась дальнейшая стратегия вылазки. Образец для исследований был уже получен, но существовал риск, что даже кость титана недолговечна и может попросту не сохраниться. В то же время Смит не собирался упускать возможность зайти чуть глубже в лес и забрать жизни еще минимум десятка чудовищ, а потому поручил Леви и его отряду сопровождать Ханджи до штаба. Резкий и грубый отказ, последовавший за этим, ошеломил не только Эрвина, но и собравшихся вокруг разведчиков, и те, отвлекшись на спор двух офицеров, упустили приблизившегося к ним титана и в итоге потеряли товарища. Только после угрозы казнить как дезертиров членов его отряда и уговоров Ханджи Леви уступил. И вот сейчас все повторялось снова, но на этот раз молча сносить подобное Эрвин не собирался. Какого черта капитан позволяет себе отдавать приказы в обход решений командора? С какой стати собирается выдернуть тех, кто едва держится в седле после случившегося за стенами, и скормить их титанам по собственной глупости? - Куда ты ехать собрался? - едва сдерживаясь, спросил он. - Шиганшины больше нет, стена Мария тоже прорвана. Скоро в Тросте окажутся сотни тысяч жителей других городов. Майк, - бросил он через плечо, - никто никуда не едет. Пусть врачи займутся ранеными. Меня не беспокоить. - Нужно защитить тех, кто выжил! - состояние Леви было не намного спокойнее, чем у самого командора. Его чуть ли не трясло от поведения Эрвина, который так неразумно отнесся к ситуации, особенно когда дело касалось невинных жизней. Зачем тогда их корпус вообще нужен, кроме как защищать людей?! - Эти титаны бы в живых не остались, будь кое-кто чуточку рассудительнее! Этот хренов образец не стоил жизни сотен, мать твою, людей! - он сорвался на крик, жестко хватая Эрвина за плечо. - Ты в своем уме? - взорвался тот, резко сбросив руку Леви, и сам встряхнул его за плечи. - Может быть, ты не в курсе, но стену прорвал шестидесятиметровый титан! И я должен сейчас пустить всех вас ему на корм только потому, что тебе вздумалось мне перечить? Прочь с глаз моих, и пусть хоть кто-то попробует покинуть пределы штаба - немедленно будет казнен! - Эрвин... - растерянно позвал его Майк, с беспокойством глядя на разворачивающуюся сцену, но ответом ему было резкое: - Я сказал: ПРОЧЬ! - Ты совсем, блять, охренел?! - Леви с силой оттолкнул от себя Смита. - Ты людей потерял, потому что гребаный зуб тебе оказался важнее них! Когда, твою мать, куча титанов напала на отряд, что ты мне сказал?! - Леви был взбешен этой реакцией командора. Чересчур глупым решением было беречь то, что даже не смогло проехать в сохранности и половину пути! Аккерман же был самым способным на поле боя, но его навыки оказались задвинуты невероятным эгоизмом Эрвина Смита. - САМ СПРАВИШЬСЯ?! Моя группа сделала бы в разы больше, чем весь твой отряд вместе взятый! Это оказалось последней каплей. - За мной, живо! Дернув Леви за локоть, Эрвин направился в здание, бросив через плечо дежурным: - Передайте Ханджи: я жду от нее полный отчет об экспедиции и результатах экспериментов над образцом. И займитесь моим конем кто-нибудь, мне сейчас не до него! Всю дорогу до своих комнат он буквально тащил Леви за собой. Его губы подрагивали от едва сдерживаемой ярости, когда картины того, что произошло во время вылазки, вставали перед его внутренним взором. Тот, от кого он меньше всего ожидал удара в спину, в самый ответственный момент отказался выполнять его приказ! Мыслимо ли это? И чем все в итоге закончилось? Едва ли не выбив дверь ногой, он бесцеремонно впихнул Леви в кабинет, а потом, закрыв дверь на засов одним ударом, пришпилил к ней упрямого капитана: - Какого хрена ты устроил? - тихо, угрожающе начал он, хотя больше всего на свете хотелось прокричать эти слова Леви в лицо. - Пререкаться вздумал! Снова в пасть к титану захотелось, да? Когда я отдаю