Maybe it's such a fate

— Вот и сбылась твоя маленькая мечта, — прошептала Настя самой себе, когда шасси самолета с глухим стуком коснулись посадочной полосы аэропорта Инчхон. Сердце забилось часто-часто, будто пытаясь выпрыгнуть из груди. Не от страха, а от осознания: всё начинается сейчас. Здесь, в Южной Корее, в этом городе, где ей предстоит отстроить себя заново, стерев по крупицам всё плохое, что оставил после себя Паша. После долгой процедуры паспортного контроля и получения багажа, она наконец вышла из прохладного здания аэропорта. Плотная стена влажного южнокорейского тепла обволокла её с головы до ног. Она на мгновение зажмурилась, ослеплённая не столько солнцем, сколько самим фактом — она здесь. Она вдохнула полной грудью, пытаясь уловить запах этой «новой жизни»… Как вдруг ей прилетел внезапный удар в спину. — Какого чёрта?! — Резкая боль в спине заставила её обернуться. Перед ней стоял растерянный парень, по всему виду которого было написано, что произошло всё совершенно случайно. — Сильно ушиблась? Извини пожалуйста моего друга, он сделал это из-за неосторожности, — к ним сразу же подбежал другой молодой человек, залепетав на английском. — Да ничего страшного, я не держу зла на твоего приятеля, с кем не бывает, — ответила Настя на корейском, поднимая свой уже разбитый вдребезги смартфон. Корейский она знала на удивление сносно — всё благодаря годам увлечения K-Pop и дорамами. А последний месяц, когда боль от расставания с Пашей стала невыносимой, она буквально сбежала в изучение языка, проводя за учебниками и субтитрами по 6-8 часов в сутки. Это был её щит — каждая новая грамматическая конструкция и иероглиф становились кирпичиком в стене, отгораживавшей её от прошлого. — Оу! Ты разговариваешь на корейском. — темноволосый парень с виноватым видом перешёл на корейский. — Прости! Я разбил твой телефон, как неудобно вышло. Давай я куплю тебе новый, в знак компенсации. Настя молча стояла, мысленно переводя его слова. Она ещё не привыкла к живому общению с носителями языка. Парень, видя её замешательство, уже собрался перевести слова друга, как вдруг она спокойно ответила на корейском: — Всё в порядке, не переживайте так сильно. Но теперь вы от меня не уйдёте, — ехидно улыбнулась она. — Что это значит? — почти хором, с удивлёнными и слегка напуганными лицами, воскликнули парни. — Да что вы взъерошились так? Я же не собираюсь вас насиловать. Просто вы должны, после нашего с вами инцидента, оказать мне 10 услуг, по 5 с каждого. И скажите мне свои имена — это моя первая прихоть, — сказала Настя ехидно смотря на новых знакомых. — Я — Чон Хосок, — вежливо поклонился тот, что подбежал первым. — Услуги? Думаю, это будет справедливо. Мы согласны. Ведь мы и вправду провинились перед тобой. — Конечно, мы согласны. Это моя вина, что твой телефон сломан, да ещё и тебя ударил. Проси, что хочешь. Может, тебя подвезти? Я погляжу, ты не местная, — виновник происшествия шустро взял её багаж и мило улыбнулся. — Ах да, я Ким Намджун, рад познакомиться. А как тебя зовут? — Анастасия, или просто Настя. — Какое красивое имя, наверное, редкое? — хлопая глазами, спросил Намджун. — Да я вас умоляю, девушек с таким именем «как говна за баней», — буркнула она про себя по-русски. Но, вспомнив, где находится, тут же перевела на ломаном корейском: — Я говорю, что имя моё одно из самых распространённых в стране. — Ну и ладно, имя всё равно красивое. Конечно, Настя была не против обзавестись друзьями, но тут же вспомнила: у аэропорта её должна была встречать подруга по переписке. — Это, конечно, всё интересно и забавно. Но меня подруга должна у аэропорта встретить, а где именно — мы не договорились. А написать или позвонить я ей теперь не смогу, — она с грустью посмотрела на разбитый экран своего телефона. Хосок быстро достал свой смартфон и протянул ей. Настя посмотрела на него с лёгким шлейфом недоумения. — Номера то её я не помню, блять. — вырвалось у неё с отчаянием. — Что ты сказала? Что-то не так? — встревожился Намджун, в то время как его друг смотрел на неё круглыми глазами. — Номер телефона моей подруги записан в моём телефоне, а наизусть я его не помню, — призналась она, чувствуя, как краснеет. Получалась крайне неловкая ситуация. — Я ведь знал, что рукожопость Кима до добра не доведёт, — вздохнул Хосок. — И как же нам теперь быть? Мы должны как-то разыскать ту девушку. А откуда вы знакомы? Может, ты в тот же университет, что и она, поступила? — с надеждой в голосе спросил он. — Да, ты прав. Мы будем учиться в одном универе, я прилетела сюда по программе «учёба по обмену». — В какой именно? — приходя в себя, уточнил Хосок. — И как зовут твою подругу? Настя рассказала про Сеульский Университет Искусств и заметила, как после этих слов парни переглянулись и начали улыбаться как сумасшедшие. Когда же она произнесла имя Ким Минна, Намджун переспросил, будто что-то зная о ней: — Ким Минна? Она случайно не на факультете рисования учится? — Верно. Подожди-ка… А ты откуда знаешь? — Она сестра нашего друга. Мы вместе с Чоном тоже в этом университете учимся. — Друга? — удивлённо переспросила Настя, внутренне обрадовавшись, что будет учиться вместе с ними. — Да, его зовут Ким Сокджин. Он у нас немного самовлюблённый. А Минна, как мы уже сказали, его младшая сестрёнка. Хосок позвонил Минне и предупредил, что Настя с ними. Ребята встретились с Минной на парковке. Как только Ким увидела русскую подругу, она накинулась с объятиями. После чего все сели в машину Минны и поехали в институт. По дороге Настя узнала, что парни летали к родственникам темноволосого: родители Намджуна были бизнесменами и сейчас находились с делами в Великобритании, а Хосок просто составил компанию своему другу.

