Maybe it's such a fate

— Что ты только что сказал? — она смотрела на него глазами, полными слёз и ненависти. Её пальцы непроизвольно сжали край его куртки, как будто физическое прикосновение могло остановить неизбежное. — Я не могу больше с тобой встречаться. Неужели ты настолько глупа, что не понимаешь с первого раза, и мне приходится повторять всё по несколько раз? — Он всё так же играл в своём смартфоне, не поднимая глаз на свою, уже бывшую, девушку. — Мы же отличная пара, и столько всего прошли за эти два года! Помнишь, как ты говорил, что я твой талисман? Что без меня ты пропадёшь? — голос её дрожал, умоляя, вспомнить эти моменты, вернуть ту сказку. — Объясни, в чём причина нашего расставания? — В чём причина? Ты серьёзно не понимаешь? Перестань притворяться глупой — тебе это не идёт, — с ухмылкой ответил парень, убивая противников в очередной мобильной стрелялке. — Ну так объясни причину! — крикнула девушка на весь парк, изо всех сил сдерживая слёзы. — Мы не можем так просто расстаться! Я же всё для тебя! Я же менялась! Говорила, как ты хочешь, одевалась, как тебе нравится!       Парень убрал телефон в карман куртки и уставился на бедную девушку презирающим взглядом. Ему уже надоедала эта ситуация. Он хотел поскорее освободиться и пойти к друзьям. — Вот скажи мне, почему ты такая идиотка?! — Паша закричал с такой силой, что его лицо покраснело. — Не смей на меня кричать! — крикнула она в ответ, быстро смахнув слёзы с щёк, но в её глазах читался не вызов, а паника, будто она испугалась собственной дерзости. — Встречаясь с тобой все это время, я понял, что не очень-то ты и привлекательная. Да что там «не очень»… Ты меня вообще не привлекаешь, мне с тобой стало скучно, — произнёс Паша с оскалом. — Я готова измениться ради тебя. Я буду идеальной, обещаю! Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделала…? Я стану более раскрепощенной? Перекрашу волосы? — Настя притихла, оценив всю ситуацию. Она поняла, что это не очередная ссора, а настоящее расставание, и от этой мысли её сердце заходилось в ледяном ужасе. Она была готова ради него на всё. Он стал центром её вселенной, смыслом утренних пробуждений и последней мыслью перед сном. Потерять его — значило для неё перестать дышать. У неё был сильный характер. Она любила смеяться и веселить других, и никто никогда не видел, чтобы она плакала. Лишь он один мог довести её до того неописуемо ужасного состояния, когда дрожит не просто голос, а всё тело, будто бы не слушаясь, начинает биться в мелкой дрожи. — Хватит, Насть. Ты мне стала противна. Давай просто прекратим наше общение, думаю, так будет лучше для нас обоих, — с ухмылкой сказал этот ублюдок, заблокировав свой смартфон. — Ну, я пойду, меня друг ждёт, — повернувшись спиной к плачущей девушке, он ушёл спокойно — ему было совершенно плевать на неё. — Попутного ветра тебе в задницу! Парень услышал её, но решил никак не отреагировать. Она смотрела, как уходит её любимый человек, этот наркотик, без которого она уже не представляла своего существования, и до последнего провожала его взглядом, надеясь, что он одумается и вернётся. — Вернись! Пожалуйста… — последние слова сорвались с её губ неслышным шёпотом, полным отчаяния.

***

Вернувшись домой, девушка проскользнула в свою комнату, стараясь не встретиться с родителями. Но едва она рухнула на кровать, как слёзы непроизвольно потекли ручьём. Она вцепилась в экран телефона, заходя в его социальные сети, проверяя, не написал ли он, не передумал ли. Но там была лишь тишина. Ей не хотелось беспокоить родителей, поэтому, схватив подушку, она уткнулась в неё лицом и продолжала беспощадно рыдать, начиная понимать, что сегодня ей бесцеремонно разбили сердце. Её мир, состоявший из него одного, рухнул в одно мгновение, оставив после лишь пустоту и всепоглощающий страх будущего без него. Видимо, у неё такая судьба…

