Дюрран - сын короля

Франция, Овернь-Рона-Альпы, наши дни       С момента переезда во Францию прошло почти 5 лет, и эта страна стала для Ивана вторым домом, не то чтобы он когда-то считал её чужой, о нет, его отец Орель Дюрранд, пока был жив, каждое лето навещал родные места и своего отца, что жил в небольшой деревушке недалеко от Гренобля и непременно брал его с братом с собой. Франция — трудно было найти в Европе более отличную от родной России, но в тоже время более схожую с ней страну. Брак его родителей был тому лишь подтверждением — моряк с горных Альп и врач из Петербурга. Его родители отличались также, как и эти две страны, когда он был юн, мать как могла пыталась заставить его учиться и всячески привить, свою любовь к химии, биологии и занятию наукам, а отец же, наоборот, готовил их с братом к службе на просторах морей. Когда отец не был в плавании, он всюду брал его с братом с собой — будь то рыбалка, сплавы по реке, походы в лес и прочий мужской досуг.       Конечно, как отличались его родители, так же и он отличался от младшего брата: если его брат был типичным «умником» с узкими плечами, тощим телом, отстраненным взглядом и покладистым характером, то Иван был его противоположностью — широкие плечи, громовой голос, неуемность и неумение сидеть на одном месте, что иногда впутывало их обоих в не самые лучшие истории. Боже, сколько же было этих историй. Однажды, «для проекта» они разворошили в лесу улей и 2 часа бегали от пчел по лесу, пока отец не нашел их и не распрыскал спрей от насекомых и не всыпал как следует, еще пару раз он с друзьями побил одноклассников его брата оправдываясь, что те его обижали, еще раз они с братом 2 дня бродили по горам, чем переполошили местную жандармерию, вплоть до соседних стран.       Хоть характерами, интересами и даже внешностью они отличались, как небо и земля, одно их с братом объединяло больше, чем разнило — походы в горы. С этим видом досуга их познакомил отец лет десять назад, когда ему было 12, а брату едва исполнилось 11. Горы — вот где проявляется характер и душа человека, если ты заберёшься слишком высоко и слишком быстро, то ты начнешь задыхаться, не укрепишь палатку — сорвешься или покатишься по склону, даже в жаркий день не возьмешь теплых вещей — ночью замерзнешь.       «Горы и море — не прощают ошибок и дураков» — так говаривал их отец.       Больше, чем совместные испытания подъема и спуска по крутым склонам и холмам, их с братом привлекали тишина, покой и великолепный внешний вид, что открывался на долину Альп. Многие художники пытались запечатлеть тот великолепный вид, что открывался им на озера Мон-Сени и Шамбон, Розлан и Гран-Мезон, долину Роны и Изера, едва ли у кого это получилось, ни одна картина, что висит в музее не способна передать того великолепия, сочетания красоты, мощи и величия природы, что открывался им с этих гор и холмов.       Для похода в горы помимо палаток, еды, аптечки и прочего снаряжения отец приучил их всегда брать с собой книги для досуга. Это стало их традицией — читать книги в горах. Первый раз, когда отец повел их с собой, был самым запоминающимся. Они, после целого дня пути по горам и холмам, были ослабленными и уставшими, практически падали без сил, отец же как будто не чувствовал всех этих пройдённых километров. До сих пор для него оставалось загадкой: как отец никогда не уставал в этих горах и из каких сил они смогли развернуть тогда палатки и развести костер. Место, где они разместились, располагалось на небольшой горной поляне с видом на обширное горное озеро, с одной стороны они были прижаты лесом, с другой - заснеженным горным пиком. Был вечер, и солнце еще только клонилось к закату, а они уже лежали в палатке после ужина и готовились ко сну. Неожиданно отец позвал их на улицу, посадил на бревно, что лежало у костра, на котором с полчаса назад грелся их ужин, встал перед ними и с широкой улыбкой спросил: — Ну, что, теперь, я смотрю, вы готовы увидеть то, зачем со мной отправились? У них уже не хватало ни сил и ни мужества, чтобы сопротивляться его воле, единственное, на что они остались способны — это простонать «угу» и сделать истомный кивок.       