Part 2
14 июня 2019 г., 21:50
Нейтан бросает взгляд через плечо. Снова приходится сидеть на уроках, слушая то чей-то смех с последних парт, то тихое шуршание мела, впивающегося в доску, то надоедливые щелчки сраного полароида Колфилд. Ему никогда не удавалось объяснить ни свою ненависть к этой милой паре гиков, ни это ужасное раздражение по отношению к фотоаппарату Макс. Все то, что делает подружка Грэхэма, ассоциируется с Инстаграмом и тупой подростковой эстетикой из постов на Тамблере. Нейтан терпеть не может все это, все эти вещи, которые постоянно кричат о своей уникальности, об уникальности моментов, о том, как важно любить и себя, и окружающий мир. Не может терпеть, потому что никакой уникальности в этом нет. Иногда ему кажется, что у людей просто заклинивает пленку в голове, чужую пленку, и они раз за разом видят одни и те же закаты, одни и те же рассветы, звезды над головой, и постоянно восхищаются. Восхищаются уникальностью, которой нет уже давно, которая пропала, перетекла в милые фотокарточки.
И сам он делает то же самое. Очень многие не понимают, что он вообще нашел в фотографии, совсем неподходящем, казалось бы, для такого человека, как Прескотт занятии. Все просто. Ему нравится разрушать все нетронутое, все то, что кто-то когда-то считал уникальным, впечатывать в экран своей камеры и смотреть, как прекрасное когда-то становится просто набором пикселей. И навсегда исчезает.
Колфилд фотографирует его, когда глаза Нейтана неосознанно бродят по доске, а сам он сосредотачивается на шуме дождя за окном. Пусть фотографирует. Он и так почти пропал.
Когда занятия заканчиваются и он наконец может идти к себе, перед этим насладясь запахом мокрого асфальта, он оборачивается к Грэхэму. Тот сует снимок Колфилд куда-то в учебник, между страниц, спешно собирая сумку. Когда они сталкиваются взглядами, Уоррен выглядит несколько напуганным и смущенным. Нейтан ничего не говорит, а выходит вон. Он сегодняшний сгниет среди кучи химических формул и знаков, так и оставшись в старом учебнике. Уоррен сегодняшний пускай подрочит на эту фотографию перед сном, чертов гик.
***
Уоррен в который раз ловит себя на мысли, что он мямля. Не то чтобы говорить не умеет совсем, ведь с Макс все вполне нормально, исключая те неловкие моменты, когда он пытается быть главным двигателем их романтических отношений, конечно. Просто умей он отвечать не как «гик с ранимой душой», жилось бы легче. Многим из его окружения совсем не понять, каково это — не иметь понятия, что ответить. К сожалению, этим, кажется, страдают только люди вроде него. Стеснительные и милые, разумеется. Гики с ранимой душой. Уоррен отчетливо чувствует все это даже в тот момент, когда Прескотт ничего не говорит. Нейтан просто смотрит на него, засовывающего чужой снимок в учебник, и уже убивает все его достоинство. Он бы хотел постоять за себя, сказав что-нибудь колкое, но только руки дрожат, а грудь наполняется воздухом настолько, что слова теряются, еще не появившись на свет. Конечно, потом он пойдет по улице в абсолютном одиночестве и придумает целую кучу ответов. Что-нибудь про то, что Нейтан, кажется, в него втюрился, раз даже уже выходя из кабинета не может отвести взгляд, как будто это не самого Грэхэма только что засекли со снимком с Прескоттом в главной роли. Прескотт в принципе его противоположность в этом плане, да и во всех остальных, если уж так посмотреть. Уоррен конечно понимает, что это скорее у Прескотта просто голову сносит от наркотиков и прочего дерьма, но, с другой стороны, сам себя он даже с сигаретой не представляет. В детстве ему всегда говорили, что курить и материться плохо, может быть поэтому он так плох в этом плане. Если уж даже при друзьях матерится с настороженностью, то