приказы, они должны немедленно исполняться! Каждое гребаное мгновение в этих сраных вылазках я думаю о том, как вернуться обратно с максимальным результатом и с минимальными потерями! Я просчитываю каждую херову секунду, продумываю каждый шаг и нихрена не рассчитываю услышать в ответ на свой приказ всякую поебень длиннее слова "Есть!" Чем ты думал, Леви?! - Чем я думал?! ЧЕМ Я ДУМАЛ?! - Леви сжал трясущиеся руки в кулаки, едва сдерживая себя, чтобы не заехать этой мрази, стоящей перед ним, по морде. Он не мог прийти в себя после всего, что ему сказал Эрвин за последние сутки - начиная с прошлой ночи, когда на них напали титаны, и заканчивая запретом помогать там, где его навыки больше всего необходимы. - Я хоть думал! Зато ты, блять, НИЧЕМ не думал! В этот раз ты свои мозги на полке в ванной оставил! Ты людей должен защищать, а что делаешь ты?! - негодованию Аккермана не было предела. Они сейчас тратят драгоценное время, за которое можно было бы переубивать кучу мерзких тварей, спасти сотни жизней... - Как ты вообще командором стал при таких провальных планах?! - В отличие от тебя, я думаю о судьбе всего человечества, а не о том, как бы побольше титанов покрошить! - Эрвин стиснул пальцы на его челюсти и приблизил свое лицо к его. В ушах шумело, и он едва отдавал себе отчет в том, что срывается на крик и брань. - Я кому, твою мать, еще в стенах велел: не вступать в схватку без блядской необходимости?! Все шло по плану ровно до тех пор, пока тебя блоха за зад не укусила! Тридцать две секунды и жизнь одного разведчика - вот что такое твои выебоны! Сколько еще должно погибнуть, прежде чем до тебя дойдет, а?! - С каких, нахер, пор я стал виноват в невнимательности солдат, а? Титаны нападают, значит, мне надо сидеть и ждать, пока они всех сожрут, а когда, наконец, до меня доберутся, только тогда атаковать, да?! Ты идиот, Эрвин! - Аккерман сильно сдавил запястье Смита в своей ладони, пытаясь отодрать руку с подбородка. - Необходимость была! Слышишь ты, блять, БЫЛА! Я своих защищал, пока ты сидел задницу чесал, думая, что делать! Мой отряд поедет в Шиганшину, и ты меня не остановишь! - Я УЖЕ отправил в Шиганшину людей! Ты со своим отрядом - сколько их, к слову, осталось? Четверо? - там ровным счетом ничего не сделаешь. Все, кто мог спастись, спасены и сейчас на полпути в Трост и Каранес. А уж если так сильно свербит - вперед, отправляйся один! - Эрвин отпустил его, издевательски ухмыляясь. - Хочешь похерить все то, на что я убил целый год своей жизни и потратил десятки разведчиков? Давай же! Только ни одного человека я тебе в подмогу не дам, слышишь? - это он говорил уже тише, цедя слова, будто яд - по маленькой смертоносной капельке, не обращая ни малейшего внимания на то, как сводило горло от каждого произнесенного слова. Как не было сил даже дышать от мысли, что Леви и впрямь уйдет, чтобы больше никогда не вернуться... - Через пару минут здесь будет толпа, жаждущая наших голов. Хочешь туда? Я тебя отпущу. Но только тебя. Сильнейший воин человечества... - Один, так один, - Леви поправил платок на шее, не разрывая зрительного контакта с Эрвином. Его глаза пылали огнем, и каждое движение его было пропитано резкостью, нетерпением и жаждой пробить Смиту челюсть. - Мне похер на то, что ты скажешь. Ты некомпетентен в данном вопросе, как я успел заметить. Простейших решений принять не можешь. Иди на хер, Смит, - прошипел Аккерман сквозь зубы, не скрывая презрения. Эрвин его вывел из себя своими выходками. Смит оскалился, а все его лицо, казалось, побелело от напряжения. Перед его глазами замелькали картинки: засада титанов в лесу, крики погибающих разведчиков, огромные зеленые глаза восторженного мальчишки из Шиганшины, Леви, растерзанный на клочки разъяренными жителями, его оборванный плащ... - Вон отсюда, - едва смог выдавить