Отец начал читать Пушкина. Мерцающий вдали закат, ветер, поднимающий шелест деревьев, великое море, что раскинулось перед ними, все, что их окружало в тот вечер, усиливало погружение в выразительное чтение отца. В тот вечер они были не у озера Гран-Мезон, в тот день они были в Лукоморье. За один вечер их отец привил больше любви к литературе, нежели учителя в школе за 5 лет.       Признаться, их с братом предпочтения в литературе отличались, брат любил фэнтези, он же фантастику, впрочем, однажды, споря, что же лучше, они пришли к выводу, что по сути это один и тот же жанр — одни пытаются описать миры будущего, не понимая, как они будут устроены, другие описывают миры прошлого, придумывая, как они могли бы быть устроены.       После смерти отца они с братом регулярно, хотя бы раз в год приезжали к деду, дабы скрасить его одиночество. Иван гораздо чаще приезжал к деду: путь через всю страну из Бреста был все-таки ближе, нежели у брата из Петербурга. В этом году, когда их мучения, связанные с учебой, наконец закончились, они впервые за несколько лет могли посетить деда вместе.       Иван хотел встретить брата в Гренобле и оттуда уже вместе поехать в деревушку Аллевар, где жил их дед. Ради этого он даже перенес свое увольнение и целую неделю ходил в наряд по кораблю, куда его приписали по окончанию учебы. Но это все было в прошлом, сейчас же, когда он сидел в поезде и был далеко от холодных вод Атлантики, он не мог не погрузиться в свои мысли и не думать о том, что скажет при встрече своему брату, которого не видел «в живую» почти 3 года. Только что была остановка в Лионе, а это значило, что через пару часов он будет уже на месте встречи.       Его размышления прервал телефонный звонок. Это был звонок от брата. — Бонжур! — сказал голос из телефона, и, как показалось, кто-то в вагоне. Иван обернулся и увидел стоящую в проходе длинную фигуру — это был его брат Андрей. Он шел к Ивану и, когда осталась пара шагов, он встал, чтобы поприветствовать и обнять брата. — Привет! Скажи, ты точно на врача учился, а не агента ФСБ? Из стольких поездов выследил именно мой. — По правде, удивлен не меньше тебя, думал ты, как обычно, пойдешь под парусом по морю, мой адмирал. — ответил Андрей В морском училище у них действительно были занятия на старых парусниках, а лучших летом, вместо экзаменов, отправляли в плавание на Лазурный берег до Тулона, откуда он и ездил к деду.  — До адмирала мне еще пары звезд не хватает, профессор, можете назвать меня пока, как полагается по этикету, «ваше благородие», — с улыбкой, почти смеясь, сцедил Иван Их смех, переходящий в рев, раздался на весь вагон, несколько французов решило пересесть.  — Присаживайся, давай, рассказывай: как там на Неве, как мать, как сам.       Андрей сел, и они говорили обо всем не смолкая, практически не замечая ничего вокруг, пока к своему удивлению Иван не обнаружил себя сидящим в такси у дома, где жил его дед. Дверь почему-то была заблокирована, а привезший их таксист вопил что-то на непонятном для них обоих языке, единственное, что они понимали это евро — и то, что они были так увлечены беседой, что кажется их развели как деревенских дурачков. У старого, но на вид все еще крепкого дома, стриг лужайку высокий седой старик, увидев такси и бранящихся внутри людей, он подошел и шлепнул по крыше автомобиля прямо над водителем с такой силой, что дверь не выдержала и открылась. — Анри, Жан, приветствую, не уж то решили проведать старика?! — прокричал на всю улицу по-французски их дед, как будто позабыв, что между ними был таксист.        