***

Девушка пыталась изо всех сил успокоиться, но боль, причинённая любимым человеком, была всепоглощающей. Это была не просто душевная рана — это было ощущение краха всей ее вселенной, единственным солнцем в которой был он. Настя начала реветь, не в силах сдерживать эмоции. Родители, вбежав в комнату, застыли на пороге в шоке. Их дочь — всегдашний источник смеха и позитива, которую видели плачущей разве что в раннем детстве, — теперь рыдала, разрываемая внутренней бурей. Да, она могла быть резкой, если потревожить её сон, но это… Мать успокаивала её до самого утра, так и не узнав причину. Настя же, в перерывах между приступами рыданий, лихорадочно листала его страничку в соцсетях, надеясь увидеть хотя бы намёк на сожаление, на ошибку. Но экран был безжалостно пуст. Проснувшись с ощущением свинцовой тяжести во всём теле, Настя не вставала с кровати, бездумно уставившись в потолок. Ей не верилось, что вчерашний день — реальность. Мысль о том, что теперь её мир существует без его сообщений, его смеха, его присутствия, казалась абсурдной. В голове прокручивался каждый момент их последней встречи: а что, если бы она сказала иначе? Если бы не кричала? Может, он бы остался? Прошли дни, слившиеся в одну непрерывную серую полосу. Неделя. Две. Целый месяц. Июль за окном буйствовал красками и жизнью. Солнце палило безжалостно, с улицы доносился смех купающихся в речке детей, а из открытых окон соседних домов лилась праздная летняя музыка. Все вокруг наслаждались беззаботной порой — все, кроме их дома, который словно погрузился в вечную зиму. Этот месяц стал для родителей Насти временем тихого отчаяния. Их жизнерадостная, порывистая дочь, всегда готовая парировать шуткой или заразительно рассмеяться, превратилась в тень. Она механически ела, когда мама почти насильно кормила ее с ложки, молча ходила в душ и так же молча возвращалась в свою комнату, чтобы снова уставиться в потолок. Свет в ее глазах, тот самый, что озарял весь дом, погас, будто кто-то выключил солнце. Отец, обычно неунывающий балагур, теперь часто замирал у ее двери, прислушиваясь к тишине за дверью — тишине, которая была страшнее любых рыданий. Он пытался шутить, как прежде, но его шутки повисали в воздухе, не встречая ни ответа, ни улыбки. На его глазах его «наследница» медленно угасала, и он чувствовал себя бессильным. И вот, в один из таких вечеров, когда гнетущая тишина в доме стала невыносимой, а контраст с ярким, живым миром за окном — просто издевательством, он принял решение. С него довольно. Он не мог больше наблюдать, как его девочка тает на глазах. Он вернет ее, чего бы это ни стоило. Уже наступил вечер, а Настя даже не пошевелилась. С работы пришёл отец и твёрдо решил, чего бы это ни стоило, вернуть свою прежнюю, жизнерадостную дочь. — Проснись и пой, наследница моя! — Мужчина вошёл с бодрым настроем в эту обитель печали. — Хорошо, я всё равно добьюсь своего! — Не увидев реакции, он вышел. Спустя две минуты, накинув на себя простыню и взяв в руку икону, отец снова ворвался в комнату и присел на корточки около кровати. — Господи, помилуй! Выйди, дух нечистый! — говорил он, словно батюшка в церкви, но девушка продолжала смотреть в потолок, не обращая на него внимания. Её мысли были далеко: она снова и снова перебирала в памяти его слова, его ухмылку, пытаясь найти тот самый момент, где всё пошло не так. — Чур тебя! Чур! — продолжал он, не теряя надежды. Отец даже прочитал «Отче наш» и, не получив ответа, отчаянно сказал: — Насть, ты хоть изредка моргай, а то мне как-то страшно с тобой в одном доме находиться, — он присел у изголовья. Дочь закрыла глаза, продолжая лежать в ступоре. Внутри нее шла война: гордость и самолюбие кричали, что нужно встать, а всепоглощающая зависимость приковывала к кровати, заставляя вновь и вновь переживать боль от его потери. — Ну, хочешь, я твоих бурятов включу? — с надеждой и опустив голову, спросил приунывший папа. — Корейцы, — чуть слышно выдохнула Настя, медленно открывая глаза. Даже эта попытка отца достучаться до неё наткнулась на стену его образа в её сознании. Всё напоминало о нём: музыка, которую он терпеть не мог. — Да хоть азербайджанцы в трусах с обезьянками! — восторженно ответил папа, подняв взгляд на дочь. После этого заплаканная любительница K-Pop встала и направилась к шкафу. Натянув поверх пижамы длинное худи, она вышла в прихожую. — Ну всё! Даже узкоглазые мне не помогли. Неужели она с собой собралась что-то сделать? — прошептал напуганный отец, и за долю секунды на его глазах выступили слёзы. — Ну и что ты встал, как статуя Ленина? Снимай свой парадный костюм и инвентарь, на место не забудь убрать, а то от мамы огребёшь нехило. У тебя наследница голодная, а ты тут сопли разводишь, — с чуть заметной усталой улыбкой сказала дочь. Но даже в этой улыбке не было прежнего света — лишь попытка скрыть пустоту, которую оставил после себя Паша. Сев в машину, мужчина решил не давить на дочь и просто протянул ей провод, чтобы та включила музыку. Всю дорогу до ТЦ он поглядывал на неё, надеясь, что та промолвит хоть слово. Но чуда не свершилось. Настя же, уставившись в окно, почти не видела мелькающие пейзажи. Она мысленно дорисовывала его на пассажирском сиденье, представляя, как бы он сейчас шутил или ворчал.

