Я хочу, чтобы ты знал

      Докуривавший сигарету и пребывавший в глубоких раздумьях мужчина неспеша подошел к входной двери, отперев которую, он увидел высокую молодую женщину, очевидно, приехавшую на белой иномарке позади нее. — Привет, Герман, — произнесла с акцентом, но по-русски, эффектная длинноволосая блондинка в белоснежном брючном костюме, приобретенном в одном из европейских бутиков. — Возможно, ты меня даже не помнишь. — Привет, Ингрид, — узнал Герман свою давнюю знакомую, с которой он однажды пересекся на вечеринке элитных старшеклассников, куда русского парня вынудил пойти президент класса. — Я точно помню, что девять лет назад ты совсем не говорила по-русски. — Не у одного тебя произошли серьезные жизненные перемены за этот период, — слегка улыбнувшись, сообщила женщина. — Я видел твои фотографии в журналах среди корреспонденции, которую присылали в тюрьму, — поведал светловолосый с ответной улыбкой на лице. — Рад, что у тебя все хорошо. — А у тебя? — спросила Ингрид, уверенно шагнув к блондину в черных босоножках на высоких шпильках. — Почему ты все держал в себе, пока не…? — Что сделано, то сделано, — заявил мужчина, взглянув на голубоглазую модель. — Зачем ты отыскала меня? — Сейчас я на пике карьеры, но когда мне только предложили работу в агентстве, все едва не рухнуло, — начала женщина издалека. — Мне пришлось рискнуть, и я ни о чем не жалею… Я действительно счастлива, Герман, потому что благодаря тебе у меня появился смысл жизни. И ты должен знать, что у тебя тоже есть тот, ради кого ты, возможно, захочешь стать лучше. Он часто спрашивает меня о тебе. — О ком ты говоришь? — настороженно поинтересовался Герман, в недоумении смотря на Ингрид. — О нашем с тобой сыне, — ответила норвежка, вручив шокированному блондину маленький снимок, который она, вероятно, носила в своем кожаном кошельке. — Он появился на свет, когда тебя уже осудили. Для меня беременность стала полнейшей неожиданностью, ведь мы всего раз… И вряд ли между нами было что-то серьезное, но…ребенок ни в чем не виноват. Я бы ни за что не смогла избавиться от него. — Значит, ему сейчас…девять? — сообразил пребывавший в прострации мужчина, рассматривая фото улыбавшегося светловолосого мальчика с небесно-голубыми глазами. — Ты уверена, что он…мой? — Конечно, уверена, — рассмеялась Ингрид. — Он больше твой, чем мой. От меня ему достались лишь глаза. — Как его зовут? — внезапно осипшим голосом спросил Герман. — Эвен, — улыбнулась модель. — Кстати, русскому языку меня учит сын. Эвен изучает его дополнительно, потому что ему нравится и…потому что он надеется однажды познакомиться с тобой. Еще он обожает сочинять истории. Наверное, писателем станет. — Писателем… — не смог сдержать ответной улыбки блондин. — Надеюсь, у него впереди великое будущее. — Я в это верю, — кивнула норвежка, приулыбнувшись. — Но в это будущее он не должен шагать один, без тебя. — У него есть ты, — произнес мужчина, встретившись взглядом с погрустневшей Ингрид. — С отцом ему не повезло. Я бывший уголовник, у которого за плечами нет ничего, кроме тюремного срока. Лучшее, что я могу сделать для Эвена, — это никогда не появляться в его жизни. Помогать финансово я не отказываюсь, но посмотреть ему в глаза я не смогу. — Самое ужасное — твои слова меня совсем не удивили, — со вздохом сообщила женщина. — Только я в отчаянии, Герман, и ты должен пообещать мне одну вещь: наш сын не останется сиротой, потому что ты засунешь подальше свое прошлое и станешь отцом, которым Эвен будет гордиться. Пообещай мне это. Пожалуйста. — Ингрид, ты…? — не договорил фразу всерьез обеспокоенный Герман. — Хорошо. Не знаю, в чем дело, но я обещаю, что позабочусь о нем. — Спасибо, — одними губами прошептала модель, выразительные глаза которой наполнились слезами, и, обняв блондина на