он, дрожа всем телом. - Сейчас же пошел вон, иначе... - Что? - фыркнул Леви, хмуря брови. - У тебя запор? - видя побелевшее от злости лицо, Леви понимал, что точка кипения была преодолена, но злость и обида не позволяли остановиться, прекратить эти провокации, попытки ударить побольнее... А в следующий миг кулак Эрвина впечатался в его лицо. Не дав капитану прийти в себя, он ударил его с другой стороны, а потом вцепился пальцами в его шею, как следует встряхивая: - Не смей. Перечить. Мне! Леви не сразу пришел в себя, не понимая, что сейчас произошло. После первого удара у него перед глазами побежали искры, а после второго все потемнело. Если бы не рука на шее, которая удерживала его на месте, то он обязательно бы уже валялся где-нибудь на полу. Спустя лишь пару секунд после резкой боли картинка стала проясняться, и первое, что увидел Леви - это разгневанное лицо командора. Даже слова того пролетели мимо ушей, настолько Аккерман был взбешен. Не помня себя, он со всей силы зарядил Эрвину кулаком в печень, а сразу же после остервенело пнул по колену. - Ненавижу... Не удержавшись на ногах, Эрвин рухнул на пол, утягивая Леви за собой. Голос разума едва пробивался сквозь алое марево, застилающее сознание, но потихоньку запал сходил на нет. Они еще катались по полу, пытаясь ударить друг друга побольнее, пока Эрвин, стиснув запястья Леви в руках, не взвыл глухо, утыкаясь лбом в его плечо: - Засада там была, понимаешь? Засада! Эти твари не должны соображать настолько, чтобы устроить гребаную засаду, а потом, дождавшись, пока мы уйдем, - сразу же проломить стену! Тридцать моих лучших ребят, я лично тренировал их - у них не было и шанса! - Ты не мог мне об этом сказать?! Эрвин! - Леви тяжело дышал, жадно глотая воздух ртом, так как нос был разбит и кроме хлюпающих звуков ни на что больше не был способен. - Я мог бы остаться! Ты разве этого не понимаешь? Моя помощь была нужна, черт тебя подери... - он прикрыл глаза, откидывая голову на ковер. - Либо надо было всем спасаться... Ты почему стал таким идиотом? - Когда бы я тебе об этом сказал - тебе лишь бы в Шиганшину... - пробормотал тот, прижимаясь сильнее и чувствуя, как душевные силы покидают его совершенно. - Мы ничего не знаем о них до сих пор. У нас нет ни единого преимущества перед врагом, а они, как оказалось, вовсе не дикие звери, что промышляют в наших лесах, лишенные разума. Этот враг гораздо сильнее, чем даже я мог себе представить, и нам нужно хоть что-нибудь, малейшая информация, самое крошечное свидетельство, да трижды клятый зуб - что угодно! Я отправил с Ханджи тебя, потому что знал: ты исполнишь мой приказ, ты не допустишь, чтобы что-то пошло не так... Леви! - он поднял на него пустой, безжизненный взгляд. - Я доверяю тебе настолько же, насколько доверяю себе, своему чутью... или я ошибся и в этом? - Мог бы выкроить секунду, чтобы сообщить. Например, когда заткнуть пытался, - слова были произнесены слишком тихо, успокаивающе. Эти совершенно неживые, уже не синие - серые глаза напугали Леви не на шутку. Сердце замерло, отказываясь биться. Эрвин... он... он слишком сильно переживал за них всех, как всегда. Леви ведь просто хотел помочь... - Прости меня, Эрвин... - лишь смог произнести капитан, понимая, что ситуация оказалась серьезнее, чем он думал. Его самого сводила с ума мысль о том, что пострадало слишком много людей. В этот раз - недопустимо много. Эрвин моргнул, пытаясь сфокусироваться: усталость и травмы брали свое. - У тебя кровь, - он стер пальцем дорожку алой жидкости, бегущей из носа Леви и скапливающейся в уголке губ. А потом, ничего уже не соображая, размазал ее пальцем по тонким губам. А следом потерял рассудок и Леви, хватая Эрвина освободившейся рукой за ворот рубашки, чтобы в следующую секунду прижаться своими губами к губам Смита, ощущая во рту привкус