Нити золотые

Сколько Питер себя помнил, он всегда видел их — расплывчатых, со смазанными чертами лица и грустными глазами. Почему-то они редко улыбались и почти никогда не смеялись — возможно, не все умели, а, может, им просто не хотелось. Да и кому захочется смеяться после своей смерти? То, что эти существа — призраки, Питер понял лишь к девяти годам. В то время их соседка по лестничной клетке миссис Блум каждую пятницу заходила к ним, принося с собой завёрнутую в клетчатый платок выпечку. Питер сладости очень любил, впрочем, как и саму миссис Блум — при встрече она всегда ласково трепала его по голове и щёлкала по носу тёплыми пальцами, после чего, заговорщически подмигивая, вела к столу. Питеру особенно нравились печёные яблоки и сырники с клюквенным вареньем, поэтому миссис Блум редко готовила что-то другое, даже если ее просила об этом Мэй. Тетя сурово хмурилась, складывала руки на груди, но едва сдерживала улыбку — Питер настолько увлекался выпечкой, что совершенно не замечал сахарную пудру на щеках. Но однажды миссис Блум не пришла. Тетя Мэй задержалась на работе, дядя Бен смотрел в гостиной Лигу чемпионов, пьяные студенты за окном пели «Stairway to Heaven», а Питер не мог оторвать взгляда от зеркала, в котором отражалась миссис Блум. Она не улыбалась, как всегда — тепло и по-домашнему, — лишь смотрела на мальчика грустными глазами, качая головой. На её шее маковым пятном кровил дикий порез, а в руках она сжимала клетчатый платок с печёными яблоками. На следующий день тетя Мэй заперлась в спальне и долго плакала — миссис Блум умерла три дня назад при загадочных обстоятельствах. Призраки появлялись хаотично, руководствуясь лишь собственными желаниями. Иногда они привязывали себя чёрными нитями к месту гибели, и Питер видел каждый грубый стежок на их руках и сбившиеся в колтуны клубки. Иногда фантомы прогуливались по паркам, галереям и усадьбам — если место им нравилось и не было связано с их смертью, то нити на их руках распускались золотыми азалиями и не имели конца. Но чаще всего призраки следовали за теми, кто был для них дорог при жизни. Питер никогда не верил в ангелов-хранителей, про которых рассказывала ему тетя Мэй, ведь он точно знал, что вместо них за плечами стоят самые дорогие люди. Порой Питер даже видел отца — Ричард был немногословен, но всегда выражал поддержку едва ощутимым касанием. Мама почему-то ни разу не приходила, впрочем, как и дядя Бен. Надо сказать, духи подходили к Питеру постоянно: уточнить время, спросить дорогу или, чего хуже, пожаловаться на современные реалии. Один старичок любил поджидать Питера около школьного стадиона под ветвями раскидистого клена. Имя он своё упрямо не говорил, лишь брюзжал: — Ну вот, опять приперся? Чё тебе здесь надо, пацан? — и, не дожидаясь ответа, прибавлял: — Принёс мне газету? И Питер, вздыхая, садился на самый край скамейки, чтобы не мешать старичку, и медленно листал купленную за несколько центов «Today». Некоторых призраков Питер видел более четко и даже узнавал. Так что подросток к пятнадцати годам мог похвастаться знакомством с Исааком Ньютоном, который, оказалось, очень любил травить байки, Томасом Эдисоном и, как ни странно, с Авраамом Линкольном, который часто наведывался к нему в комнату, переставляя вещи так, как ему больше нравилось. Кеннеди же говорить с мальчиком категорически отказался, пряча за спиной руки с чёрными стежками. Тетя Мэй об особенности племянника не знала, впрочем, как и Нед. Питер не хотел их волновать, ведь в детстве его достаточно долго водили по психологам. Умные дяди в светлых халатах и холодной улыбкой на тонких губах из раза в раз повторяли: — Питер, ты должен понять, что призраков не существует. Это игра воображения. Почему-то в их кабинетах было зябко даже летом, а духи, маячившие за спинами врачей, до нервной дрожи пугали мальчика своими увечьями. С тех пор Питер перестал говорить о призраках, но старательно избегал слишком людных мест — в больницах, моргах, аэропортах, метро, рядом с водоёмами, на мостах и у высоток фантомов было слишком много. Они пронзительно кричали, просили, умоляли прекратить их мучения и горько плакали, но не могли вырваться из плена чёрных нитей. А Питер не мог им в этом помочь. После того, как на экскурсии в Oscorp Питера укусил паук, его жизнь перевернулась с ног на голову (буквально). И без того загруженные дни — подросток не мог отказать в помощи ни живым, ни мертвым, — стали ещё более тяжёлыми. К лету количество домашки возросло в разы, домашних дел (тетя Мэй трудилась на трёх работах, потому приходила всегда очень поздно) тоже прибавилось, а призраки с новой силой начали донимать мальчика своими просьбами. Поэтому Питер Человек-паук, стараясь не заснуть прямо на