Культурное общение

      Уоррен порой был невыносим. Иногда он пренебрегал утренней чисткой зубов, носил мятые футболки, не расчесывался, сидел в телефоне допоздна, и все это очень раздражало. Но с самого начала их отношений Нейтану не было понятно, почему раздражение при виде Грэхэма всегда и безоговорочно отходит на второй план. И дело было не в том, что Уоррен его любил — хотя осознание этого всегда с волнением отзывалось в груди. Нейтан всю свою жизнь чувствовал, что потребность любить в нем сильнее потребности быть любимым, и это часто разбивало ему сердце, потому что миром это почему-то расценивалось как причина втоптать его в грязь. Он ощущал себя совершенно беспомощным. Наверное, все дело в том, что он любил Уоррена — и этого было достаточно. Дурной запах изо рта и месяц не стиранная одежда не вызывали никаких приятных чувств, просто по сравнению с Уорреном — добрым, чувственным и в меру доставучим — градус раздражения понижался в геометрической прогрессии. Сейчас то лето, которое они провели втроем на съемной квартире, казалось чем-то далеким и утопичным. Нейтану представлялось, что так живут счастливые люди — у которых каждый день это яичница на завтрак, яблоко на обед и кусок пирога на ужин. Уоррен явно не умел готовить, даже яичница у него выходила подгоревшей из-за того, что он частенько уходил в прострацию, слушая Red Hot Chili Peppers. К концу лета Нейтан начал рефлекторно просыпаться от запаха гари. Зато Виктория была на удивление хороша в готовке. Она готовила ужин перед тем, как Нейтан уходил на подработку, и те вечера за мелким столом на кухне, наверное, навсегда останутся одним из самых теплых воспоминаний в его жизни. Тогда не надо было ничего, кроме осознания того, что под боком сопит Грэхэм, а в ванной Виктория принимает горячий душ.       Но этот месяц закончился. Уоррен уезжал с кислой загоревшей миной и постоянно лез обниматься. Виктория пряталась за огромными солнечными очками, хотя с утра лил дождь. Они добирались рейсовыми автобусами за помятую наличку, и в случае Грэхэма это была трагедия — его укачивало. — Знаешь, будь ты на моем месте, вы бы уже расстались, — хмуро пробормотала Виктория, когда они стояли у входа в супермаркет на автостанции. — Уоррен при мне блевал. И я при нем тоже, — Нейтан коротко смеется, затягиваясь сигаретой. — Да что ты говоришь? И неужели вы потом сутки лежали в этой блевотине? Знаешь, вся любовь измеряется тем временем, которое ты готов провести рядом с пакетом, полным чужой непереваренной пищи.       Прескотт только рвано смеется, немного закашливаясь на выдохе. Уоррен, выходящий из супермаркета под звон колокольчика над дверью, похлопывает его по спине. — С каких пор Принглс такие дорогие? Пришлось купить отстойные кукурузные чипсы, — говорит он, непонятливо оглядываясь то на Нейтана, то на Викторию. — Тебе не все равно, чем ты будешь хрустеть под свои тупые фильмы? — Виктория отталкивается от стены, поправляя сумку на плече. — У тебя питание, как у двенадцатилетнего, который остался вечером один. — Я не буду есть ебучую морковь. Кстати, я уговорил Викторию пообезьянничать, — он начинает смеяться, когда та закатывает глаза. — Так ты имел ввиду фильмы? Я думала, мы просто потрахаемся в автобусе, — отвечает она и отходит.       