Их деду было под 70, но он регулярно занимался спортом, в свои годы не прекращал ходить в горы, а учитывая его рост в 190 и исполинское телосложение мало кто из местных давал ему больше 50.        Таксист, только что больше похожий на воплощение сатаны, внезапно, похоже даже для себя, побелел и вжался в кресло машины. — Несите вещи в дом, я сам разберусь с таксистом! — не менее оглушительно прорычал дед.       Первым вышел Андрей, обошел машину и стал доставать вещи из багажника. Иван следом вынырнул из машины, и метнулся помогать брату с вещами, таксист же после того, как увидел их деда, был готов сам заплатить, лишь бы тот отпустил его дальше. Не успели они дойти с вещами до двери, как обернулись и увидели, как такси со свистом умчало с улицы. — Ну и поколение, ничего само не может — пробормотал их дед. Втроем они вошли в дом. Не успели они расположиться в доме, как дед начал готовить обед и гонять их по дому. — Анри достань вина из погреба! — Жан принеси баранины!  — Сказал вина, а не итальянских помоев!  — Где чертова баранина? Ты был в горах и искал подходящего барашка?       Раскатывалось громовым голосом по дому. Конечно, они много могли возразить, но помня детство знали, что ничем хорошим для них это не кончится.        К закату жаркое и закуски были уже готовы, и они приступили к трапезе. — Жан, порадуй старика, расскажи, как сейчас идет служба в королевском флоте? Иван начал в который раз рассказывать то, как учился, как ходил в море на учебном судне, как теперь устроен быт и расписание у моряков, не то, чтобы дед не слышал этого от него, Иван знал, что так дед вспоминает отца. Насколько плавно плыла его речь, настолько же лилось вино. С каждым бокалом рассказ приобретал все новые и новые краски, как и множество раз до этого. Но теперь его постоянно перебивал и подкалывал младший брат: — Королевский флот? Кому он служит? Наполеону? — Тихий час? Скажи, вас уже перестали кормить грудью?       Самое обидное, что это так же забавляло их деда. Не выдержав очередного подкола, он побагровел, встали и уже собирался влепить оплеуху брату, но сдержался и произнес: — Vive la France! Если ты такой умный, может лучше сам расскажешь про свои успехи? Как, перестали уже лечить все болезни огнем? — Это здесь вроде людей сжигали! — ответил Андрей!       Продолжая подначивать друг друга, они устроили перепалку, только большой обеденный стол мешал им вцепиться друг в друга. Не прошло и пяти минут, и они уже забыли, с чего все началось. Они уже спорили о другом: о том, кто умнее — французский лейтенант или русский врач, где лучше жить - во Франции или России, кто был любимчиком, кто предал семью, страну. Споря, они ругали всех и вся: родителей, страну, президента и друг друга. Они не заметили, что дед почти сразу ушел, как началась эта склока. Когда они схватили ножи, он же её и прервал. Их походные рюкзаки пролетели мимо их глаз и упали на стол, опрокинув не пару бутылок вина и блюдо с мясом. — Похоже, вы забыли что вы братья! — раздался рев деда.       Они стояли в исступлении и не могли ничего сказать, слова вертелись на языке, но губы отказывались подчиняться. Осознание меркло от того, что они только что наговорили друг другу, того, что они зачем-то держали в руках ножи. Из-за выпитого они не помнили с чего начали, а самое главное, что устроили все это на глазах своего престарелого деда. Протрезвев в одно мгновение, они синхронно выпусти ножи из рук. Раздался металлический звон. Они не знали того, что дед пропустил и когда вернулся, но понимали, что видел он достаточно. — У вас только обсохло, а вы напились и ведете себя как бабуины, или свиньи, или бараны, точно не скажу, всяко не люди. — сказал он еле слышно — М-м-мы. — неловко смотря в пол, как школьник пробормотал что-то его брат — Еще светло, стемнеет часов через 8 — прервал его дед. — Психолог из меня плохой, вы пойдете в горы и не вернётесь, пока не поймете кто вы, что вы, и что вы, прежде всего, братья.       