его и собственной крови. То, что они натворили сегодня оба, останется в памяти навсегда и будет еще долгие годы приводить их в чувство, и Леви это понимал. Ведь он сам оказался в этой ситуации не меньшим дураком, чем командор Эрвин. А может, даже и большим. Руки Эрвина подхватили Леви под спину, на контрасте с недавней яростью болезненно бережно обнимая. А поцелуй, наверное, и поцелуем назвать было нельзя: Эрвин ощупывал языком рот капитана, слизывал кровь, подмечал поврежденные участки и сразу же обходил их. Зеленые плащи - свежевыстиранный Леви и заляпанный кровью и порохом командорский - запутались под их телами, а ремни мешали свободно дышать. Оставив в покое рот Леви, Эрвин рванул зубами застежку плаща, а потом, все-таки выпростав руку, потянулся к нагрудному ремню. - Останови меня... - Не собираюсь... - Леви даже не понимал того, что сейчас происходит, поддаваясь непонятному желанию быть сейчас вместе с Эрвином - после всех мерзких вещей, после всей грязи, что вылилась наружу. Сказанные слова оставили неприятный осадок, Леви и сам понимал, что просто так это не забудется и не уйдет. Но капитан сейчас осознавал одно: он до безумия любит Эрвина, и теперь беспрекословно будет подчиняться ему, задвинув подальше свой юношеский максимализм молодого человека двадцати с небольшим лет. И, наверное, ради этого осознания им стоило набить друг другу морды. Он потянулся к ремням Смита, помогая их расстегнуть. Совершенно по-варварски сдернув зубами шейный платок, Эрвин припал губами к открывшейся коже. В полумраке было несложно заметить уже наливающиеся желтизной синие следы, но горло под его губами дрожало пусть от неровных и тихих, но все же свободных вдохов и выдохов. И, зажмурившись от безумного облегчения - Леви жив, Леви здесь, под ним, он не пострадал и даже желает его так же, как и он сам желает Леви, - Эрвин позволил себе осыпать длинную шею легкими укусами. Очень скоро сбруя из креплений УПМ и сами устройства валялись где-то сбоку, а плащи все-таки смешались, путаясь и становясь им простынью. Эрвин заключил Аккермана в объятия, притираясь к его телу своим. Изогнувшись в руках Эрвина, Леви очень сильно прижался к нему. Он словно совершенно не замечал, что его шея вся усыпана синяками и каждое прикосновение к ним отдается болью, все его чувства были сконцентрированы на том, как его касается Эрвин, на его губах, языке... Руки заскользили по телу командора, вынимая из-за пояса штанов рубашку, чтобы в следующее мгновение потянуться к пуговице на брюках. Ему было совершенно наплевать на то, что они лежали на полу, в грязных пыльных вещах, в чужой и собственной крови... Ему нужен был только Эрвин, его командор. Сам Эрвин терпением уже не отличался. Короткая куртка была проигнорирована, зато пуговицы рубашки Леви брызнули фонтаном в разные стороны, а ткань едва не треснула под давлением сильных рук. Губы Эрвина переместились ниже, а руки задрали набедренную повязку вверх, превращая ее в широкий пояс. - Я не стану брать тебя насухую, - едва придя в себя, проговорил Эрвин. - Используй слюну, - Леви совершенно не соображал, что говорит. Ему ни на секунду не хотелось отрываться от Эрвина, а возбуждение лишь усиливалось от того, что творил любовник. Пальцы Леви быстро разобрались с пуговицей и молнией, высвобождая из плена брюк и белья полностью налившийся член. - У меня кровь из носа течет. - Подожди-ка... - с губ Эрвина сорвался стон, но все же, стащив с себя куртку, он сложил ее в несколько раз и подложил под голову Леви, а потом протянул ему все тот же платок. - Не хочу, чтобы тебе стало хуже. - Эрвин, раньше надо было думать, - ртом выдохнул Леви, раздвигая согнутые в коленях ноги. Он оглаживал ладонью Смита, отвлекая от лишних забот. - Пожалуйста. Я очень хочу тебя... - Леви... - сколько раз за сегодняшний день Эрвин