Культурное общение

      Уоррен никогда не ощущал себя сильным человеком. У него не было каких-то комплексов — просто все те вещи, которые давались остальным довольно легко, ему приходилось делать с некоторым усилием. Именно поэтому, кажется, он так и не смог показать себя перед Макс кем-то, кто мог бы стать ее парнем. Он просто всегда старался быть максимально веселым, добрым, справедливым. Мысль о том, что эти качества в совокупности с зажатостью ведут прямиком во френдзону, пришла довольно поздно.       Единственный раз в своей жизни, когда он слетел с катушек, до сих пор будоражит его. Вспоминая о том, как непривычно и до ужаса страшно было избивать Нейтана, он все еще немного трясется где-то там, далеко в груди. Его руки как будто делали это сами по себе, и нельзя сказать, что ему это нравилось. Эти ужасные всхлипы Прескотта, его разбитое лицо, дыхание самого Уоррена — все это было ужасно. Ему это не нравилось, ему не хотелось быть таким человеком. Даже несмотря на то, что он «ощутил себя альфа-самцом», как сказал когда-то Макс, его это особо не радовало. Макс, которая стояла тогда за его спиной. Макс которая не оттащила его. Макс, которая видела, что его руки делают с живым человеком. Он не мог ненавидеть ее за это, но с тех пор его как будто отпустило. Он больше не мог смотреть на нее с той же влюбленностью, что и раньше. Не из-за ее безучастия тогда — из-за того, что теперь считал себя еще более никудышным в этом плане человеком. Ему было стыдно. Макс не была такой святошей, как он всегда считал, а он, кажется, был. И все это заставляло его чувствовать свою беспомощность.       С тех пор прошло несколько недель. Колфилд стала постоянно пропадать куда-то, наверное, со своей подружкой. Грэхэм видел все то, что между ними происходило и, как обычно, меланхолично улыбался. Показывать свое отчаяние совсем не хотелось. Он пытался забыть об этом всем, забивая свою голову учебой еще больше. Учебников в его комнате, кажется, стало только больше, да и в библиотеке он часто сидел допоздна. Родители ждут от него хороших результатов, им не стоит рассказывать обо всех тех вещах, которые происходят в Аркадии Бэй, которые происходят в голове самого Уоррена.       Возвращаясь в очередной раз поздно в общежитие, Уоррен грустно посмотрел на 111 комнату. С Нейтаном они почти не пересекались. Грэхэм был уверен, что парень из-за того случая мучает себя наркотиками только больше, как обычно шлет всем крикливые угрозы и просто всех в тихую ненавидит. Его обычное состояние. Несмотря на то, что Прескотт заслуживал этого дерьма сполна, Уоррена все равно пронзали постоянные жалость и вина. Хотел ли он просто перестать думать о том, что поступил не в своем стиле, и утихомирить свою совесть, или же действительно сожалел Прескотту, было не ясно. В любом случае, каждый раз смотря на дверь комнаты Нейтана, он считал себя истинным эгоистом. Пускай все люди в принципе думают только о себе, ему таким быть не хотелось. Но таким он был.       Уоррен тяжело вздохнул, поправил спавшие на глаза волосы и направился в свою обитель. Не включая свет, поставил принесенную кипу книг на комод, снял обувь и упал на кровать. Потолок был синеватым, иногда принимающим на себя свет от фар проезжающих мимо машин. Грэхэм посмотрел на него немного, а потом поднялся, видимо слишком резко, потому что его сонная голова чуть закружилась.       Даже если Прескотт пошлет его сейчас, то он все равно скорее всего под кайфом и потом ничего не вспомнит. Уоррен не мог больше терпеть это ужасное чувство вины внутри, которое разрасталось буквально с каждой пройденной минутой. Он устало вышел в свет, решив не заботиться о том, что явился в коридоре в одних носках. Его это не особо волновало, потому что с каждым новым шагом, который приближал его к 111 комнате, сердце начинало биться все быстрее и норовило пробить грудную клетку.       Он стучит три раза и почти уверен, что эти удары дают по нетрезвой голове Прескотта с невероятной силой. Проходит минута, две, и когда Уоррен уже собирается постучать снова, дверь открывается и его глаза натыкаются на злой, совершенно разбитый взгляд Нейтана. — Заебал стучать, — шипит он. — Но ведь я только три ра… — Да мне похуй. Какого ты тут вообще забыл? Пришел посмотреть на тот пиздец, который твои руки сделали с моим лицом? — парень чувствует, как в Прескотте разгорается пламя, разгорается с бешеной скоростью.       На лице у Нейтана до сих пор есть отметины, а под глазами немного желтеет. Уоррен помнит, как странно было смотреть на Нейтана первую неделю — на его разбитые губы, синяки под глазами, убитый взгляд с широкими, черными зрачками. Они растеклись как будто акварель тогда.       Уоррен молчит и медлит, смотрит на свои ноги, ощущая пальцами ночной холод. — Я, в общем-то, пришел извиниться, — говорит он спустя секунды. — Мне не стоило… — …приходить сюда, хочешь сказать? — Нейтан почти кричит, и только в этот момент Грэхэм замечает, что от того несет алкоголем. — Мне твои извинения нахуй не сдались! Корчишь из себя святошу, ненавижу таких как ты!       Грэхэм не знает что ответить, а его язык заплетается, хотя он не выпил ни грамма, в отличие от Прескотта. — Мямли дальше себе под нос, блять, — Нейтан хватает Уоррена за футболку и смотрит прямо в глаза. — Можешь просто отъебаться? — М-могу, — Уоррен и сам не понимает, что ему нужно ответить, но его глаза почти что слезятся. — Ну так и съебывай!       Нейтан отпускает его и громко хлопает дверью. Уоррен оседает на пол, приводя дыхание в норму. Прескотт просто животное. Животное без малейших намеков на человеческие чувства.

