Фрау хочет в плен

      - Он не верит мне, Гарри, - утопая в слезах произносит Гермиона Грейнджер, стоя на пороге перед сонным и до жути лохматым лучшим другом.       - Гермиона, я… - он быстро впускает ее в свой дом, заботливо снимает с нее промокший от дождя шарф и подносит к ее ногам пушистые тапочки. – Я, наверное, позову Джинни, - говорит он, поняв, но может и не совсем, кто и почему не верит ее лучшей подруге. – Да. Позвать Джинни. Джинни! Здесь Гермиона и она говорит, что он ей не верит!       Несколько грозных шагов по потолку спустя к ним спустилась хозяйка дома, в равной степени сонная и лохматая. Томный всхлип ночного гостя окончательно разбудил миссис Поттер и привнес немного ясности в еще не разъясненной ситуации.       - Опять поругались? – Только и спрашивает Джинни.       - Не опять, а снова, - подытоживает Гарри, развешивая пальто гостьи. – Пожалуй, поставлю чайник.       В ответ Гермиона лишь сильнее всхлипнула, словно после месяца непрекращающихся рыданий.       - Хотя… - остановился Поттер на полпути, все еще слабо вникая в происходящее. – … Лучше подойдет вино, да.       Спустя час Гермиона успела вдоволь настрадаться, Джинни вволю навозмущаться на Фреда и Рона, а Гарри – лишь заботливо пообнимать подругу, слегка постукивая ладонью по ее спине, что обычно успокаивало ее. В доме Поттеров она всегда чувствовала себя умиротворенно и счастливо, хоть и мрачная обстановка особняка на Гриммо вряд ли могла вызывать подобные ощущения. Гарри и Джинни были для Гермионы отдушиной, перерывом от всех бед, тишиной и спокойствием. Она всегда могла рассказать им о сущем пустяке, нарыдаться, накричаться, а они всегда ее поддерживали и наставляли - Джинни своей чудесной особенностью возмущаться, словно по мановению волшебной палочки на все, что движется и не движется, а Гарри своим присутствием и объятиями.       - Я поговорю с Роном, - сказал Гарри, когда Гермиона более или менее пришла в себя.       - Нет, - отрезала она. – Я и так причинила ему много боли, не хочу, чтобы ему доставала неудобство наша с Фредом ссора.       - Да и что ты ему скажешь? – Вторглась Джинни. – «Рон, ты не мог бы отстать от девушки, которую до сих пор любишь, потому что ее парню – твоему брату, кстати – это не совсем нравится!»? Так ты хочешь ему сказать?       Гермиона выдавила из себя печальную усмешку.       Джинни права. Она столько всего плохого сделала своему другу, что теперь просто не имеет права каким-либо образом ставить его в известность о регулярных скандалах с Фредом. Она должна решить все сама. С Фредом. Без участия несчастного бывшего жениха.       - Я сбежала от него прямо у алтаря, боже мой! – Схватилась она за голову и сильно зажмурила глаза, надеясь, что эта ноющее чувство вины пройдет очень быстро. – Я не могу даже разговаривать с ним после этого, не имею право! Ни малейшего.       Дрова в камине потрескивали, звуки, доносящиеся из мрака ночи стали чуть более тише после наступления двух часов ночи. Весь город заснул, а Гермиона Грейнджер так и не смогла найти в себе хотя бы толики спокойствия и желания спать.       На самом деле все было гораздо проще – она не могла спать без Фреда. Сны о войне, о смерти родителей и прочие бесчисленные ужасы мучат ее только тогда, когда рядом нет его. Он привнес в ее жизнь уверенность в том, что она находится под его защитой. С ним ей не нужно быть сильной. С ним она может позволить себе быть слабой.       Но сейчас его нет рядом. Он сидит в одинокой, неприбранной квартире, пьет огневиски и размышляет о том, насколько он дурак, по шкале от одного до десяти.       - Двадцать, - говорит он в тишину, прежде чем осушить бокал.