На защиту Короля

      314-й год. Диоскуриада.       Лето. Июль.       3-е число. Замок Алиферия.       Убийство Ирис, жены мастера Орригера Хифоса, и похищение их дочки Эриды стало громом среди ясного неба. Единственной посильной защитой от подобных преступлений являлась постоянная охрана улиц всех городов, посёлков и деревень лучшими Рыцарями и Стражами, но из-за драконьих нападений для таких мер не хватало людей. Вот и сегодня в самый нужный момент рядом с домом никого не оказалось, демоны без сопротивления выполнили поставленную Отступником задачу, и все патрули до единого оказались бесполезны.       Элис, укутанная крепкими руками Азеллио, тихо спала, пока юный волшебник уверенно и хмуро тонул в мыслях о Меласе, его истории и той опасности, которую таит его новое преступление.       В подземных архивах Королевской Библиотеки сохранилось довольно много текстов о Проклятом, о самом опасном «отступнике» за всю историю Диоскуриады. Знания о нём накапливались уже более ста лет: история семьи и рождение, обучение в Академии и успехи на эгеомских Симпозиумах, исследования и открытия, скандалы и преступления.

***

      «История мерзейшего из Отступников. Мелас Омма»       Мотивация главного Отступника столетия остаётся не до конца разгаданной, поскольку даже в детстве он практически не делился мыслями с Учителями и другими студентами. Из истории семьи Меласа, волшебников Академии и условий обучения в те времена, становилось ясно, что появление такого извращённого гения было практически неизбежно.       Рано потеряв отца, ушедшего из семьи, он не видел перед собой достойного ориентира, и воспитываемый требовательной к результату матерью, Мелас возненавидел дисциплину как таковую. Он полагался на собственные знания и умения, а любые внешние обстоятельства казались ему искусственной стеной, сдерживающей любое развитие. Мудрость Меласа не поспевала за его знаниями, а потому исследования вскоре превратились в опасные эксперименты. Пренебрежение законом, учебной и рабочей дисциплиной привело к отрицанию всяких правил. Например, активное колдовство за пределами тренировочных залов и комнат стало для Меласа обычным делом.       Он имел успехи в нескольких видах волшебства: Гипноз, Перемещение и Алхимия. Интеллект позволял Меласу даже без Архива держать в уме великий объём знаний. Исследования о новых видах волшебства, которые тот без устали проводил со времён своего первого Симпозиума, привели к созданию Магии Наваждения ещё до окончания им Академии. Заклинания позволяли создавать мысленную проекцию любого объекта или живого человека, включая себя самого. Чем старше становился волшебник, тем сильнее становилась и его магия Наваждения, например, проекция самого себя стала осязаемой, могла колдовать и говорить, используя желания и мысли волшебника.       Мелас обожал находить в книгах что-то новое, изыскивать знания и создавать заклинания. К моменту окончания Академии он не смог изобрести другие виды волшебства, кроме Наваждения, и, по всей видимости, это его оскорбило.       Дети, хоть Меласа и не подпускали к преподаванию, боялись его и старались лишний раз не произносить его имя, не обсуждать его исследования и поступки. Коллег глубоко раздражали его высокомерие и пренебрежительность к людям, а старшие маги, как оказалось вскоре, переоценивали его намерения. К сожалению, один из лучших выпускников последних десятилетий не оправдал возложенных на него надежд.       Ещё с подросткового возраста он скрывал от других свои наиболее «ценные» исследования. И вскоре всем стало ясно, почему: в них стоял вопрос о создании заклинаний и зелий, которые позволят перестроить тело человека для раскрытия новых физических и магических способностей. Особенностью процесса перестройки являлась боль, через которую должен был пройти испытуемый во время изменения каждой клетки своего тела. Эксперименты на растениях, животных сначала ни к чему не приводили, но постепенно успехи стали куда заметнее. Даже после судебных наказаний он не остановился, а стал лишь настойчивее и злее. Из-за одержимости идеей создания новой жизни Мелас вскоре начал страдать от ночных кошмаров и бессонницы.       В итоге, когда ему было уже двадцать пять лет, он подписал себе смертный приговор. Отступник превратил человека в безвольного, абсолютно послушного демона невероятной физической силы, способного собственным телом поглощать большую магическую энергию от практически всех заклинаний. Первые несколько недель об этом преступлении никто не знал, поэтому Мелас продолжал жить в замке, но вскоре перестал хотеть есть и спать.       И вот однажды, когда его настроение было особенно скверным, он убил случайного коллегу простым касанием — в те дни его тело захватило «проклятье Бога Смерти». Всякая жизнь, которой касалось его тело, тут же иссякала или обращалась в прах, а люди просто падали замертво. Никто не смог удостовериться, что же произошло с ним и когда именно, но в последние дни перед убийством коллеги и последовавшей за ним «массовой расправы», современники замечали, как он побледнел, какими беззвучными стали его шаги и дыхание, словно Мелас Омма стал призраком.       Тогда, в день учинённой расправы над жителями Лютеции, для Отступника стёрлись все границы дозволенного, и он буквально рассёк жизнь страны на «до» и «после». Мелас в один час убил сотни людей: всех, кто когда-либо «мешал» ему жить, кто говорил о нём за глаза, кто осуждал или не понимал его: стражники, неспособные колдовать, студенты, Учителя, Архимаг и другие волшебники. Совершив это массовое убийство с помощью силы своего проклятья, он исчез и перестал считаться подданным Диоскуриады, словно никогда им и не был. В тот день стало ясно, что он может управлять «проклятьем» и убивать, не прикасаясь к человеку, а лишь заключая в объятия собственного Чёрного волшебства.       С тех пор он почти ежегодно напоминал о себе, похищая людей, и буквально разбрасывая по земле Диоскуриады письменные результаты своих исследований и экспериментов. Иногда его демоны терроризировали деревни, провоцируя драконьи нападения, и тогда в библиотеках неожиданно появлялись новые рукописные книги о магических искусствах самого разного вида.