раскалённом июньским солнцем асфальте, белым мелком рисовал классики для девочки Полины. Та стояла в сторонке, забавно подпрыгивая на месте, и звонко смеялась, прося Питера поторопиться — скоро, по её словам, начнётся гроза. Дети часто смеялись, в отличие от взрослых. Возможно, они просто не до конца понимали, что мертвы. А потом к нему домой пришёл Тони Старк. Видя перед собой ожившую легенду, Питер был готов броситься к миллиардеру на шею, перепрыгнуть на потолок, южным ветром пронестись по гостиной и забиться в свою комнату, надеясь, что его не найдут под одеялом. Питер счастлив, внутри Питера — раскалённые маргаритки эмоций. Он мнётся на пороге собственной квартиры, не смея даже шага ступить, и тетя Мэй, с гордостью ставя перед Тони блюдце с финиковым пирогом, лишь ободряюще ему улыбается. Питер откровенно не слушает байки Тони про стажировку — он не подавал никаких заявок, — лишь смотрит на статную женщину позади Старка. Вся она была какая-то туманная, легкая, морозно-тёплая. Золотые нити узорчатым инеем обвивают её руки, и колыханием ветра в гостиной раздаётся: — Меня зовут Мария. — Я Питер, — отвечает подросток по привычке, и тут же до ушей краснеет. У Питера ограниченный круг общения — Нед, Мэй да учителя в школе, — он не привык прятать свои способности за ширмой невозмутимости и безразличности. И порой подростку кажется, что находить язык с мертвыми ему легче, чем с живыми. — Да, карапуз, я знаю, — снисходительно кивает мистер Старк, ни единым движением не выдавая свою растерянность. — Ты же подавал документы, забыл? Мэй, ты не против, если мы переговорим наедине? — Да, конечно, я пока на кухне уберусь, — тетя заправляет выбившуюся прядь за ухо и, суетясь, оставляет их одних. Питер очень любит свою комнату. Она совсем маленькая и почти пустая. Хлипкий тюль на окне пережил ещё вторую мировую, на стенах висят выцветшие в лучах июньского солнца постеры из молодежных журналов, а на столе — горы древней, как мир, техники, среди которой затесались веб-шутеры. Питер любит конструировать, ему нравятся физика и механика. Он читает учебники университетского уровня, тайком бегает в редкие свободные часы на лекции в ближайший колледж, оформляет читательский билет, смотрит уроки на Ютубе и советуется с фантомами. Денег на новые детали у него и Мэй нет, конечно, поэтому призраки — в благодарность или просто из-за скуки, — иногда помогают ему найти почти что новые детали на свалках. Увидев комнату мальчика, мистер Старк позволяет себе брезгливо поморщиться, подцепив со стола разбитый вдребезги телефон, а Мария качает головой, незаметно для Тони сбрасывая со стола подростка фантики от драже в мусорку. — Что ж, — Питеру стыдно, у Питера трясутся колени, потеют ладони, а сердце вот-вот отобьёт похоронный марш. — Я не подавал заявок... — Нет, нет, нет, я начну, — перебивает его Старк, и Питер послушно замолкает. Мария хмурится, и в этот момент она так похожа на Тони, что Питер решает, что он — её сын. — Итак, вопрос чисто риторический. Голограмма возникает в комнате настолько внезапно, что мирно чирикающий за окном воробей испуганно взмахивает крыльями и перелетает с подоконника на ближайший фонарный столб. Цепкий взгляд выхватывает фигуру, лавирующую среди статных силуэтов высоток Нью-Йорка, и Питер не может сдержать удивленно-растерянного вздоха. В красной кофте с криво нарисованной эмблемой паука, в темных очках и синих лосинах он не похож на самого себя. На записи он опьянен ветром, бьющим в лицо, свободой, недоступной обычному человеку скоростью, адреналин бурлит в крови, и Питер — нет, Человек-паук, — снова восторженно кричит, выполняя в воздухе очередное сальто. В реальности же Паркера ждут библиотечные учебники по физике, не политые Мэй фикусы и «Today» для безымянного старичка. Секунда, и Паучок на записи коршуном пикирует вниз, на ходу останавливая грузовик перед застывшими в растерянности полицейскими. Изображение на камере скачет, и если бы Питер действительно не был непосредственным участником запечатлённых событий, он бы даже не понял, что произошло. — Это ведь ты, да? Впечатляет, — кивает мистер Старк своим мыслям, смахивая изображение и единым движением пряча свой новенький старкфон в карман. Питер прикусывает язык, стараясь придумать хоть мало-мальски правдоподобную отговорку, но мысли путаются чёрными нитками и не хотят складываться в слова. В этот момент Мария находит его тайник, и костюм выпадает прямо посреди комнаты. Мистер Старк закатывает глаза и едва сдерживает смех, у Питера алеют уши, а Мария, притаившись за спиной Тони, лишь с нежностью смотрит на них обоих, будто зная что-то, чего не знают они. — Ну что ж, карапуз, не хочешь съездить в мою башню? Я думаю, тебе необходим апгрейд.