прощание, стойко державшаяся норвежка отправилась к своей машине. Проводив взглядом быстро скрывшийся из виду автомобиль, мужчина, словно опомнившись, посмотрел на небольшой белый конверт в своей руке, оставленный ему бесследно исчезнувшей Ингрид. *** Не спавший всю ночь из-за льющихся градом слез и уснувший только под утро, Ларс резко вскочил с постели, оделся и с рюкзаком на плече вышел в гостиную, где находился глава семьи, у которого, судя по всему, в кои-то веки был выходной. Матиас, увидев, как покраснели глаза морально разбитого сына, нахмурил свои светлые брови и потянулся рукой к пачке сигарет, лежавшей на журнальном столике. — Ты считаешь меня монстром? — вдруг спросил прокурор, закурив и вновь посмотрев на притулившегося к стене мальчишку. — Я отпустил его. Хотя мог лишить нормальной жизни еще на долгий срок. — Не сомневаюсь, — тихо отозвался Ларс, прикрыв глаза и пытаясь унять вновь разраставшуюся внутри истерику. — Я догадывался о твоем условии. Ты в очередной раз пошел против меня. — Сын, я… — не успел возразить мужчина, как его прервали: — Он уезжает сегодня, — сообщил школьник, сжимая руки в кулаки и смотря на сохранявшего спокойствие Матиаса. — Мудрое решение, — произнес блондин, сделав затяжку. — Но это твое решение, отец, — напомнил юноша, едва контролируя свою злость и обиду на прокурора. — И за это я никогда тебя не прощу. Мужчина громко окрикнул Ларса, который, проигнорировав грубый отцовский голос, спешно покинул свой дом, не желая ничего слушать и с ужасом осознавая, что время было на исходе. Сегодня погода радовала солнечным теплом всех жителей Осло, заставив тех выбраться из своих домов на семейные прогулки, чтобы насладиться свежим воздухом и летними пейзажами. Только юный норвежец не замечал ничего вокруг, мчась к нужному дому со всех ног, лишь бы успеть… Успеть оставить в прошлом человека, без которого Ларсу было трудно представить свою дальнейшую жизнь. Матиас сам принял решение, управляя блондином словно марионеткой, но школьнику хотелось знать, видел ли когда-нибудь Герман свое будущее рядом с ним? Если бы не сложившиеся обстоятельства, могло бы все быть иначе? Признания в любви даже не были нужны. Стоило только увидеть взгляды, которыми оба одаривали друг друга. Ларс знал, о чем думал Герман, а Герман читал мысли Ларса. Так было с их самой первой встречи, и эти двое понимали, насколько велика была связь между ними. Связь, которую нельзя разрушить такой мелочью, как расстояние или время. Чуть не попав под колеса джипа, школьник грубо выругался, и, не реагируя на возмущения прохожих, он завернул, наконец, на знакомую улицу, приближаясь к дому Германа, как вдруг раздался сигнал айфона в кармане рюкзака. — Приятель, ты там вообще живой? — услышал Ларс возмущенный голос друга. — Совсем пропал. Если ты скоро уезжаешь, это не значит, что надо так резко «забивать» на нас. — Свейн, извини, у меня… серьезные проблемы возникли,— замялся юноша, прикусив губу. — Снова? Нужна помощь? — не на шутку встревожился парень. — Может, уже расскажешь, что с тобой творится? — Не сейчас. Давай позже созвонимся? — поспешил норвежец закончить разговор, уже остановившись у высоких темно-серых ворот. — Ларс! — позвал Свейн своего товарища, но тот сбросил звонок и, тяжело вздохнув, набрал выученную наизусть комбинацию цифр на кодовом замке, который тут же сработал, любезно впуская гостя во двор. Ларс не спешил заходить в дом, а, повинуясь внутреннему чутью, он отправился на поле для стрельбы, где и нашел бывшего владельца особняка, одетого во все черное, за исключением белоснежных кроссовок. Словно почувствовав присутствие мальчишки, блондин выжидающе замер и расплылся в улыбке, когда нежные руки Ларса медленно обняли его со спины. — Мне будет этого очень не хватать, — признался Герман, накрыв руки юноши