***

      В кабинете Архимага царила странная и невозмутимая пустота. Часы на стене принялись стучать по ушам — это раздражало, но помогло избавиться от мыслей о Меласе.       Юный волшебник не удивился, когда дверь отворилась — сюда должен был кто-то вломиться — несмотря на специальный колокольный звон, «демоническую тревогу». А ведь она обязывала всех учеников и учителей оставаться в своих комнатах и кабинетах.       — «Азеллио», — прошептал Александэр, не раскрывая рта — заметив Елену, спящую на руках Азеллио, юноша обратился к другу мысленно.       — «Да?»       — «Что ты тут делаешь? Почему не дома?»       — «А ты почему не в комнате?» — нахмурился Азеллио, продолжая поглаживать Элис по волосам.       — «Значит, ты всё-таки был там?»       — «Да».       — «Что ты видел? Что вообще случилось?» — беспокоился брюнет.       — «В Новом Городе неизвестный демон поставил барьер вокруг дома Хифосов. Он убил Госпожу Ирис и похитил Эри. Может быть, демонов было двое. Мастер Идарран обнаружил барьер, а я помог очистить место преступления от демонической энергии. Потом Архимаг отправил меня сюда, и скоро, наверное, вернётся сам».       Александэр нахмурился и зашагал по комнате, всё громче пыхтя. Азеллио не смотрел в его сторону — только слушал.       — «Нам не хватает человеческих сил! Нужна целая армия, которые будут способны выслеживать и уничтожать этих демонов до того, как те будут совершать преступления», — сказал брюнет, уже выходя из кабинета.       — «Нужна», — кивнул Азеллио напоследок.       Не успел он выдохнуть, как прямо перед ним раскрылся портал. Из него почти вылетели родители. Они ещё никогда не выглядели такими испуганными, а отца Азеллио впервые видел злым.       — Элис спит, — прошептал юноша, прижав её к себе.       Родители увидели детей в крепких объятиях друг друга и слегка вздрогнули от неожиданно твёрдого и спокойного тона Азеллио.       — Я уже не с-с-сплю, — пробормотала девушка, очнувшаяся из-за появления родителей. — Но я с-сама н-ничего рассказать н-не смогу, ибо н-никого н-не видела и всё время с-сидела здесь.       Медея подошла к детям, села на колени и обняла обоих, целуя в виски — юные волшебники с удивлением заметили, что буквально сразу им стало легче открывать глаза, на душе стало спокойнее, тревогу и страх будто рукой сняло.       — Мама, не надо так хитрить с исцелением! — возмутился Азеллио. — Это ведь опасное заклинание.       — Пожалуйста, положись на меня и мой контроль. Куда опаснее оставлять ваши мысли без такой поддержки, — строго ответила женщина, усевшись рядом с сыном.       — Азеллио, ты же видел Отступника? Как он выглядит? — спросил Арриан.       — Видел, — нахмурился Азеллио.       Юноша вздохнул. Вместо долгой речи он просто показал родителям большое изображение. На фоне веранды летнего кафе они увидели Меласа Омму в том же виде, в котором он предстал перед Азеллио. Картина казалась такой настоящей, словно Отступник прямо сейчас сидел прямо перед Поэстофосами и смотрел на их семью так снисходительно, словно его что-то веселит.       Взрослые молча смотрели на проекцию, освещавшую их встревоженные, окаменевшие от гнева лица. Руки Медеи вжались в её же косу, а Арриан побелел так сильно, что Азеллио видел, как пульсирует вена на виске отца.       — В какой-то момент показалось, что он сама смерть, — усмехнулся Азеллио, нарушая одинокий стук часов.       — Высокомерная мразь, — прошипел Арриан сквозь зубы и начал ходить вперёд-назад по залу быстрыми тяжелыми шагами.       — И бездушный мертвец, — сглотнула Медея.       Успокоившись, примерно через ещё одну минуту, Арриан выдохнул и немного расслабился.       — Идарран сказал, что ты отлично справился с Очищением дома.       — Ты молодец, что не подвёл Учителя. Ида редко хвалит кого-нибудь за работу! Значит, ты делал всё правильно и быстро, — добавила Медея.       — Спасибо, — кивнул Азеллио.       — Но он… удивился, что ты не сказал ему обо всём, что нашёл в доме. Теперь расскажи нам, — Арриан устроился слева от Азеллио, зеркально Медее.       — Я не говорил никому, что тело Госпожи Ирис распотрошено.       — Да хранят Боги её измученную душу… — вздрогнув, прикрыла глаза Медея и прислонила ко лбам детей раскрытые ладони — пока Азеллио отвечал, она начала тихо шептать.       — Часть органов была разорвана, часть вырвана, поэтому рядом с телом было много крови и немного… всего остального… Прости, Элис.       — Н-ничего, — вздохнула девушка.       — Мама, ты сама как себя чувствуешь? — спросил Азеллио, когда Медея дочитала молитву.       — Когда забили тревогу, думала, что рожу, — женщина тяжело выдохнула. — Но всё обошлось.       — Н-не беспокойся, матушка. М-мы с Азеллио н-не дадим друг друга в обиду, — вдруг сказала Элис, не двигаясь на руках у юноши.       — А что с Эридой? — спросил Арриан.       — Она исчезла. Свежих следов девочки я не нашёл, — Азеллио вздохнул. — Поскорее бы Учитель вернулся.       — Я уверен, что Орригер ставил защитные барьеры на дом, — задумчиво произнёс Арриан после небольшой паузы. — Это как раз явные минусы того, что Хифосы жили одни в таком большом доме… Демон проник из-под земли?       — Дыр в полу не было. Он проложил путь для телепортации через землю. Барьеров Мастера Орригера я не заметил. Наверное, их стёрли перед нападением. Демон мог поставить свой барьер, когда дежурные не были рядом с домом, а потом снять барьеры Мастера…       — Я всё же думаю, что демонов было двое. Они должны были знать устройство барьера мастера Орригера и план дома, чтобы создать барьер правильной формы и размеров. Значит, они были заранее подготовлены и являются довольно умными существами, поскольку им удалось всё, что было им поручено…       — Оставьте этот бубнёж для Архимага. Азеллио, лучше расскажи, как вы с Элис там оказались?       — Когда Мелас заговорил со мной, он передал «привет» Мастеру Орригеру, и я понял, в чём дело. Когда мы с Элис услышали «демонический звон», то поняли, что преступление уже совершено. Тодга я схватил Элис и переместился к дому Мастера.       — А если бы ты там оказался один против демона? — строго спросил отец.       — Я бы не дал демону сбежать.       — Вас же тоже могли забрать! — воскликнула Медея.       — Мама, я в это не верю. Мелас не стал бы лично ко мне приходить, если бы хотел похитить кого-то из нас. Мы должны были попытаться помочь Госпоже Ирис и Эриде.       — Дети, не пытайтесь думать за Отступника… В следующий раз, пожалуйста, зовите старших на помощь прежде, чем сами полезете куда-либо одни или с товарищами. Хотя бы пока не начнёте стажироваться в Гвардии. Если вы отправитесь спасать людей от Созданий без опытной поддержки, то, скорее всего, не справитесь с испытанием боем.       — Нужно сделать так, чтобы следующего раза не было, — нахмурился Азеллио и поразился тому, как тихо Элис сидит на его руках, словно мягкий тёплый талисман.       — Надо, но как видите, наших мер не хватает для того, чтобы вовремя замечать нападения.       — Тогда какой смысл в этих мерах? — спросила Элис.       — Они дают понять многим поколениям обычных людей, что мы всегда их защищаем так, как можем. Благодаря этим мерам и тому, что Мелас всегда нападает на волшебников, у нас всегда есть шанс на победу.       — Неужели он украл Эри из-за её таланта? — спросил Азеллио.       — Последние двадцать лет прослеживается именно такая тенденция, — кивнул Арриан. — Однако, это первый раз, когда он похищает ребёнка. Похоже, за похищением Эри стоит действительно ужасный план.       — Ладно. Хватит. Меры мы позже обсудим с Архимагом и остальными коллегами… Азеллио, ты не мог бы показать нам, как ты говорил с Меласом? Что происходило после вашего перемещения к дому Орригера? Мы все постараемся помолчать и посмотреть вживую. Элис ведь тоже этого ещё не видела.       На раскрывшемся экране тускло засветилась картина тихого, неприметного вечера в Лютеции, не предвещавшего ужаса и трагедии. Все смотрели за всем тем, что видел и слышал Азеллио. Иногда речь из памяти затихала, словно у всех одновременно закладывало уши — тогда Азеллио сам быстро цитировал человека или повторял зрителям отдельные отрывки произошедшего.       Арриан и Медея редко участвовали в таких операциях даже в юности. Элис внимательно наблюдала за ними: когда они на мгновения забывали, что в очищении дома Хифосов, участвует их сын, из светящихся восхищением глаз пропадал страх.       — А вы, получается, никогда не видели Отступника? — спросила девушка.       — Нет, — покачала головой Медея и вздрогнула. — Мурашки по коже от его вида.       — Платьем напоминает нашего Учителя в молодости, — заметил Арриан.       Глава семьи решил встать, и все остальные тоже поднялись: эмоции схлынули и почувствовался холод каменного пола.       Вскоре в зал вернулся Архимаг, провёл с Поэстофосами ещё более длительную беседу, вконец измотавшую волшебников. Только после этого все, наконец, ушли отдыхать: Арриан и Медея домой, а Елена и Азеллио уединились в комнате юноши и тихо уснули, не боясь друг за друга.

