Father's Way

Ветер взметнул растерзанные остатки газеты по дороге и исчез, оставив город изнемогать от дыма и пыли. Вергилий, старший сын великого демона Спарды, бегло огляделся по сторонам, и, приблизившись к знакомому дому, убрал выбившуюся из прически светлую прядь, накрыв ее капюшоном. Сомнений в том, что здесь жила та, которую он повстречал почти год назад, не было. Он едва ли мог сказать, зачем он пришел сейчас — и точно не был уверен, что ему будут рады. Он не должен был возвращаться — но вот он здесь, на крыльце, и рука сама толкнула легкомысленно незапертую дверь. Видимо, это тот самый стадный инстинкт, который срабатывает у людей. И теперь он сказался на нем. Ноздрей коснулся неприятный, мглистый запах крови и серы. Обхватив рукоятку Ямато, Вергилий в несколько прыжков преодолел лестницу. Их было пятеро — нелепо слепленных из плоти, неудачное, пародийное скрещение человека и козла. Их грязные зубы, с которых моросила на пол совсем еще свежая кровь, выпирали и торчали во все стороны; не замечая ничего вокруг, демоны рвали кривыми когтями тело еще живой, сжавшейся в упругий молчаливый комок девушки, отчаянно защищавшей что-то самой собой. Вергилию хватило пары секунд — и семи выверенных взмахов катаны; пешки из подземного мира никогда не становились проблемой для такого, как он. Разрубленные тела рухнули на пол, заливая смердящей жижой крови некогда чистый пол: напряженно прислушавшись, Вергилий понял, что других в доме нет. Он отбросил на плечи глубокий капюшон, скрывающий лицо, и опустился на колени рядом с более неподвижной, безнадежно мертвой девушкой. Ее голова запрокинулась, и серые, отдающие изумрудным оттенком глаза, уставившись прямо ему в лицо, упорно смотрели куда-то мимо. Жизнь покинула её тело почти сразу — от нескольких ударов демонических когтей. Люди так хрупки и ненадежны. Вергилий разочарованно свел брови, в очередной раз став свидетелем людской слабости. Но почему демоны пришли к ней? Осторожно взяв мертвую за плечи, Вергилий уложил её на пол, на мгновение задержавшись взглядом на искаженном отчаянием лице. Из потревоженных движением рук, некогда крепко стиснутых, выскользнул тяжелый сверток, обмотанный в багровых отметинах простыней, и только великолепная воинская реакция не позволила младенцу оказаться в луже пузырящейся грязной крови. Тонкие светлые волоски прилипли к еще красному после родов лицу. Светлые, прозрачной изумрудности глаза с непостоянным интересом глянули поверх намотанной едва ли не по брови ткани, и Вергилий сжал пальцы так сильно, что испугался за сохранность ребенка. Он мог бы возражать сам себе, смог бы привести тысячу причин против — как и за, но безошибочным, исключительным знанием понял. И причина нападения стала настолько ясной, что вызвала до тошноты острое ощущение дежа вю. Когда-то так же демоны явились и за их с Данте матерью. Его плоть и кровь. Которая, в конечном итоге, и привлекла тех демонов, погубив мать еще совсем несмышленного младенца. Пригладив успокаивающим сознание жестом волосы, Вергилий еще раз скользнул оценивающим взглядом по оттягивающему ладонь свертку и усмехнулся. Какая-то сентиментальность, похоже, все-таки передалась ему от Евы. Он чуть скривил губы, брезгливо оглядев перепачканную в разводах простынь, некогда служившей стерильной оберткой, и вынес младенца из комнаты, почти сразу найдя в коридорном лабиринте ванную. Он вытащил досадно хрупкое, аморфное, на его взгляд, тельце из кокона, обнаружив, что теперь он является счастливым родителем вполне здорового — по крайней мере, без видимых искажений — мальчика, и протяжно выдохнул через нос, когда новоиспеченный сын напрудил ему на руку. Выдержки хватило на то, чтобы не отдернуть ладонь и кинуть нашкодившего младенца на выбеленное фаянсом дно. Вергилий выкрутил теплую воду, на мгновение зависнув с определением температуры под понятие «подходящей», и старательно обмыл ребенка, избавляя чуть шелушащуюся кожу от случайно попавшей грязи. Младенец тихо кряхтел и непроизвольно дергал конечностями, больше похожими на перевязанные ниткой кусочки мяса. Он широко открывал беззубый рот, не то смеясь, не то возмущаясь, и это показалось Вергилию забавным, но только на одно мгновение. Оставив посторонние мысли, пять минут как отец оглядел маленькую комнату, пытаясь выгадать хоть что-то, похожее на перевязку, и на глаза попалось небольшое черное одеяло на ручке двери — достаточно теплое, чтобы защитить ребенка от холода, и достаточно легкое, чтобы укрыть от пыли. Сойдет. Наверное, для этого его и купила… Неумело, но осторожно закутав сына, Вергилий внимательно осмотрел тельце, обернутое в черную ткань, и понял, что