Каждый хотел что-нибудь возразить, но понимал, что будет неправ. Медленно взяв рюкзаки, избегая подходить близко друг к другу, они поплелись к выходу. Еще не было и четырех часов дня, а они отправились в сторону своего любимого озера. Путь туда занимал около 5 часов, за это время ни один из них не проронил ни слова. Они шли и спускались, помогали подняться по склону отстающему, если шли впереди, но никто не решался нарушить эту тишину, каждый был в своих мыслях, в своем стыде. Они дошли до плато, где отец когда-то читал им Пушкина. Начав разбивать лагерь, они, не проронив слов, по взгляду друг друга, поняли насколько предусмотрителен их дед. Все принадлежности он разделил в два рюкзака: колья для палатки, веревки, лопаты, даже розжиг положил одному, а спички второму. Нехотя им пришлось нарушить тишину. — Вань, я за хворостом схожу, поставишь палатку? — с тяжелым дыханием сказал Андрей — Да — грубо ответил Иван.       Андрей взял мешок и пошел в лес, Иван же начал собирать палатку. Сбор палатки обычно не занимал больше 15 минут, но даже основательно порывшись в рюкзаках, найти необходимые части не удалось. Иван понял, что дед явно был не готов к тому, что они учудили и наверняка просто снаряжал их, чтобы пойти втроем. Дед даже не выложил книги, их было больше, чем они обычно брали, фактически, они пять часов несли библиотеку из фантастических книг Стругацких, Сапковского, Скандинавских саг. В рюкзаке лежали старые ледорубы, молодые фото их деда, вещи отца, их последняя фотография с вершины Монблан, фотоальбом с их жизнью в России, школьные снимки, дневник отца. — Какие же мы идиоты! — вставая на ноги прокричал он на всю долину! От его крика птицы взметнулись с ближайших деревьев. Надо серьезно поговорить с братом — промелькнуло у него в голове. — об этом и хотел поговорить с нами дед.       Птицы продолжали улетать из леса, создавая невыносимый шум. Он огляделся и увидел летящий в небе огненный шар — метеорит, что летел прямиком на него, он упал на землю и прикрыл себя рюкзаком, раздался дикий грохот, что поднял землю под Иваном и казалось выплеснул озеро. Метеорит упал дальше в лесу, куда с пол часа назад отправился его брат.       Иван забыл все, он бежал с водой и аптечкой наперевес, бежал, как никогда не бегал: по корягам и упавшим деревьям, через кусты и заросли. Ему казалось, что вот-вот из его груди выпрыгнет сердце. Но нет, он должен найти его, он кричал, что есть мочи: — Андрей! Андрей отзовись! Андрей! — гул, карканье и ропот птиц заглушали любые его крики. Ему казалось, что он не слышал сам себя. Он бежал по лесу продолжая искать своего брата, не останавливаясь ни на секунду, он был зол, и эта злость помогала ему не терять сил, эта злость подначивала его найти брата, это была злость не на метеор, не на деда, что как по законам гор отправил их сюда, это была злость на себя. На то, что он не офицер, а лишь глупый мальчишка. Через 15 минут он стоял у небольшого обрыва, в месте, где гора разделяла лес на верхний и нижний, он видел овраг, что образовался от падения метеорита. Тот пробил слой горной породы и еще 500 метров после. Полоса из огня, углей и горелой земли глубиной в 10 метров разделяла нижний лес пополам. С этой точки, на краю леса, где начинался изгиб горы, он видел железный отблеск метеорита и три фигуры, лежащие неподалеку от метеорита, на полянке в метрах двадцати от колеи.       