***

Наевшись в «МакДаке» и вернувшись домой, девушка дождалась матери и начала разговор: — Папа, мама, вы же знаете, как я вас сильно люблю? — Конечно, знаем. Мы так рады, что ты пришла в себя. Но к чему это? — настороженно спросила мама. — Вы помните, я вам говорила про обучение по обмену. Так вот, почему бы не сделать это сейчас? — Настя сделала паузу. Побег. Это был единственный выход — сбежать подальше от воспоминаний, от парка, где они гуляли, от его дома. Может, на другом конце света боль утихнет? — Мне просто нужна перемена мест, новый опыт. Я выбрала престижный университет, — она перевела влажный взгляд на отца. — Но тебе всего 19. Как мы можем тебя так отпустить? А если что-то случится? Это уму непостижимо, Настя. Ты только первый курс закончила. По щекам девушки, словно льдинки, покатились слёзы. Они были не только от страха перед неизвестностью, но и от отчаяния: здесь, в этом городе, без него, она просто сойдёт с ума. Сердце отца не выдержало. — Ну, сама подумай, доча, — он прижал её к себе, ласково гладя по голове. — Нужно время. Нам всем сесть и всё расписать. Собрать документов немало. Да и денег поднакопить. Как минимум месяца три уйдёт. — Деньги я коплю с прошлого года, — Настя отпрянула, шмыгая носом. «Копила на наше путешествие», — с горькой иронией подумала она. — Настя, послушай, — наконец вмешалась мама. — Чужая страна, язык, люди. Другие устои. А если с тобой что-то случится? Мы не сможем помочь. — Прошу… — девушка взяла маму за руку, жалобно глядя в глаза. — Просто поверьте в меня. Я не глупая. Дайте мне месяц, я докажу, что всё смогу… «Я должна справиться. Я не могу позволить ему сломать меня окончательно», — твердила она себе. — Так, я тут глава семейства, — мужчина встал между ними. — Последнее слово за мной. — Ну и какое? — женщина упёрла руки в бока. — Мы не можем убивать мечту моей принцессы. Она — дочь своего отца. Настя не пропадёт, — гордо ответил папа. — И куда же мы её отправим? — спросила мама, обняв мужа. — Я полечу в Корею, — уверенно сказала Настя. — Надеюсь, не в Северную.? — спросил отец. — Только не это. — Серёжа! — строго сказала мать. — Южную, пап, — На лице девушки появилась едва уловимая улыбка. — Что «Серёжа»? — он возмущённо посмотрел на жену. — А если у неё глаза сузятся? Семья рассмеялась. В этот момент Настя едва верила своему счастью. Впервые за этот месяц в её душе шевельнулось что-то, кроме всепоглощающей боли по нему — слабый лучик надежды. — Я поступлю в Сеульский Университет по обмену. Всего на полгода, время пролетит быстро. — Ну, договорились, — с улыбкой сказала мама. — Обещаешь отчитываться каждый день? — Обещаю. Я думаю, что за месяц смогу подготовить все документы для переезда, — добавила дочь. Мать внимательно посмотрела на дочь, и её лицо омрачилось лёгкой грустью. — Доченька, да ты за этот месяц совсем исхудала. Посмотри на себя — все вещи висят как на вешалке. Нужно обязательно обновить гардероб перед отъездом. — И не только вещи, — подхватил отец, — телефон у тебя уже старый, да и ноутбук для учёбы нужен современный. За месяц как раз успеем всё организовать. Так начался самый насыщенный месяц в их жизни. Каждый день был расписан по часам. Утром — беготня по инстанциям для оформления документов, после обеда — шопинг с мамой, которая с материнской настойчивостью подбирала дочери новый гардероб. — Это платье тебя совсем не красит, — критически оценивала мама, заставляя Настю крутиться перед зеркалом. — А вот в этих джинсах ты выглядишь просто сногсшибательно! По вечерам отец приходил с работы и они вместе изучали сайты ноутбуков, споря о характеристиках. Иногда Настя ловила себя на том, что по-настоящему улыбается, выбирая технику или примеряя очередной наряд. Особенно трогательными были моменты, когда вся семья собиралась на кухне за чаем и совместно заполняла бумаги. Мама аккуратно выводила данные в анкетах, отец проверял каждую графу, а Настя переводила документы на английский. В эти вечера дом снова наполнялся теплом и смехом. — Смотри-ка, наша дочь и в корейском университете сможет, — с гордостью говорил отец, наблюдая, как Настя легко справляется с переводами. — Главное, чтобы там кормили получше, — ворчала мама, подкладывая Насте дополнительную порцию ужина. — Надо тебя к отъезду немного в форму привести. За неделю до отъезда чемоданы были собраны, документы лежали в аккуратной папке, а в комнате Насти стояли новые сумки и рюкзак. Девушка с удивлением понимала, что мысли о Паше теперь приходили реже, а когда приходили — уже не причиняли такой острой боли. Новые заботы и поддержка родителей постепенно залечивали её душевные раны.