***

Прибыв на место, они направились в здание, чтобы узнать, в какое общежитие её определят. Войдя в университет и пройдя буквально пару метров, Настя, витая в облаках и пытаясь осмыслить всё происшедшее за этот безумный день, не заметила высокого парня, стремительно выходившего из-за поворота. Её нога запнулась о его, и с неприличным для такого места шлепком она растянулась на кафельном полу, рассыпав по полу содержимое открывшейся сумки. На мгновение воцарилась тишина, а затем над ней раздался раздражённый, холодный голос: — У тебя глаза что, в селезёнках? Совсем от слабоумия ослепла?! — прошипел он, даже не пытаясь помочь ей подняться. Эти слова, прозвучавшие на чужом языке, но такие знакомые по интонации — полные презрения и раздражения, — пронзили её насквозь. Услышав эти оскорбления, Настя непроизвольно всхлипнула. Не от физической боли — от унижения. Перед глазами, словно киноплёнка, всплыл та злополучная ночь: ухмылка Паши, его безразличный взгляд, брошенный через плечо и дверь, которая приглашает темноту в маленькую комнату. Вся та боль, которую, казалось, она оставила за тысячи километров, в родном городе, нахлынула с новой, сокрушительной силой, сжимая горло и застилая глаза предательской влагой. И тут, сквозь пелену навернувшихся слёз, до неё дошло, кто стоит перед ней. В такси Намджун и Хосок с упоением рассказывали ей про университетскую «элиту» — тесный кружок близких друзей, с которыми ей только предстояло познакомиться. Они вкратце описали каждого, поскольку дорога была долгой. Вспомнив самое яркое описание одного из них — высокомерного, язвительного и до безобразия красивого, — Настя почти не сомневалась. Это был... Мин Юнги. Однозначно он, ведь парень идеально подходил под описание, данное Хосоком. Но после этих ядовитых криков и унизительных оскорблений ей было совсем не до знакомств с местной «элитой». Картина застыла в сюрреалистичном стоп-кадре: Она сидела на холодном кафельном полу, не в силах пошевелиться. Крупные, тяжёлые слёзы беззвучно катились по её щекам, оставляя влажные дорожки. Взгляд был пустым и отсутствующим, устремлённым в никуда — сквозь стены, сквозь время, прямо в тот самый парк, где когда-то разбилось её сердце. Она не реагировала на продолжающийся поток гадостей, будто её душа просто отключила звук, чтобы не сойти с ума. Окружающие застыли в шоковом оцепенении, не зная, как реагировать на эту душераздирающую сцену. А он, всё не умолкал, сыпля колкостями в её адрес, не понимая, что бьёт уже по лежачему — по истерзанной душе, которая в этот момент истекала кровью где-то очень далеко отсюда. — Мин, чёрт бы тебя побрал, Юнги, прекрати! — выкрикнул разгневанный Намджун, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Я разве сказал что-то не так? — Парень фыркнул, даже не удостоив плачущую девушку взглядом. — Это я виноват, что она на своих кривых ногах ходить не умеет? Пусть извиняется передо мной. Ким уже сделал шаг в его сторону, готовясь схватить обидчика за грудки, как снизу донёсся тихий, прерывистый голос: — Ты прав… Это только моя вина. Прости, пожалуйста, что я тебя задела. Извини… Я правда не хотела. Это всё моя вина. Прошу — прости меня, пожалуйста… Настя тараторила безостановочно, дрожащим голосом, словно заведённая. Её слова повисли в воздухе, ошеломив всех. Никто не ожидал такой реакции — не возмущения, не огрызания, а этой жалкой, унизительной мольбы. Мин Юнги, не ожидавший извинений, медленно повернул голову в сторону иностранки. Его надменное выражение лица дрогнуло, когда он увидел, как она вся дрожит, сидя на полу, и как слёзы непрерывным потоком катятся по её лицу. — Ну и что ты тут разводишь мокроту, словно туча? — пробормотал он, уже без прежней ярости, но с остатками презрения. Присев на корточки, он оказался с ней на одном уровне. — Я тут пострадавший, а не ты. Парень резко встал и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл, расталкивая застывших зевак. А Настя так и осталась сидеть на холодном полу, не в силах пошевелиться. Она ушла в себя, в воспоминания, которые накатили с новой силой. Перед глазами замелькали милые моменты с Пашей, его улыбка, его смех… Как вдруг в ушах зазвенело, и в голове пронеслось, тем самым, ненавистным голосом: «Ты больше меня не привлекаешь! Мне с тобой стало скучно! Давай прекратим общение». Вокруг ребят уже столпилось немало любопытных. Этот день, без сомнения, запомнится ей — и унизительным падением, и этим публичным позором. — Всё, разошлись! Нечего смотреть! — жёстко бросил Намджун в сторону толпы, прежде чем аккуратно, взяв Настю под плечи, поднять её. Она была совершенно безвольной, как тряпичная кукла. Они усадили её на ближайшую лавочку, но рыдания не утихали. Хосок, не говоря ни слова, бросился к автомату с водой. — Минна, — тихо обратился Намджун к подруге Насти, не отпуская плачущую девушку, — сможешь взять её чемодан и сумку? Нам лучше уйти в твою комнату в общежитии. Тут слишком много лишних глаз. — Да, конечно, — кивнула Минна, резко вскакивая и хватая вещи подруги. Её собственное лицо было бледным от пережитого шока.