произносил это имя, с самыми разными интонациями. Но сейчас в этом даже не слове - вдохе было потрясение, пропитанное несдержанной нежностью. Прикосновения тонкой руки были в меру мягкими, в меру бережными - так, как мог касаться его плоти только Леви. И теперь Эрвин понятия не имел, какой должна быть та сила, что остановит его сейчас. Наверное, это не удастся даже чертовому шестидесятиметровому титану. Отбросив куда-то сапоги Леви и даже не утруждаясь развязыванием портянок, Эрвин быстро освободил его от брюк, а потом нырнул лицом под набедренную повязку, пользуясь тем, как удачно в очередной раз Леви подобрал слова: "используй слюну", надо же... - Ах, Эрвин... - Аккерман даже не стал останавливать непристойное действо, что творилось сейчас между его ног, лишь шире разводя их, давая больший доступ к самому сокровенному. От мягких и бережных ласк ему хотелось стонать во весь голос, не стыдясь того, что кто-то услышит, что он, в принципе, и сделал. Разгоряченное тело, подпитываемое страстью, которой дышало каждое прикосновение возлюбленного, немедля откликнулось на столько откровенную ласку, к удивлению Леви. Хотя, по правде говоря, ему самому этого очень хотелось еще с той ночи... А Эрвин ему об этом целый год не напоминал... Мягкие губы и язык сменились пальцами пусть и нескоро, но совсем ненадолго: за эти месяцы, что они были близки, тело Леви уже привыкло к растянутости и наполненности. Сейчас же, на волне безумных эмоций, тот, казалось, раскрывался перед ним и под ним еще сильнее, чем когда бы то ни было. Уже окончательно стащив гребаную полосу черной ткани на бедрах, Эрвин сплюнул на ладонь и, размазав слюну по стволу вместе со смазкой, вжался в нежный, пульсирующий вход. Пальцы Леви сжались на рубашке Эрвина почти до хруста крепкой ткани. Настолько горячо и натянуто Леви никогда в жизни себя не чувствовал. Все пылало огнем от желания принять Смита в себя поглубже, до самого основания, наполниться этим необыкновенным чувством, которым хотелось бесконечно питаться, удерживать в себе настолько долго, насколько это будет возможно. Сегодня они причинили друг другу столько боли, что это воссоединение есть их самое большое доказательство заполняющего обоих до краев невероятного чувства - большего, чем любовь. - Эрвин... - простонал Леви. Пальцы залезли под рубашку, исследуя сильное тело, наслаждаясь его жаром. Вместо ответа Эрвин скользнул глубже, до конца - и замер, чувствуя, как трепещут, подрагивают, пульсируют, подстраиваясь под вторгающееся естество, горячие стеночки... Глаза его вдруг расширились, а в сердце будто что-то взорвалось, обжигая безумным огнем. Он положил одну руку на левый бок возлюбленного, ближе к груди, и вдруг прошептал срывающимся голосом: - Твое сердце бьется. Леви... Ты жив. При их обычном сексе Леви бы только ответил что-то вроде: "а без тебя я этого не знал", либо "надо же, так ты думал, что трахаешь труп", но сейчас от этих слов сердце забилось в разы быстрее, а где-то внутри стало слишком больно. Неужели Эрвин настолько сильно боялся за его жизнь? - Оно бьется только из-за тебя... - это было сказано слишком нежно и откровенно для не слишком нежного и откровенного Леви. Ему захотелось утопить Эрвина в своей любви, дать понять, что тот ему не безразличен. Капитан чувствовал невероятную пульсацию внутри, чувствовал стеночками, как увеличивается Эрвин с каждым скольжением. И от этого чувства его переполняли такие эмоции, о которых он раньше и не подозревал. Толчки, казалось бы, стали подстраиваться под биение... Накрыв Леви своим телом, Эрвин провел рукой от его груди до лица, мягко стер дорожки крови под носом и прижал ладонь к посиневшей от удара щеке, безмолвно прося прощения за вспышку бессильной и бессмысленной ярости - ярости, которую он, Эрвин Смит, выплеснул на самого дорогого и важного