Только сейчас он вспомнил про мобильный, в горах связь обычно не работала, но он должен был быть уже несколько ниже обычного, и в этом месте леса раньше он мог поймать сигнал, но, достав телефон, он понял, что зря тешил себя надеждами. Здесь ему никто не поможет. Изо всех сил он ринулся в сторону этих фигур и через 3 минуты склонился над первым телом, это был его брат.       Его учили оказывать первую помощь, но в таких ситуациях тебе не хочется копаться в теле и крови близкого человека, в таких ситуациях хочется, чтобы мир магии, так любимый его братом, был реален, и было достаточно произнести заклинание, дабы вылечить тех, кто тебе дорог. Первым делом он проверил пульс, но единственное, что он чувствовал, это заглушающие барабанные перепонки удары собственного сердца. Он достал из аптечки пульсометр и стал ждать, еще никогда в его жизни 5 секунд не длились так долго. Пульса нет. Он взметнулся и начал проверять дыхание, зрачки. — Нет, нет, нет, я не врач, ты врач! — в отчаянии он кричал на весь лес. — Ты должен меня спасать. — говорил он, делая массаж сердца, — Давай, давай, дыши! — перебивался Иван, делая искусственное дыхание.       Он пытался заставить своего брата ожить, но все было напрасно. Рыдая склонился он над телом брата. Всё, всё, что сегодня произошло, было неправильно, ему хотелось взять от отчаянья и бросать все и убежать, ущипнуть себя, чтобы проснуться. Обратно в мир его вернули стоны двух людей, лежащих рядом с братом. -Не спас брата, но хоть вас спасу — пронеслось у него в голове.       Он попытался встать, но силы казалось покидают его. От перенапряжения ком подошёл к горлу Ивана, ему казалось, что его вот-вот вырвет, сердце раз за разом, как молот било в грудь. Он с трудом встал, взял аптечку и подошел к ближайшему человеку. Тот был одет в какую-то спецодежду, на нем был профессиональный шлем, больше похожий на мотоциклетный, чем на горный. Одна его нога была неестественно согнута. Внимательно осмотрев её, Иван обнаружил серьезный перелом, сквозь ткань он чувствовал кровь, что внутри. На ощупь нога была довольно странной, а ткань была армирована тонкой проволокой; ниже по ноге одежда была без молний и других соединений, плавно переходила в ботинок. Пытаться разрезать такую ткань было бы сложной задачей, а двигать человека с таким переломом — опасно. Иван хотел дать бедолаге обезболивающее, но тот руками показывал, что шлем заело. Тогда Иван достал жгут и замотал пострадавшему ногу сантиметров на 10 выше перелома. Иностранец хоть и не понимал ни по-Французски, ни по-Русски и даже по-Английски, осознавал, что делает Иван и всячески пытался ему помочь, как можно было в его ситуации. Дальше надо было искать доску или палку для шины, но сперва он решил, что стоит проведать второго пострадавшего.       Каждый шаг давался Ивану с трудом. Второй лежал в 5 метрах, но посередине пути Иван не выдержал и его вырвало на ближайшее дерево, среди "обеда", на корнях отчетливо блестели капли вина. Переведя дыхание, он подошел к пострадавшему, тот смотрел, как оказывают помощь его другу и знал, что следует показать — мотая головой он показывал на свои руки, похоже они были сломаны. Иван прощупал их сквозь костюм, они ему казались слишком массивными и мускулистыми, хотя их владелец на вид не дотягивал до 160 сантиметров. По реакции больного он понял, где перелом, а также, что жгут ему не потребуется. Встав и оглядев поляну, чтобы найти материал для шины, он ощутил еще один ком у горла, в этот раз он понял, что 5 минут назад было не вино, его вырвало еще раз, после чего он упал на землю.       Иван чувствовал, как силы его покидали, он потерял брата, но только что он оказал помощь и спас как минимум одного человека, его тело горело, сердце отбивало последние минуты, но он по-прежнему не мог понять, что же за травма, что за болезнь высасывает из него жизнь.       Наступил мрак.