уже очень скоро вот так носить живой придаток станет неудобно. Он прошелся по мертвому в своей тишине дому быстрым шагом, распахивая все подряд полки и шкафы, и успокоился только когда в его руках оказался подходящий лоскут хлопковой ткани. Вергилий перекинул его через шею и плечо, устраивая сверток у себя на груди, и руки, освобожденные от неожиданной работы, привычно скользнули вниз, на пояс — и рукоять Ямато. За окном смеркалось. Вергилий бросил взгляд на мертвую, лежащую на полу, и погасил безрассудную, горькую на корню языка ярость. Он знал, что, в любом случае, его лицо останется непроницаемым: корчить рожи — бессмысленная трата эмоциональных ресурсов, свойственная скорее младшему брату, чем ему, но… Справившись с собой, Вергилий перевел взгляд на ребенка, устроившегося на груди в перевязке, и быстро вышел из дома, незамеченный абсолютно никем. Он покинул город в спешке, не дождавшись темноты, и ближайший к Фортуне город был в сотнях миль по прямой дороге. Уйти с помощью Ямато было рискованно, так как мужчина попросту не знал, как может повлиять такое перемещение на только родившегося человека. Вергилий шел интуитивно, не разбирая дороги, но уверенный в том, что в итоге его ноги приведут его куда надо: к автобусной остановке. Все его существо сейчас терзалось сомнениями, обдумыванием своего поступка: стоило ли оно того? Разум кричал о том, что ребенок — это помеха, камень на шее, бесполезная трата времени, но от мысли о том, чтобы избавиться от родного сына, что-то внутри сжималось и протестовало — смутно, но яростно. Вергилий просто не смог бы простить себя, как не мог простить своего отца, который оставил их и не спас в самую трудную минуту, не смотря на свою безграничную силу. Но ребенку в его жизни не место. В Фортуне ему — не место, слишком опасно. Детский дом в соседнем городе может стать правильным решением. Вергилий забрался в подъехавший автобус, и, расплатившись за проезд, забрался на самое дальнее место в хвосте, позади пожилой женщины с тремя разнокалиберного возраста отпрысками. Ребенок в его руках большую часть времени спал, или глядел на видимый ему подбородок отца из своего тканевого убежища, издавая при этом забавные кряхтяще-бурлящие звуки, которые могли издавать только совсем маленькие дети. Но проблемы начались довольно скоро, после начала их общего пути, спустя всего несколько часов: неожиданно для ушедшего в сосредоточенное ожидание Вергилия, младенец начал плакать, звонко крича и елозя конечностями, пытаясь вывернуться из складок черного одеяла, и Вергилий, выдернутый из раздумий, не на шутку испугался. Первым делом он раскутал сына, пытаясь понять, не повредил ли мальчик себе что-нибудь, пока они ехали или шли, но на вид все было в порядке. Даже температура тела ребенка ощущалась нормальной, хотя руки Вергилия всегда были чуть прохладнее, чем у большинства людей. Значит, причина была в другом. Мужчина попытался укачать орущего мальчика, но в растерянности, не смог сделать ничего кроме как растерянно чуть потрясти сына, затем плотно прижав к себе. К несчастью, это совершенно не помогло. Ребенок лишь на мгновение затих, шаря ртом и руками по плотно обтянутой одеждой груди родителя, но, не обнаружив чего-то ему очевидного, снова пустился в крик. Вергилий осознал — его сын банально проголодался. Только вот незадача — еды для грудничка у него не было. Как и еды в принципе. Он почти пришел в отчаяние, когда пожилая дама впереди, разбуженная криком младенца, повернулась к ним лицом, и до судороги в скулах разулыбалась: — Ой, а что это тут за сладкий ребенок? Вергилий попытался отодвинуться, избавляя себя и младенца от вмешательства её общества, но в тесном пространстве автобуса это оказалось невозможным. — Так вы ничего не взяли с собой? Как же так? Он ведь, наверное, кушать хочет, маленький… Заохав, незнакомка вытащила из сумки упакованную, с глянцевитой обложкой детскую смесь, и Вергилий потрясенно уставился на седоволосого ангела, который принялся корчить морщинистыми, порыжевшими от старости пальцами «козу». Младенец сморщился, попытавшись поймать палец, но женщина уже протянула бутылочку Вергилию. Ребенок замолчал и зачмокал, глотая еду. Вергилий поднял взгляд на свою спасительницу и кивнул, разлепляя пересохшие от долгого молчания губы: — Спасибо. — Как же зовут этого чудного малыша? На покрывало упало несколько капель синтезированного молока. Вергилий скользнул по черной ткани рукой, пальцами стирая непрозрачную смесь, чувствуя на себе выжидающий взгляд бесцветных блаженных глаз, и в несколько попыток откалибровал подходящее решение. — Неро. Автобус слегка тряхнуло на дороге. Путь продолжался.