Они молча глядят ей в макушку пару секунд. — Сейчас мне кажется, что я должен поехать с вами, и я чувствую себя пиздецки тупо, — Нейтан чуть улыбается, когда произносит это. — Ты скучаешь по Аркадии Бэй? — Уоррен укладывает свой подбородок ему на плечо и смотрит из-под спавшей челки. — Немного. Хотя мне кажется, что если я вернусь, желание расхуярить это место снова появится.       Уоррен приглушенно смеется и, уткнувшись носом в потасканную серую кофту Перскотта, глубоко вдыхает. Нейтан готов поставить 100 баксов на то, что она пахнет дешевыми сигаретами, от которых его часто тошнит. — В следующий раз, когда я увижу твое лицо так близко к своему, мы все будем гораздо старше, — он гладит Уоррена по щеке, и тот улыбается. — Мы совсем скоро увидимся. На рождество. — Да. Здесь, или где-то еще. — Ты в любом случае знаешь, где меня искать. Все та же комната.       От воспоминаний об этой комнате, о парковке перед зданием академии, о холодном дожде и о Уоррене в промокших насквозь кроссовках, о доставучей Макс Колфилд, о ранних утрах и таблетках, от этого всего становится глубоко печально и обидно. Академия Блэквелл растворилась для Нейтана ранним холодным утром, когда он жал на газ развалюхи Грэхэма, а сам смотрел на отражение Уоррена в зеркале, пока тот не стал маленькой точкой. И, если честно, похуй на Блэквелл - просто тупая ностальгия. Теперь все было совсем другим, как будто прошлого никогда и не существовало — просто очень красочный и яркий сон. Но где-то в глубине души Нейтан все помнил так четко, так разборчиво, что, казалось, эти воспоминания тянули голову к земле своей тяжестью и подробностью. Напуганные глаза рыбок в отцовском аквариуме, наркотики на завтрак, обед и ужин, детские фотографии и Уоррен, ударяющий его по лицу снова и снова.       Уоррен махал ему из окна, когда автобус отъезжал от станции, а Виктория просто улыбалась, потом резко отвернувшись и уткнувшись Грэхэму в футболку. Нейтан затушил сигарету, усмехнулся напоследок и побрел к остановке. Всего за пару минут он опять все потерял. Еще утром все было иначе, а теперь он забыл номер автобуса до дома, где-то обронил зажигалку, и впереди был еще целый день на то, чтобы запутаться в собственных мыслях. День был серый и мокрый, и казалось, что дождь вот-вот пойдет, но он так и не объявился.

***

— Здесь лестница, но она странно шатается, когда я поднимаюсь, так что я боюсь ебнуться и расхерачить папин пикап, потому что я съел три пирога с черникой за последние пять дней.       Уоррен иногда задыхается, когда говорит, потому что в Санта-Монике сейчас достаточно жарко. Он сказал, что носит майки без рукавов и старые красные шорты, поэтому представляет себя спасателем Малибу. Он уехал к родителям, как и обещал, в конце августа и звонил Нейтану оттуда днем, когда солнце было особенно жгучим, а желание Прескотта разбить себе голову о тумбочку у кровати особенно сильным. — Кстати, у папы почти такой же пикап, как у меня. Ну, был у меня. — Он отдал тебе свой старый, а себе купил новый? — голос Нейтана звучит глухо, потому что половина его лица все еще спит, уткнувшись в подушку. — Ну… вообще да. Ничего смешного. — Да, совершенно. — Если ты забыл, то напомню: тебе его тоже передарили. — Охуенно, я владелец пикапа в третьем поколении. — Да, а мне теперь нужна тачка. — Единственная тачка, которая тебе светит, это тачка в буквальном смысле. В ней еще песок таскают. — Иди нахуй. — Сам иди. Ты был как Белла из «Сумерек» на той хуйне. — У меня хотя бы была какая-то хуйня!       