Убейте это немедленно

Весна того года вышла излишне солнечной. Свет ублюдочной звезды с раннего утра прокрадывался в незащищенные шторами комнаты через грязные после зимней поры окна. Кто-то из порождений Матушки лишь шипел на назойливое солнце, глубже зарываясь лицом в гнездо из одеял, а кто-то безразлично пожимал плечами да закрывал шторы, надеясь открыть их ближе к осени, когда сила докучливого света пойдет на убыль. В апреле бар Юнги всегда был полон разных существ, потому что являлся чуть ли не единственным местом, где не было окон и куда не проникал людской шум — амулеты Чонгука работали превосходно. В полутьме прохладного помещения велись пространные, пустые и одновременно важные разговоры. Голоса были то хриплыми скрежещущими, — три столика были заняты упырями, ламиями и гномами — то тонкими мелодичными, — гарпии отмечали пополнение гнезд на пару с темными феями — сплетаясь в мерное гудение. Одним словом — бар. На своем месте сидела и всем известная ведьма. Она приходила в среду, занимала столик на одного и надрывно плакала, пуская слезы и сопли в вечно полный бокал со странным напитком зеленовато-серого цвета. Выглядело это жалкое создание как молодая девушка, светловолосая, с вечно опухшими глазами и лопнувшими в них капиллярами. Чего ревет? Так никто не знает. Хосок предположил однажды, что эта особа подхватила человеческую аллергию на пыль, оттого и глаза красные, и плачет постоянно. Он очень старался получить эту странную заразу и себе, но сколько бы он ни стоял на солнце, ни ел мерзкий арахис или ни нюхал пыль, ничего не выходило. А светловолосая ревущая ведьма была своеобразным талисманом этого бара. Юнги надеялся, что он не застанет тот день, когда эта ведьма не оставит после себя насквозь мокрый стол. Это был бы уже не его бар, а значит не его жизнь. В тот день Юнги ожидал появления «чертовски-восхитительного» гостя. Джин попросил у банши зарезервировать один из столиков, чтобы провернуть одно дельце — явно один из весьма вкусных контрактов. В ожидании друга Юнги решил обновить напитки своих гостей. Пройдясь по всему залу, ему оставалось лишь подлить яблочную наливку с успокоительным рыдающей ведьме. Демон не мог выбрать более удачного места и времени, чтобы появиться в эффектном пламени кроваво-красного цвета. Рука Юнги дрогнула от неожиданности, заливая стол вместе со сгорбившейся плаксой. «Алкоголь прекрасно горит», — меланхолично отметил банши, наблюдая за полыхающей одеждой ведьмы, которая на пару секунд перестала плакать, чтобы потушить свою хламиду одним взмахом руки. Странная все-таки женщина. — Юнги, дорогуша, ну что ты там застрял? — Джин обнаружился мирно сидящим за отполированной барной стойкой, нетерпеливо постукивая своим идеальным маникюром по темному дереву. Черная обтягивающая водолазка вкупе с алыми сапогами и темными штанами создавала странный образ, но мнения Юнги никто не спрашивал. Подойдя к старому другу, банши без промедлений соорудил Джину бокал мартини и отправил за единственный свободный столик, стоящий у самой барной стойки. Юнги бросил быстрый взгляд в дальний угол с ведьмой, та привычно плакала. Можно выдохнуть. Правда до конца рабочего дня оставалось еще три ебливых часа, а до возвращения Чонгука два сранных часа. И он не мог определиться, чего он ждет больше. Джин изящно опустился за столик, достал из пространственного кармана свернутый свиток и угольно-черное перо. Задумался на пару секунд, после чего щелкнул пальцами, призывая чернильницу, полную темной крови. — Серьезно? Кровь девственницы вместо чернил? — в голосе Юнги слышалась явная насмешка. — Для антуража, так сказать, — Джин скривил губы в неприятной улыбочке, — а теперь не мешай мне настраиваться на работу. После сделки я весь твой, певчая птичка. — Где только нашел девственницу в наше то время, — проворчал Юнги. Время текло медленно. Джин откровенно скучал, рассматривал посетителей бара да подпиливал свои ноготки, иногда про себя прокручивал расписание на неделю, мысленно матерился от количества отчетов, которые так и ждали, чтобы затянуть в свои долгие объятия. Клиент явно опаздывал, проверял терпение демона. Опаздывают только удоты. Ничего, у Джина еще дома баргесты* не кормленные — не придется в лавку за человечинкой заходить. Наконец, в бар вошел мальчик лет семи, худенький, даже тощий, с большими тусклыми глазами. От него разило человеком, творением Матери тут и не пахло. Не раздумывая, пацан сразу направился к раздраженному демону, притягивая по дороге все взгляды посетителей. — Добрый вечер, господин Сокджин. Я-я…слегка припозднился, мне очень стыдно, — застенчиво прошептал мальчик. Из-за стола виднелась одна головешка, жертва взаправду была низкоросликом. Сокджин тяжело вздохнул, прикрыл на мгновение горящие демоническим светом глаза и длинно выдохнул, пытаясь обрести утраченное спокойствие. — Ничего, милашка, я все понимаю. Добраться сюда было сложновато, да и выскользнуть из дома так, чтобы тебя не заметили родители, тоже задача не из простых, — демон улыбнулся своей лучшей мягкой улыбкой и понадеялся, что в полутьме мальчик не испугается острых клыков. Ребенок расслабился и развалился на стуле, совсем исчезнув из поля зрения. Сокджину пришлось подвинуть свой стул ближе к мальчишке, чтобы видеть глаза душонки, с которой он заключит один из лучших контрактов на этой