своими. - Тебя и этого места. — У тебя появится новый дом, в котором обязательно будет подобное место, — заставил себя улыбнуться норвежец, взглянув на повернувшегося к нему мужчину, который, помедлив, мягко коснулся губ школьника своими. На мгновение потеряв контроль, Ларс стал отчаянно целовать своего возлюбленного, отвечавшего парню с неменьшей страстью, понимая, что с каждой секундой они отдалялись друг от друга. Когда воздуха в легких оставалось катастрофически мало, блондин, держа в ладонях лицо голубоглазого мальчишки, нехотя оторвался от его покрасневших губ, мысленно отругав себя за несдержанность, из-за которой на душе становилось только хуже. — Мне…нужно попасть кое-куда перед отъездом, — шумно дыша, сообщил Герман. — Не знаю, хо… — Я с тобой, — перебил шатен улыбнувшегося ему мужчину, в очередной раз прочитав его мысли. Некоторое время спустя, двое парней молча стояли перед монументом светло-серого цвета, на фасаде которого отблескивала надпись «Константин Гиммельрейх». Блондин опустил на плиту одну алую розу, и слегка нервничавший юноша повторил его действие, положив рядом с уже повядшими гвоздиками и лилиями голландский цветок на длинном стебле, только белого цвета. — Может, ты считаешь это наглостью… прийти на могилу человека, которого я сам же и отправил на тот свет, — нарушил тишину Герман, взглянув на школьника. — Нет, — замотал головой Ларс, посмотрев на светловолосого. — Ты здесь, потому что понимаешь, что не хотел его убивать. — Все это так странно, — грустно улыбнувшись, проговорил блондин, глядя на памятник. — Не думал, что буду благодарен тебе, отец, за то, что ты привез меня сюда. Ведь я встретил здесь человека, который принял меня со всем моим дерьмом… Но сегодня я уезжаю из Норвегии, и мне, правда, жаль, что мы с тобой не смогли понять друг друга. Прощай, отец. Позже Ларс навестил могилу своего старшего брата, у которой они с Германом простояли несколько минут, а затем — вернулись в такси, все это время исправно ожидавшее своих клиентов недалеко от выхода из кладбища. — Вам повезло: погода располагает к путешествиям, — произнес рыжебородый водитель позитивным тоном, следуя маршруту, названному кареглазым мужчиной. Тяжело вздохнув, Герман молча смотрел на отражение в автомобильном окне, видя в нем грустное лицо мальчишки, который переживал из-за предстоящей разлуки, изо всех сил стараясь держать себя в руках. — Здесь мы попрощаемся, — сообщил блондин, погрузив свои вещи в просторный багажник бело-синего автобуса и вернувшись к нервно кусавшему свои губы норвежцу. Понимающе кивнув и почувствовав, как глаза предательски наполнились слезами, школьник сжал лямку своего яркого рюкзака до побеления костяшек и опустил потухший взгляд в землю. В следующий миг Герман крепко прижал Ларса к себе, тут же ощутив его дрожь и ответные объятия, согревавшие душу. Как бы им хотелось большего… Дать волю столь сильным чувствам, которые теперь надолго угаснут в сердцах обоих. Вернутся ли они когда-либо? Способен ли человек, однажды готовый пожертвовать всем ради другого, вновь решиться на подобное? Будет ли это правильно, или же, полюбив единожды, они пойдут по уже изведанному пути — вечный поиск похожего на того, с кем счастье, длиною в жизнь, оказалось невозможным? — Герман… — прошептал парень в шею мужчины, отчаянно вцепившись пальцами в тонкую ткань рубашки на его спине. — У тебя все будет хорошо, Ларс, — произнес блондин, отпуская юношу, а после — заглянув в его ярко-голубые глаза. — «Ты знаешь, как сильно ты дорог мне.» В последний раз поцеловав школьника в висок и заставив себя улыбнуться, Герман вошел в автобус, водитель которого уже завел шумный двигатель, тем самым намекая пассажирам о скором отправлении в аэропорт. С трудом борясь со сжиравшими изнутри эмоциями, Ларс быстро смахнул рукавом