Нейтан громко смеется прямо в трубку, потому что, честно говоря, ему нравится доводить Уоррена. Он постоянно испытывает чувство вины за то, что забрал у него тот ржавый кусок железа, называемый машиной, и в июле, когда у них была возможность просидеть рано утром вместе у открытого окна с сонными выражениями лиц, он часто говорил об этом, утыкаясь носом к чужую голую спину и целуя прохладную кожу. Он чувствовал себя дерьмово. Потому что Уоррен был ребенком. Дурацким подростком, который действительно радуется облезлому пикапу. Нейтан не был старше него намного, но в нем не было той наивности, которая бывает только у детей. У Уоррена она еще оставалась, и порой это разрывало сердце. Он не хотел разрушать Уоррена, но с каждым новым своим поступком понимал, что он именно это и делает. — Эм, кстати, мама рада, что у меня появился друг, — вдруг говорит Уоррен немного смущенно. — Друг? Ты про меня сейчас? — Ну да. Она заметила, что мы часто разговариваем, хотя я стараюсь быть скрытным. — Скажи ей, что мы очень хорошо дружим. — Это не смешно. Вообще-то, я думал о том, чтобы рассказать ей. — Ты серьезно? — Нейтан лениво приподнимается на локтях. — Да. Она не бешеная. Если я скажу ей в последний день перед отъездом, то она даже не сможет меня выгнать, потому что я сам уеду, — говорит Уоррен и нервно смеется.       Нейтан не знает, что он должен сказать. Если честно, знакомство с родителями, пускай и не буквальное, больше походило на серия идиотского ситкома. И, если честно, ему никогда не приходилось говорить с кем-то о своей ориентации. Он не говорил об этом с Викторией, потому что она и сама все поняла, когда увидела его однажды в компании и девушки, и парня одновременно во время очередной попойки Циклона. Отец тоже узнал обо всем сам и с тех пор расценивал эту информацию только как проблему для бизнеса и репутации, намешивая в их разговорах "я люблю тебя, сын" и "ты просто педик". Речи о взаимоотношениях внутри семьи не шло. Кристин, к слову, наверное, и не знала. Они были близки до того, как она уехала, но Нейтан был уверен, что правда о нем настоящем ее бы немного разочаровала, и речь шла не только о его любви к разным полам. Проще говоря, он не находил причин для подобных разговоров и чувствовал себя неловко от мысли о том, что какая-то женщина будет считать его развратителем ее сына. — Мне не кажется, что это хорошая идея. — Почему? — Потому что… блять, потому что она не будет пиздецки рада тому, что парень ее сына ебучий торчок. — Ты милый, когда трезвый. И когда нет - тоже. Просто разве это не моя проблема, понравишься ты ей или нет? — голос Уоррена становится мягче, и Нейтану начинает казаться, что весь этот разговор становится немного натянутым. — Я не милый, и… это не только твоя проблема. Мы же типо вместе. — Что типо в этом такого? — Я не знаю. Это пиздецки странно. Я только недавно перестал чувствовать свое тело отдельно от мозгов, а ты хочешь рассказать о нас.       Они молчат секунд тридцать. Он слышит, как Уоррен нервно ходит по комнате и пинает мелкие камушки в гараже. — Хорошо. Окей. Я не буду рассказывать.       У Нейтана немного сбивается дыхание, а руки чуть дрожат. Наверное, он сожалеет, хотя эта вина настолько перемешана с облегчением, что трудно разобраться. — Спасибо, — он звучит глухо. — Все в порядке. Так ведь и должно быть, наверное. Я не хочу, чтобы ты сожалел.       Хочется сказать, что он бы и не смог сожалеть о таком. Что Уоррен не должен считать, что все в порядке. Но Нейтан точно знает, что тогда бы он просто солгал, поэтому он предпочитает молчать.