неделе. Ребенок, который сам пожелал заключить сделку с демоном, ну что за прелесть! Еще парочка таких контрактов и Джин сможет прикупить чудесные костюмчики для своих собак. Не дело это, что у таких красавцев баргестов всего один комплект для прогулки по Аду. — Так чего же ты хочешь, мальчик? Я могу дать тебе все, чего ты пожелаешь, стоит лишь попросить, — обольстительным тоном спросил Сокджин. — Извините, что мешаю, вот напиток для маленького человечка, — Юнги аккуратно поставил кружку горячего молока. — Что-нибудь еще, Джин? Демон уже был готов вежливо отправить друга за его стойку, как он услышал фразу, сказанную томным мужским голосом. — Я прошу тебя стать моим… Джин огляделся вокруг, но посетители не обращали на них внимания, Юнги продолжал вопросительно смотреть на него, а мальчику этот голос никак не мог принадлежать. — Что? Джину ведь не могло показаться, у демонов не бывает галлюцинаций. Не бывает же? А может, это все тот йогурт, срок годности которого он не посмотрел? Объелся плесневелого йогурта, вот и ловит приходы с грибочков. — Говорю, что-нибудь еще тебе нужно, кроме чистки ушей? — Юнги надоело стоять истуканом рядом с этой странной парочкой.  — Совсем уши серой забились. Или стареет, кто их знает, — проворчал банши, возвращаясь на свое законное место. Джин проводил друга потерянным взглядом и вернул все свое внимание мальчику. — Так вот, на чем мы остановились? Ах да, контракт. Чего желает юная душа? — Ты бы и правда уши почистил, милый. Я же сказал тебе, я желаю тебя… — голос принадлежал мужчине лет тридцати, но перед демоном сидел все тот же семилетний забитый пацан. Сокджин замолчал на целую минуту, в течение которой его лицо передало целую палитру эмоций от непонимания, возмущения, осознания и вновь возмущения. — Я мог бы и догадаться, что как-то легко заполучил контракт с ребенком. Даже коллеги не оспаривали мое желание взяться за него, — Джин выглядел разочарованным. Плакали его костюмчики для собак, бедные адские гончие останутся без подарков. Мальчик загадочно улыбнулся. Медленно его светлая детская улыбка поплыла как воск горящей свечи, тело маленького человека оплавилось за пару секунд, превращаясь в лужицу вязкой крови, чтобы так же медленно возникнуть перед раздраженным демоном обаятельным темноволосым мужчиной лет тридцати-сорока. — Тяжело спорить с начальником, Сокджин-и, — мужчина поправил свой белоснежный пиджак и игриво положил подбородок на скрещенные кисти рук, — Как тебе, кстати, мой подарок? Я вижу, что ты сегодня в тех самых сапогах, значит, понравились? — Вынужден признать, господин начальник, они ничего такие, — Сокджин не растерялся и легко закинул ногу на плечо Главному, красуясь подаренными сапогами, — хоть и не та модель, что я хотел. Старший медленно прошелся рукой по крепкой мужской голени, затянутой в дорогую кожу. Он всегда придерживался философии «дают — бери, не дают — это временно». — Действительно, каблук низковат для тебя. Но «те самые» сапоги нужно еще заслужить. Как считаешь, мы можем заключить сделку? Джин задумчиво закинул и вторую ногу на плечо Главного, пытаясь просчитать действия демона наперед. Что может понадобиться старому хрычу? — Смотря чего ты хочешь. — У тебя не только со слухом плохо, так еще и с памятью. Я же сказал, я хочу тебя… — Да что это значит? Секс? Отношения? Рабство? — Джин не выдержал и перебил. Его хотят купить за сапоги? Любимая Матерь, это самый странный день за последние годы. Главный никак не отреагировал на вспышку гнева и еще раз погладил лежащие у него на плече ноги. — Я хочу тебя… в качестве моего коллеги на посту Главного в нашем филиале. — Чего? — Сокджин ошарашенно опустил ноги на пол, надеясь, что он ослышался. Мужчина напротив тяжело вздохнул и попытался объяснить свое предложение. — Понимаешь, маленький, в последние года три хороших контрактов все меньше, а начальство наше лютует все больше. Я зашиваюсь с документацией, не ухожу с работы даже в выходные. А у тебя лучшие показатели во всем отделе. С бумагами у тебя все идеально. Вот я и решил тебя задобрить перед тем, как предложить повышение зарплаты на фоне повышения убийственной нагрузки. Про те самые сапоги я не забуду, слово рогатого. — Погоди, ты подарил мне сапоги не для того, чтобы соблазнить меня, а для того, чтобы я пахал на тебя двадцать пять часов в сутки? — Сокджин выглядел откровенно грустным. Вот так надеешься плюнуть мудаку в рожу за восхитительно-оскорбительное предложение, а его нет. Нет, предложение-то есть, но оно скорее пахнет отсутствием сна и недоеданием, чем пороком. — Если хочешь, можем трахаться перед пятиминутками, — обреченно предложил демон, увидев явно не радостное лицо своего подчиненного. — Три раза в неделю. И раз в полгода новую пару сапог от лучших домов моды. Иначе заполняй свои бумажки сам. — Понял, — Главный довольно потер руки и два раза хлопнул в ладоши. Парочка демонов тут же исчезла, оставив после себя лишь свиток, перо да пустую посуду. Чернильница с кровью девственниц еще пару секунд простояла на столе, но с тихим хлопком испарилась и она. — А кто платить будет? — бедному Юнги оставалось лишь убрать оставленные пожитки куда подальше да стереть со стола. Угольно-черное перо он носил за ухом до самого возвращения Чонгука. А после оно перекочевало в гнездо одного из их фамильяров, где и лежит до сих пор.