***

      Все жители Лютеции в этот вечер слышали колокол, его «демонический звон». Несмотря на ужасающую мелодию, от которой волшебников прошибал холодный пот, город не погрузился в панику. Простые люди, отдыхавшие или работавшие в городе, быстро и почти по привычке разбежались по домам, закрыли двери, зажгли огни и затихли. Улицы опустели, и многие волшебники, даже не участвующие в патрулировании, вышли на обход.       В первую очередь проверялись убежища, а также дома и здания, в которых не был зажжён свет, поскольку именно эти здания оказывались в такие часы без защиты и могли использоваться в качестве укрытия для созданий.       Мастер Хифос заподозрил неладное, когда зазвенел колокол и в родной части города засиял свет, но настойчиво отгонял тревогу. Он должен был закончить текущий обход вверенного ему участка, и он его закончил. Орригер отправился домой только через полчаса.       На следующий день всем студентам объявили о произошедшем, не сказав ни слова о появлении Меласа перед Азеллио. Король Алиферий поддержал решение Архимага скрыть контакт Отступника со студентом. К тому же Психемекес посчитал, что ученикам и без того было о чём поговорить. В Академии вовсю шептались о том, что именно Азеллио «святил» той ночью у дома Мастера Хифоса.       Учитель Фехтования проводил уроки так же, как и раньше. Его обыкновенная холодность теперь пугала, а не просто успокаивала, и уже никто не осмеливался лениться или нарушать дисциплину. Ничего не изменилось в Учителе Фехтования, словно «демонического звона» не было, и ученики уже через пару недель стали вести себя как раньше.       С самого дня трагедии, по вечерам, когда уже заканчивались все занятия, и залы для магических тренировок освобождались от студентов и практикантов, туда в сопровождении коллег приходил осиротевший Орригер Хифос. Мастера Идарран и Арриан помогали Стражам оберегать зал снаружи, чтобы яростные потоки огня и лавы не повредили его изнутри, и поддерживали звуковой барьер, чтобы никто не слышал отчаянных криков Учителя Фехтования.