Дюрран - сын короля

      Мрак. Пустота. Небытие.       Здесь не было света, не было ни единого звука, не ощущалось ни тепла,ни холода. Он не чувствовал ни боли, ни печали, ни страха, ни гнева. Здесь не было ничего. Ничего кроме его самого. Иван не знал, что это за место и не помнил, как сюда попал.       Он не мог сосредоточиться и вспомнить что-нибудь хоть немного осмысленно. В его памяти словно сны мелькали образы прошлого. Лицо матери, школьный урок, какой-то плакат, лето, дом, праздник, красивая девушка, горы, семья. Воспоминания его жизни смешивались в один беспорядочный, шумный, бурлящий поток. Он пытался собраться с мыслями, упорядочить и осознать все эти мелькающие образы, но не мог. Ему казалось, что с каждым мгновением этот поток иссякал, что с каждым мгновением он терял часть себя.       В бессилии хоть как-то усмирить свои мысли, свой разум, он убеждал себя, что это сон. Он пытался заставить себя проснуться. Ему хотелось ущипнуть себя, ударить, пнуть. Собрав всю волю, всю силу, все, что осталось от его разума, он попытался ударить себя, но не мог. Он не чувствовал и себя. Не чувствовал ни рук, ни ног, тела, того как бьётся сердце, того как он дышит. Он закричал, но здесь не было ничего, кроме пролетающих образов прошлого и его мыслей, его самого.       Иван никогда не задумывался серьезно о смерти. Он никогда не верил в богов, духов, потусторонние силы или загробную жизнь. Он никогда не думал, что будет, когда он умрет, тем более, что будет после этого. Он верил в просвещение, в науку. Даже так: ни одна вера, ни одно знание не могли бы подготовить к этому. Он понимал, что сейчас окончательно умирает. Все его воспоминания, знания, родственники, вся его память, вся его жизнь проносилась перед ним и исчезала, забирая с собой частичку его самого. Иван никогда не задумывался, что все закончится именно так.       Вспышка!       Одно мгновение ему казалось, что он моргнул. Разве возможно моргнуть без век? Разве возможно моргнуть в темноте? Все вроде было по-прежнему. Спокойствие и Тьма. Несущиеся образы - память его прежней жизни. Мгновение назад они неслись бурным потоком, но сейчас казалось, что начали замедляться. Они двигались все медленней и медленней, пока совсем не застыли. Его мысли стали медленно собираться в картину.       Он вспоминал.       Он вспоминал женщину, что держит его на руках,       Он вспоминал родителей, везущих его в коляске.       Он вспоминал себя на руках у седого великана.       Он вспоминал своего доходягу-брата.       Он вспоминал кем был.       Он вспоминал себя.       Образы прошлого медленно, как части мозаики, выстраивались в его памяти. Иван не мог говорить, но он мог мыслить, анализировать, понимать и осознавать себя, того, кем он был. Многое он додумывал, многое утекло безвозвратно. Раз за разом, словно сидя в кинотеатре, он прокручивал в голове все эти образы. С каждым разом он находил для себя всё меньше нового. Последнее, что застыло в его памяти - летящий на него метеорит.       В очередной раз прокручивая в голове свою прежнюю жизнь, он задумался о том, сколько времени уже провел здесь. День? Неделю? Месяц? Год? Иван уж было начал считать, но сбившись на нескольких сотнях тысяч, прекратил. И зачем ему время, если не существует ничего, кроме мира его мыслей? Зачем ему отмерять вечность? После этой мысли бессилие и отчаяние овладели бы им, если бы он мог чувствовать.        «Будь проклята эта загробная жизнь!» - Прокричал он в мире своих мыслей.       Ни звука, ни эха, ничего, как и было до этого. Единственное, что он мог - это опять погрузиться в мир прошлого, в единственный мир, что теперь существовал для него. Образы его жизни начали медленно расплываться - Неужели это из-за крика? - пронеслось у него в мыслях.       Мгновение спустя Иван снова моргнул.       Всё изменилось. Он ощущал себя в тепле. Он слышал, как быстро бьется его сердце. Он видел свет. Он почувствовал, как его коснулась чья-то рука. Скоро он был на руках у престарелого мужчины с огромной седой бородой и одетого в запачканное кровью монашеское одеяние. Рядом раздавались истошные женские крики. Иван хотел было вырваться из рук этого гиганта, но не чувствовал былой силы в своем теле. Он попытался перевалиться на бок, но в последний момент понял, что сейчас вот-вот упадет. Мелькнул пол и очертания бледно-красной комнаты, где он находился. Руки, держащие его, были стары и тряслись, но их владельцу хватило ловкости не дать Ивану упасть. Руками он пытался ощупать свое тело, они едва слушались его. Он был весь мокрый, пухлый, а из его живота выглядывал какой-то шланг. Только после этого он понял, что его держит не гигант, и он не своем теле. Только теперь Иван понял, что это он мал, что он переродился.       