человека... Собрав губами и языком подсохшую кровь, он снова припал к его губам, не замечая, как и с какой скоростью движется, не замечая жара в паху, не замечая ничего, кроме Леви в его объятиях. - И пусть оно продолжает биться как можно дольше... - Люблю тебя, Эрвин, сильно, - уткнувшись лицом в сгиб между шеей и плечом, Леви обхватил ногами Эрвина, скрещивая ступни у него на спине. Вниз живота к члену пульсирующей волной спускалось наслаждение, заставляющее трепетать от каждого глубокого толчка. Леви не касался себя, потираясь влажной головкой о живот Смита, оставляя на нем мокрые полосы. - Сделай это. Услышав эти слова - те самые, заветные, о которых невольно так долго молился после той самой ночи, когда, спасая жизнь возлюбленного, практически принудил его к близости, - Эрвин ощутил, как в легких не хватает воздуха, а где-то там, в груди жжение стало еще сильнее. - Леви... - он крепче обнял возлюбленного и накрыл его губы своими, двигаясь вместе с ним навстречу наслаждению. За пару мгновений, пару ударов сердца до того, как волна освобождения окатила все его тело с головы до ног, а обжигающее семя излилось внутрь, он прошептал, задыхаясь, в приоткрытые губы: - И я люблю тебя... Обхватив лицо Эрвина руками, Леви сделал пару движений бедрами, скользя по влажному естеству, что теперь беспощадно давило на простату, и, простонав в губы возлюбленного, кончил, пачкая белесыми каплями их животы. Услышанное из уст Эрвина признание отозвалось в сердце необычайным теплом. Разорвав поцелуй из-за нехватки воздуха, Аккерман грохнулся головой на самодельную версию подушки, прикрывая глаза от вернувшейся боли. - Это было что-то невероятное... Пальцы Эрвина поддержали его голову, не давая удариться о ножку дивана, что так некстати оказался рядом. Его взору открылся желтеющий синяк на левой скуле Леви, идентичный своему собрату на правой, и командор рассердился на свою несдержанность. - Это точно... - а потом прижался губами к бледному плечу, покидая тело возлюбленного, и встал. - Лежи, я сейчас принесу лед... - Да не делай ты такое лицо. Знаешь, сколько я под землей дрался? Тем более, ты на свой бок посмотри, - Леви кивнул головой в сторону правого бока Эрвина. - Ты тоже знатно к моему кулаку приложился, - хмыкнув, он прижал руку к низу живота, чувствуя приятную влажность внутри. - Нам нужно было успокоиться. - Ты прав. Но не говори, что после своих драк ты никогда не лечил себя или своих друзей, - с этими словами Эрвин заглянул в ванную, чтобы взять из камеры в стене несколько кусочков льда, и вернулся обратно в кабинет. Завернув лед в платок Леви, он сел рядом с ним и приложил холодный компресс к поврежденному носу. - Что там, кстати, с зубом? Ханджи ничего не говорила? - Он испарился, когда мы к Тросту подъезжали, - Леви простонал, когда холод коснулся его ушиба. - Мне никогда нос не ломали, надеюсь, ты этого тоже не сделал, - а потом перевел взгляд на Смита. - Ну и силы в тебе, Эрвин. Больше никогда с тобой связываться не буду, - улыбнулся он, прикладывая лед к синяку на скуле. - Такой аккуратный носик - и ломать? Я не настолько варвар, - тихо рассмеялся Эрвин, а потом нахмурился, вспомнив про образец. - Значит, мы все еще не можем ничего о них узнать... как бы не оказалось поздно... - Сегодня был самый неудачный день для экспедиции, Эрвин, - приподнявшись на локтях, Леви принял сидячее положение, все еще держа лед. - Очкастая расстроилась не меньше твоего. У нее перед самым твоим приездом истерика началась, что образца нет, - взяв руку Смита, он успокаивающе ее сжал. - Это был худший день из всех, что я когда-либо застал на поверхности. Я не думал, что мои нервы настолько сдадут, да и твои тоже. На здравую, свежую голову нужно будет об этом подумать. Эрвин кивнул, а потом придвинулся ближе, укладывая голову на плечо Леви: - Я