***

      Утро дождливое и сонное. Уоррен просыпается где-то в 10, голова немного гудит, а шея затекла. Он снова смотрит в потолок, пока за окном тихонько барабанит. За дверью уже кто-то ходит, немного шумит, но он привык к этому шуму. Он пытается вспомнить, что ему снилось этой ночью, но ничего в голову не лезет.       По правде говоря, кажется, в последнее время он начинает ненавидеть субботы. Они все какие-то одинаковые, пресные, серые, с немного надоедающим чувством голода по утрам.       Уоррен косится в сторону двери и вспоминает Нейтана. Он прокручивает в голове их разговор еще раз, и помимо страха ощущает это странное восхищение. Восхищение тем, как Прескотт умеет кричать на людей, как он умеет доводить их до беспамятства. Грэхэм его боится, ведь таких, как он, на самом деле ничего не стоит по стенке размазать. Он с сожалением думает о том, что хотел бы и сам отвечать так же, как этот сумасшедший, только вот не готов ради этого подсаживаться на наркотики. Он всегда будет просто жалок.       Эту субботу он почти полностью проводит в своей комнате. Уоррен находит у себя в рюкзаке пачку орешков, которые сминает на завтрак, а обед и ужин пропускает. Ничего делать не хочется. Совсем ничего.

***

      В понедельник становится лучше. Он поднимается довольно рано, принимает душ, перед занятиями переписывается с Брук и кидает Макс глупое сообщение с вопросами о том, как ее дела и чем она планирует заниматься сегодня вечером, на которое Колфилд как обычно ответит, наверное, только к обеду. Во время занятий все также идет тихий серый дождь, который не отпускает городок уже три дня. Когда Уоррен сидит в кабинете химии и по привычке листает учебник, к нему подходит Макс. — Привет, — она говорит всегда очень приятным голосом. Грэхэму он нравится. — Привет, Супер Макс, — он улыбается, когда оборачивается к ней.       Колфилд немного медлит, а потом садится за парту рядом, на соседний стул. — Я получила твое сообщение и решила, что лучше нам поговорить живьем. Мы давно не ошивались нигде вместе, — девушка неловко улыбается и подпирает голову руками. — А, да. Я в последнее время так сильно увлекся учебой. Родители не очень обрадуются, если я не буду тут самым крутым, знаешь, — он тихо смеется, а Макс за ним следом. — Иногда мне кажется, что ты испытываешь любовные чувства только к химии.       Он молчит, а потом отвечает, немного погодя: — К ней сложно не испытывать любовных чувств, учитывая, что она и есть сама любовь, если ты понимаешь, о чем я.       Они говорят, и ему кажется, что их отношения с Макс возвращаются к тем самым лучшим временам, когда они шушукалсь на уроках, Уоррен помогал ей с лабораторными, а она фотографировала все, что можно и нельзя, и показывала ему. Он даже думает, что скучал по ее полароиду и тому тихому жужжанию, которое тот издавал, медленно выталкивая из себя снимки. — Прескотт пялится на нас весь урок, — вдруг говорит Макс, стараясь незаметно посмотреть назад. — Боже, он так пугает иногда.       Грэхэм молчит, не зная, стоит ли ему рассказывать о своем ночном визите к Нейтану в последнюю пятницу. Колфилд вряд ли поймет его, особенно после того, как Уоррен так жестоко избил парня несколько недель тому назад. — Думаю… Знаешь, я ходил к нему в прошлую пятницу, — все же говорит он. — Хотел извиниться, а он… Ну ты знаешь, как он обычно ведет себя с теми, кто ему не нравится. — Не думаю, что тебе нужно было делать это. Прескотт просто мудак, он этого заслужил, — Макс снова оборачивается, и Уоррен слышит, как щелкает ее камера. Она берет снимок и трясет его немного, пока на нем не появляется Нейтан. Никакой злобы на лице, только чистейшее равнодушие. — Врагов надо знать в лицо, — говорит девушка и протягивает ему снимок.       Уоррен еще немного смотрит на фотокарточку и незаметно кивает. Врагов действительно нужно знать в лицо.