своего джемпера навернувшиеся на глаза слезы, и, словно застыв, он продолжил смотреть на светловолосого мужчину в окне автобуса с плотно закрывшимися дверями. Бело-синий транспорт стал, наконец, отъезжать от стоянки, а норвежец, не замечая ничего и никого вокруг, все не сводил глаз с окна, за которым снявший маску толики позитива Герман поймал напоследок взгляд шатена, пронизанный страхом ожидавшего его одиночества. Он больше не мог сдерживать всепоглощающее отчаяние. Слезы ручьями скатывались с лица мальчишки, опустившегося на невысокий бордюр и дрожавшими пальцами еле набравшего на айфоне нужный номер телефона. — Сынок? — через пару гудков услышал парень звонкий женский голос с нотками беспокойства. — Ты в порядке? — Мам, ты…м-можешь приехать за мной? — запинаясь, спросил Ларс, пытаясь не разреветься в трубку. Саше не нужны были допросы и детальные объяснения. Этим она отличалась от своего мужа, которого профессия обязывала выбивать из людей признание любыми способами, наплевав на душевное состояние потерпевших, и уж тем более — преступников. Однако, видя морально практически уничтоженного ребенка, женщина не смогла отпустить ситуацию и решилась поговорить с до сих пор не проронившим ни слова Ларсом, смотревшим в окно автомобиля опухшими от рыданий глазами. — Матиас мне все рассказал, — сообщила Саша на своем родном языке, закурив прямо в салоне машины и взглянув через лобовое стекло на казавшиеся бесконечными горы и небо, которое омрачали тяжелые тучи, не предвещавшие ничего хорошего. Услышав короткую фразу, спокойно произнесенную матерью, школьник даже не смог изобразить удивление, поэтому, громко шмыгнув носом, он лишь кратко кивнул головой. — Ты многое пережил за такой короткий период, сынок, и, должна сказать, я завидую тебе, — улыбнувшись, призналась шатенка с алыми губами, выдохнув дым и на мгновение встретившись взглядом с молчаливым Ларсом. — Чувства, которые ты испытал рядом с тем человеком… Их дано познать далеко не всем людям. Какое-то время тебе все еще будет больно при воспоминании о нем, но ты справишься и сможешь жить дальше. — А если я не смогу? — спросил шепотом парень. — Мне так плохо, что я...не могу дышать. — Все пройдет, Ларс, — заверила своего сына Саша, выбросив окурок за окно и продолжая вести автомобиль по трассе. — Даже твоя злость на отца. — У меня больше нет отца, — неожиданно заявил Ларс, сжав рукой ремень безопасности, и, сглотнув, он устало прикрыл глаза, не видя шокированный взгляд матери. *** Сидя в кресле самолета, светловолосый мужчина смотрел в окно иллюминатора, на которое изредка падали капли противно моросящего дождя. — Готов начать новую жизнь? — спросил у друга опустившийся в соседнее кресло брюнет. — Готов, — кратко отозвался Герман, понимая, что ничего другого ему не остается, кроме как переступить через собственные душевные раны и попытаться найти свое место во вновь казавшемся ему чужим мире. Ободрительно похлопавший товарища по плечу Игорь подложил себе под голову подушку, устроившись поудобнее, и решил подремать несколько часов полета. Герман, которому было вовсе не до сна, вынул из кармана своего рюкзака полароидный снимок и прочитал на его задней стороне фразу, выведенную черным маркером: «Если мы не сможем быть счастливы в этой жизни, давай встретимся в следующей?» Подразумевал ли Ларс под своим вопросом, что теперь каждому из них придется искать счастье с кем-то другим? Блондина, пребывавшего в глубоких раздумьях, отвлек разнесшийся по салону приятный голос стюардессы, объявивший об отправлении самолета, уже стремительно набиравшего скорость на широкой взлетной полосе. Мысленно ответив на вопрос норвежца, Герман вновь посмотрел в окно иллюминатора, видя, как белый авиалайнер уверенно поднялся в пасмурное небо, увозя пассажиров в заданном направлении.