***

— Так, — папа кашлянул, пытаясь придать своему голосу твердости, но он предательски дрогнул. Он поправил лямку рюкзака на ее плече, потом вдруг резко обнял ее, прижал так сильно, что хрустнули кости. — Ты там… людей не пугай, смотри. И не матерись. Хотя… — он глухо рассмеялся, и Настя почувствовала, как вздрагивают его плечи. — Если уж очень припрет — матерись, но только по-нашему. Пусть гадают. Он отпустил ее, быстро провел рукой по глазам и отошел к жене, тяжело дыша. — Настасья, как же я без тебя? — Лиза, лучшая подруга, также провожала девушку. На её глазах не было и намёка на слёзы. Но глаза выдавали грусть. — Ты же вернешься.? — Лиза, не будь тряпкой, — Настя прижалась щекой к ее мокрой щеке, гладя подругу по спине. — Спокойствие, только спокойствие. Через два месяца жду тебя у себя в гостях, договорились? Она поцеловала маму в щеку, почувствовав на своих губах соленую влагу — мама плакала молча, не в силах вымолвить ни слова, лишь сжимая ее руки в своих, словно пытаясь вложить в это рукопожатие всю свою любовь и тоску. Взяв чемодан, она пошла, не оборачиваясь. Знала — если обернется сейчас, не уйдет. Видела в отражении стеклянных дверей три фигуры: сгорбленного отца, притихшую мать и размахивающую рукой Лизу. Она шла, сжимая в кармане посадочный талон, и этот клочок бумаги казался ей пропуском в другую жизнь. Когда самолет оторвался от земли, Настя прильнула к иллюминатору. Огни родного города таяли внизу, словно россыпи упавших звезд. Не она уезжала от них — они оставались позади, вместе со всей своей болью, унижениями и слезами. — Ну что ж, Анастасия Сергеевна, — прошептала она, ощущая на своих глазах не жгучие слезы отчаяния, а прохладную влагу облегчения. — Надеюсь, у тебя получится начать новую жизнь и забыть прошлую. — Она сжала в кармане билет. — Прошу, не потрать этот шанс впустую… Оставив боль в России, она улетела в другую жизнь. Но кто же знал, чем обернется это приключение…