чего вообще ожидать. — Только не говори, что прячешь свои слезы в дождь, — за спиной раздается чужой голос, который автоматически превращает все сказанные в адрес Уоррена фразы, в насмешки. Грэхэм оборачивается и строит ему недовольное лицо, потому что ответить опять нечем. Хочется сказать что-нибудь едкое и колкое, но он опять растерял все идеи. — Да уж, лучше молчи, долбоеб, — Нейтан идет вроде бы и рядом, а вроде бы и слишком далеко, чтобы начать разговор. Уоррен не знает, что ему сказать, поэтому просто опять извиняется. — Я тебе уже сказал, что нахуй мне твои извинения не нужны. Бегаешь за мной, как провинившийся ребенок. Уоррен опускает голову и думает о своем. Когда он был еще маленьким, а может уже и постарше, ему всегда было трудно извиняться перед родителями, даже если чувство вины душило по несколько часов. Обычно он все-таки извинялся, но потом начинал реветь, уткнувшись в чужое плечо. Конечно же это было очень давно, сейчас он не так слаб. Конечно же. — Скажи, — говорит Грэхэм, а у самого сердце начинает биться так быстро, что дух захватывает. — У тебя никогда не было такого ощущения, что сказать совсем нечего? Нейтан молчит, но не смотрит на него. — Пиздец ты конечно. Как видишь, больше мне тебе ответить нечего. Они идут дальше, уже чуть ближе друг к другу, но все еще на расстоянии. Дождь слабо бьет по земле редкими крупными каплями, а где-то вдалеке начинает светить солнце. Нейтан проводит ладонью по волосам, ощущая легкую влагу, а потом оборачивается на Уоррена и смотрит на его растрепанную шевелюру. Если честно, то Прескотт не будет удивлен, если узнает, что тот сегодня даже не расчесывался. Единственное, что его огорчает в этой ситуации, это тот факт, что волосы у Грэхэма, наверное, все равно мягче. — На самом деле, если ты думаешь, что все то дерьмо, которое я говорю людям в ответ, является чем-то охуеть каким классным, то ошибаешься. Лучше мямлить себе под нос, чем быть ведомым собственными нервами. Уоррен снова не знает, что ему ответить, но потом все же говорит: — В пятницу ты говорил немного другое, — он выглядит спокойным, с таким выражением на лице, как будто ожидал чего-то подобного. — А? — Нейтан оборачивается. — В пятницу, когда я к тебе приходил и пытался извиниться, — Уоррен пытается вспомнить всю ситуацию. — В общих чертах, мямли тебя раздражают. — Меня все тут раздражают, уебок. Когда они подходят к общежитию, Нейтан ускоряет шаг и скрывается в дверях, напоследок смахивая сырость с волос. Уоррену очень лениво бежать за ним, да и он не совсем понимает, откуда у него такое желание. В голове возникает мысль о том, ведом ли Нейтан собственными нервами в тот момент, когда так стремительно убегает в общежитие. Уоррен заходит внутрь медленно, разглядывая мокрые и немного грязные кроссовки, и не выходит на улицу весь оставшийся день. Волосы к вечеру немного кудрявятся, а дождь превращается в самый настоящий ливень.***
Еще через три дня Уоррен не может уснуть и лежит в собственной кровати, опять читая что-то в интернете. Под покровом ночи он каким-то образом набредает на статью про Джеффри Дамера, из-за чего начинает ощущать некую тревогу у себя в груди. Когда он смотрит старые фотографии из полицейских архивов, на которых запечатлена чужая комната, ему кажется, что у Прескотта на стенах вроде висит подобная фигня. Иногда он думает, что если человек на полном серьезе вешает у себя на стенах всякую мрачную поебень, то у него точно с головой непорядок. К сожалению, на часах показывает 2:34, когда Уоррен ощущает потребность в ночном походе в туалет. Он осматривается, вылазит из-под одеяла и, немного подготовившись, выходит в коридор. В общежитии царит практически идеальная тишина, только пол скрипит, реагируя на его шаги. Когда