***

— Ты просто боишься ответственности. Хотя это нормально, учитывая, что ты прячешься от своего отца и живешь непонятно где, — Виктория лениво зевает и шуршит одеялом. - А ещё ты лечишь голову. — Я уже ничего блять не понимаю. Иногда мне кажется, что без наркотиков даже хуже. Так я бы лежал на полу, забыв про ебучего отца. Он может постучать ко мне в дверь в любой момент, и это сводит меня с ума. — Что ты имеешь ввиду?       Нейтан чувствует себя уставшим. Он только недавно пришел с работы, как обычно закончив часов 7 утра, и теперь лежал с больной головой на диване, не в силах стянуть с себя ботинки. Речи о том, чтобы дойти до кровати, даже и не шло. — Я говорю о том, что мы не изобрели какой-то гениальный план для моего побега. Все, что мы сделали, это проебали пикап Уоррена и сняли немного налички. В оправдание могу сказать, что тогда я был ещё немного обдолбанный, а вы с Уорреном ничего не понимали.       Виктория молчит, и Нейтану остается только надеяться, что она не заснула. — И тогда почему он этого не сделает? — спрашивает она после паузы. — Я не знаю. Может, он решил, что без меня будет на одну проблему меньше. — Это… звучит крайне дерьмово. — Но именно так он поступил с Кристин. Теперь, когда меня нет в Аркадии Бэй, ему хотя бы не приходится слышать о всей хуйне, которую вытворяет его сын.       Он ностальгирует по чему-то, чего как будто уже давно нет. Сейчас события годовалой давности больше похожи на пьяный сон, который остался в той душной и темной комнате - где мышцы сводило до боли, а каждый день казался до невозможного раздражающим и глупым, что хотелось царапать кожу до тех пор, пока нельзя будет думать ни о чем, кроме пульсирующей боли. — На самом деле, я в последнее время так часто думаю об одной вещи… эм, просто, мне кажется, что мы так странно повзрослели. Сейчас все такое… настоящее. Я больше не чувствую себя такой неуверенной, как это было в прошлом году. Даже Уоррен повзрослел. Недавно я надела на него пиджак, ему идет. Тебе бы понравилось.       Это заставляет улыбнуться, и Нейтан начинает чувствовать себя глупо. — Осталось только постирать все его футболки и выкинуть дырявые. — Он старается, — она смеется, — потому что знает, как я ненавижу плохие запахи.       Они говорят еще немного. Когда Нейтан убирает телефон, тишина комнаты начинает слегка давить на уши. Он смотрит в потолок и чувствует, как начинают слипаться глаза. Сейчас очень хочется, чтобы его обняли, и от этого становится неловко и хочется что-нибудь ударить. Дурацкий Уоррен.       Он не помнит, как дошел до кухни и открыл ящик над раковиной. Четыре месяца назад, когда он только сюда заехал, хозяин квартиры встретил его с косяком, зажатым между двумя пальцами. Они покурили немного, стоя у окна на кухне и смотря на чужие ботинки. С тех пор он знал, где спрятан клад — несколько самокруток в ящике над раковиной, которые нашлись в первую же ночь. Он не трогал их ради приличия и из-за боязни сорваться, но отчего-то настроение было паршивым и хотелось накуриться до состояния запрокинутой головы. Уоррен ответил ему через три с половиной гудка. — Я так пиздецки тебя люблю, Грэхэм. Мне больно от того, насколько сильно. Так сильно, что хочу себя убить.       Больше они никогда не обсуждали эти слова, хотя Уоррен все время держал их в уме. Это заставляло его почувствовать себя немного сумасшедшим.

***

      Уоррен заканчивает учебу через полтора года. На нем нелепая шляпа выпускника и мантия, все как полагается. Они фотографируются у главного входа, потом перекидываются фразами с профессорами, и примерно в два часа дня он звонит Нейтану. Вчера тот обещал не спать днем, чтобы они смогли поговорить. Сейчас он без работы, и Кристин высылает ему деньги, чтобы оплатить квартиру, но иногда Нейтану удается продать снимки. Они все ещё чёрно-белые, но пропорция светлого в них заметно возросла. Уоррену кажется, что некоторые травмы Нейтан никогда не сможет преодолеть, но теперь они хотя бы не выбиваются черными пятнами во всем, что он говорит и делает. — Эй, так ты больше не школьник? — первое, что говорит Нейтан, и Уоррен с улыбкой закатывает глаза. — Твой парень скоро поступит в универ, как тебе такое? — он торопливо шагает вдоль кампуса, немного бешено улыбаясь от переизбытка чувств. — Я шокирован, Грэхэм. Но у меня есть, чем тебя удивить в ответ. — Ты всё-таки доел ту кастрюлю макарон? — Блять, нет, замолчи, меня сейчас вырвет. — Зато теперь ты больше не совершишь такую ошибку, — Уоррен тихо открывает дверь в общежитие и заходит внутрь. — Размокшие макароны — гадость, — он начинает подниматься по лестнице, попутно расстегивая две верхних пуговицы рубашки. — Так что за сюрприз? — Я пробрался в твою комнату и расхуярил ее. Сюрприз.       