Старик пару минут держал его в своих иссушенных трясущихся руках, изредка звеня опоясывающей шею разноцветной цепью. Смотря почти в упор, маленькими бегающими глазками он тщательно изучал Ивана. Закончив осмотр, старик еле слышно что-то промолвил стоящим рядом мужчинам. Этот язык казался ему знакомым, но Иван не понимал ни слова из того, о чем говорили мужчины. Судя по тону, сразу при его рождении начался какой-то спор. Это могло бы продолжаться и дольше, но спустя минуту в комнату кто-то вошел и все притихли. Старик повернулся к вошедшему и начал заикаясь что-то рассказывать. Вошедший оказался мужчиной и ответил на речь старика скорее раскатами грома, чем словами. Казалось от его рёва начинали дрожать стены. Но нет, это старик, держащий Ивана, с каждым словом вошедшего дрожал все сильнее. Руки старика тряслись настолько сильно, что Ивану казалось, что сейчас он выпадет и некому будет его спасти. В реве вошедшего мужчины Иван уловил нечто знакомое, свою фамилию из прошлой жизни. Иван пытался было об этом сказать, но получилось лишь подобие мычания. Он попытался снова, вкладывая все больше сил. Его еле слышное мычание плавно переходило в крик. Складывалось чувство, что это был единственный звук во всей комнате. Рёв мужчины внезапно сменился на смех, он что-то скомандовал, и старик положил его на стол, запеленал и дал на руки тому самому мужчине с громогласным голосом.       Это был молодой человек, с аккуратно стриженной черной бородой, на вид не старше 20 лет. Ростом он превосходил всех в этой комнате как минимум на полголовы. Его темные волосы украшал золотистый обруч, усыпанный драгоценными камнями. Лицо его тронул небольшой багрянец, от него слегка несло вином, однако больше всего выделялись его глубокие, но ясные голубые глаза. Он взял Ивана на руки и его лицо расплылось в широкой улыбке, а глаза и все мускулы лица говорили о преисполненности чувством гордости. Он слегка покачивал Ивана, а свой рев сменил на еле слышный шепот. Не надо было быть гением, чтобы понять, что это его отец. Он регулярно переговаривался с лежащей где-то рядом женщиной, по видимому его женой, новой матерью для Ивана. Довольно быстро наигравшись с Иваном, отец направился к выходу в сопровождении почти всех присутствующих в комнате, оставив его на попечение старика с цепью и нескольких женщин.       Старик положил его рядом с матерью. Она скомандовала и в комнате не осталось никого, кроме них и старика. Иван внимательно рассматривал свою мать и, несмотря на её измученность после родов, было трудно не заметить её красоты. Высокие скулы, золотые волосы, хоть заплаканные, но прекрасные изумрудные глаза. В её взгляде не было той ласки и любви как у отца. Это была скорее усталость, вымученность и что-то ещё. Она несколько минут смотрела на него, не говоря ни слова. Иван пытался было протянуть руку, чтобы прикоснуться к её лицу, потрогать её волосы, но его остановила её большая рука. Ещё некоторое время она смотрела на него, то и дело переговариваясь со стариком. Когда они закончили переговариваться, старик позвал людей за дверью и Ивана отнесли прочь из комнаты.       Его несла миловидная рыжеволосая женщина в сопровождении пожилого человека, облаченного в доспехи. Иван пытался рассмотреть доспехи и лицо этого человека, но он обогнал их. Единственное, что Иван видел перед собой - это его ослепительно белый плащ и слегка тронутые сединой каштановые волосы. Женщина несла его по огромному коридору из такого же красного камня, как и в комнате, где он родился. В конце концов они вошли в богато обставленную комнату, женщина села у отделанной золотом колыбели и начала кормить его грудью. Насытившись он стал засыпать, в отдалении слышался колокольный звон, который уже не мог помешать уснуть.       Это был первый день его новой жизни. Это был день, когда в Вестеросе родился принц Дюрран.