он отходит от комнаты метров на пять, то слышит сдавленный всхлип позади себя. Он звучит пугающе. Особенно страшно осознавать, что кто-то не спит сейчас с ним за компанию. Уоррен пытается не забивать себе голову лишним мусором и идет дальше, но когда позади уже как будто кричат, он останавливается, с подозрением вглядываясь в двери соседних комнат. Следуя зову собственного слухового аппарата, вскоре он останавливается возле 111 комнаты. Конечно, Прескотт, чего еще стоило ожидать. Грэхэм топчется на месте, недовольно хмурит брови, а потом вспоминает про плакаты Нейтана и еще больше хмурится. Скорее всего, тот опять обдолбался. Скорее всего, Уоррен получит по лицу, если сунется туда. Скорее всего, он потом будет сам себя ненавидеть, ведь Прескотт не заслужил его помощи. Но его пальцы в итоге все равно легонько бьют по двери. Никто не отвечает. Уоррен еще немного медлит, а потом, прислонясь к дверной щели, говорит: — Нейтан? В ответ до него доносится лишь тишина, но когда он чуть прислушивается, то понимает, что Прескотт тихо всхлипывает. Блять. Уоррен дергает за ручку, дергает еще раз, и еще, а потом резко вваливается в комнату. Внутри, кажется, слишком темно, даже для ночного времени суток. Грэхэм закрывает дверь и теряет контакт с реальностью, утопая в тени. — Долбоеб, — доносится до него, и Уоррен непременно закатил бы глаза, если бы ситуация не пугала его настолько сильно. — Ты в порядке? — его голос звучит странно, потому что он перестает шептать. — Все просто охуенно, Грэхэм. Проходи, блять, укладывайся рядом, — Нейтан говорит хрипло, со своей надоедливой язвительностью, а потом снова всхлипывает. — Нет, ты не в порядке, — заключает Уоррен и подходит ближе. Он освобождает окно ото всех тех тряпок, которыми Прескотт его завесил, и впускает в комнату тусклый свет фонарей с улицы. Нейтан лежит на кровати в очень странной, немного неестественной позе, обхватив себя руками. Он смотрит прямо на него, скривившсь от надоедливой боли. Уоррен еще немного ждет от того какого-нибудь едкого комментария, но его не следует, и он подходит ближе. — Что с тобой? — ему приходится сесть у кровати, вглядываясь в чужое лицо. — Судорога, — Прескотт отвечает кратко и ясно, с ужасным равнодушие в голосе. Уоррен бегает глазами по скрюченному телу и останавливается на ногах. Он поднимается и подходит к письменному столу, шарится в ящиках, а Нейтан все продолжает молчать, глядя ему в спину. — Что ты, блять, там такое ищешь? — наконец говорит он. — Заткнись хоть ненадолго. — Я и так молчу, а ты, сука, роешься в моих ебаных ящиках. Уоррен старается не сорваться и наконец находит то, что искал, а потом возвращается к кровати. В руках у него тихо сияет булавка. — При судорогах, — начинает он, убирая волосы за ухо и закатывая чужие штаны под тихий болезненный вздох Нейтана. — Можно попытаться уколоть больное место булавкой. Кровь начинает поступать лучше. Нейтан молчит, ощущая лёгкую боль, но старается об этом не думать. Уоррен дотрагивается до него осторожно, тихо дышит, иногда бормочет что-то себе под нос. Спустя минут десять становится лучше. Боль уже не такая сильная, и Прескотт расслабляется. Уоррен глядит с сожалением, молчит. Он и не ждёт никаких похвал, а когда Нейтан закрывает глаза, то поднимается с пола и старается тихо выйти. Завтра все между ними будет как всегда и никакой благодарности ждать не стоит. Врагов нужно знать в лицо, но когда ты видишь их такими — изнеможденными, отчаявшимися, привыкшими к собственной никчемности, то они сами собой испаряются. Остаются только лица. — Грэхэм, — тихо зовет Нейтан, когда Уоррен почти выходит. — Ты охуеть какой умный. — А ты охуеть какой обдолбанный, — отвечает он и улыбается. Пусть Нейтан тоже узнает его лицо.