знаю, многие мои решения могут казаться необоснованными и неверными. Я привык прислушиваться к интуиции, и сегодня она меня не подвела, хотя все и закончилось... тем, чем закончилось. - Что случилось, то случилось, Эрвин. Впредь я тоже буду разумнее, - капитан обнял Эрвина свободной рукой, зарываясь пальцами в его волосы. - Я привык, что мне приходится решать вопросы в одиночку и нести ответственность за себя в первую очередь, но когда я оказался здесь - и потом ты меня из лап смерти вытащил, дал новый смысл жизни... Так вот, тогда я понял, что многие сейчас зависят от меня, и если я могу спасти их, то я обязательно должен это сделать любой ценой. Именно поэтому я сегодня воспротивился. Мне показалось, что я могу сделать больше. И совершенно не понял того, что ты все продумал, что ты хотел меня защитить, и... - он коснулся губами лба Эрвина, - за это и прощу прощения. Я хотел быть рядом с тобой, я боялся, что ты попадешь в беду, - последние слова дались Леви особенно тяжело, и он сильнее прижался к командору. - И все же послушай, что я тебе сейчас скажу, - тот посмотрел пристально в бледное лицо, и в его взгляде читалась абсолютная серьезность. - Твоя жизнь гораздо ценнее моей. Если я не выживу, мое место займет Ханджи, но только вместе с тобой у разведки есть шанс получить те знания, которые я так хочу раскопать. Я не ищу смерти, не собираюсь умирать в обозримом будущем, но сила разведки, будущее разведки - в тебе. Не умирай за меня, Леви, даже не думай об этом. - Лучше давай об этом не будем. Я не хочу умирать, знаю ведь, как больно тебе будет. Поэтому не дам умереть тебе, потому что мне тоже будет больно, - Леви посопел носом, грустно смотря на Эрвина. - Ты только подобные глупости не говори, и у нас тогда все нормально будет. А потом... как я умру, раз ты у меня еще нетраханый ходишь... - Хороший аргумент, - усмехнулся тот и на короткое мгновение соединил их губы. Нос его коснулся кончика носа Леви, и он придирчиво осмотрел его со всех сторон. - Нос вроде цел, но я на тебе и без того достаточно следов оставил... К слову, вы давно прибыли? Ты был в медблоке? - Я не ранен, что мне там делать? - тот шмыгнул носом и вернул лед обратно. - А вот тебе не мешало бы сходить. Я специально бил, чтобы побольнее было. Коленка как? - он довольно улыбнулся, словно радуясь победе. - Но я любя... - Я не трухлявый старик, чтоб на колени жаловаться. Но удар у тебя поставлен превосходно. Тебя кто-то учил? - Эрвин поцеловал его в висок. - И все же давай-ка переберемся на диван. Или в кровать. Или хотя бы в душ, я, в отличие от тебя, только с дороги. - Так я тоже не ходил. Пойдем вместе? - проигнорировав предыдущие вопросы, ответил Леви. - Мы оба теперь очень грязные. Поднявшись с пола, Эрвин протянул ему руку, помогая встать, и пристально посмотрел ему в глаза, пытаясь выявить любые признаки более серьезной травмы. К счастью, кроме очевидных увечий больше ничего не наблюдалось, и он помог Леви снять оставшуюся одежду, а заодно и разделся сам. - Ты так и не ответил: давно вы вернулись? - Ну, где-то часов восемь назад, может, меньше, - Аккерман подошел к Эрвину и обнял его. - Четырехглазая отговорила лететь к тебе навстречу, а я хотел. - Я бы тебе шею свернул, попадись ты мне по дороге, даже опомниться не успел бы, - с горечью проговорил тот и очертил большим пальцем контуры синяков на шее. - Я как будто сошел с ума, когда рядовой из гарнизона сообщил нам, что Шиганшина захвачена. - Мы бы просто там подрались, - хмыкнул Леви. - Ты хоть и крупный, но сила на моей стороне. - А еще чисто звериные навыки, - заметил Эрвин, ступив на поврежденную ногу. - Ты никогда не рассказываешь о себе. О том, как жил там. - Хочешь знать? - Леви удивленно приподнял брови, но тут же поморщился от боли в носу. - Пойдем уже в ванну, я грязный, и с меня течет.