Звонок обрывается, и Уоррен слышит позади хлопок двери. Через мгновение он уже перешагивает лишние ступени и с бешеным сердцем подходит к собственной комнате, которая через несколько месяцев перепадёт кому-то другому.       Он открывает дверь. Нейтан глядит на него заискивающе, сидя на кровати в своей синей кофте поверх старой рубашки, как будто они встречаются не два с половиной года, а три месяца, и он, как и тогда, ночует здесь постоянно. — Я решил, что ты не сможешь уехать отсюда, пока мы не потрахаемся в этой комнате в последний раз, — говорит он, и Уоррен захлопывает дверь и кидается рядом на кровать.       Он целует его, сначала в губы, а потом куда-то в подбородок. — Какого черты ты сюда приехал?       Нейтан притягивает его ближе, касаясь шеи, и начинает целовать лицо. — Только не говори, что ты не рад. По тебе и так все видно. — Боже, конечно я рад. И, кажется, я пропущу сегодня вечеринку выпускников. — Оно к лучшему. Пить ты не умеешь, — это последние слова, которые он помнит, прежде чем Нейтан снимает с него футболку и все происходит так, будто этих паршивых двух лет по разным городам никогда не было. Быть вместе в этой комнате — что-то чертовски личное, и Уоррен думает, что им стоит сюда пробираться раз в пару лет, пускай и незаконно, ради этого ощущения.       Он обнимает Нейтана, все такого же холодного, как и тогда. Ему нужен ещё хотя бы день здесь, на этом месте, чтобы остаться счастливым на всю жизнь, хотя Уоррен прекрасно помнит, что его родители ходят где-то по территории Блэквелла и донимают всех вопросами. Его нет уже час или больше — он не знает, сколько они так пролежали. — Я чувствую себя счастливым, — говорит Уоррен куда-то в чужой подбородок. — Я тоже. — Мне казалось, что у нас определенно безнадёжный финал. — Если это он, то я уверовал.       Уоррен смеётся, легко толкая Нейтана в плечо. Тот смотрит на него с обожанием в глазах, и Уоррен все еще не может к этому привыкнуть. — Че-ерт, — Уоррен немного отстраняется. — Ты ранишь мои религиозные чувства, — Нейтан приподнимается на локтях и выжидающе смотрит в поисках объяснений. — Я хотел привезти тебе фотографию, которую когда-то сделала Макс. На занятии. — Серьезно? Зачем? — Прескотт хмурится и снова его приобнимает. — Тогда ты впервые показался мне не просто мудаком, наверное. — О, точно, это был бы приятный подарок. — Да. Но фотка лежала в учебнике, который я сдал в библиотеку. — Блять, какой кошмар. Это уродство кто-то увидит и подумает, что я пиздец как любил фоткать себя на палароид.       Уоррен опять смеётся. Потом они снова целуются, пока у него звонит телефон.       Скоро их тут не будет. Может, они сюда вернутся, чтобы рассказывать, как престижно учиться в Блэквелле, новым шестнадцатилеткам, но это будет потом. Что-то греет изнутри от осознания того, что в старом учебнике по физике, который сейчас валяется где-то в библиотеке с пометкой о выдаче Уоррену Грэхэму два года назад, есть фотография угрюмого Нейтана Прескотта. Уоррен хочет, чтобы Нейтан таким и оставался - немного грубым, резким и чувствительным. Даже если он стал таким из-за наркотиков, из-за дерьмового отца, из-за проблем с психикой - он принимает его в любом виде и состоянии. Вся эта грязь есть часть Нейтана Прескотта, но, на самом деле, настолько маленькая в сравнении с той любовью, которую ему дарят, что Уоррену она кажется чем-то вроде легкого привкуса соли в блюде. Хотя, возможно, Нейтан по своей натуре был пересолен.       Через две недели они переедут в Сиэтл, а оттуда еще куда-нибудь. Наверное, жизнь не будет радужной, но если по вечерам будет возможность видеть Нейтана Прескотта, раскладывающего черно-белые фотографии на столе, все не так уж плохо. Даже слишком хорошо.       Они пережили Блэквелл с царапинами и ссадинами и выбираются оттуда кое-как, но это того стоило. Если это их безнадёжный финал, то Уоррен верит, а во что — уже не важно.