***

Так как общежитие находилось прямо через дорогу от университета, ребята добрались до него минут за шесть. Едва переступив порог комнаты, Намджун усадил Настю на ближайшую кровать и тут же ринулся обратно в университет на поиски Хосока. Когда дверь закрылась за парнем, Минна присела на пол у ног подруги и бережно взяла её холодные, дрожащие руки в свои, пытаясь поймать её отсутствующий взгляд. — Ты ведь сейчас в таком состоянии из-за бывшего парня? — тихо спросила она. — Почему ты так думаешь? — Настя по-прежнему смотрела на свои руки, будто в них была заключена разгадка её горя. — Твоя реакция на слова Юнги… Она была слишком сильной. Я сразу поняла, что дело не только в нём. И тут я вспомнила, как ты рассказывала о своём бывшем. Он, кажется, был очень похожим… — Минна задумчиво потерла подбородок. Горькая улыбка тронула губы Насти, но ответить она не успела — дверь распахнулась, и в комнату ввалились запыхавшиеся Намджун и Хосок. — Поздравляю, Анастасия! Можешь распаковывать чемоданы — ты официально прописана здесь! — Намджун сиял, развалившись на кровати рядом с ней. Хосок устроился с другой стороны. — Но как? — Минна с изумлением уставилась на темноволосого парня. — Как ты так быстро уговорил декана? — У тебя же не было соседки, так что это было не так сложно. Правда, пришлось продать душу — пообещал выступить с речью перед первокурсниками, — Намджун тяжело вздохнул, изображая мученика. — Так что засчитай это как ещё одну услугу. Осталось всего три. — Хорошо, — тихо ответила Настя. — Ребят, а можно я немного отдохну? Я… я очень устала за сегодня. — Ты уверена? — Минна настороженно посмотрела на неё. — Сейчас всего шесть вечера. — Да, перелёт дался нелегко. К тому же, я впервые летела на самолёте. Думаю, сон пойдёт мне на пользу. По лицам друзей разлилась разочарованная грусть. Они нехотя поднялись, не желая оставлять её одну. Последней к двери подошла Минна. — Ложись пока на мою кровать, она уже застелена. Меня мама просила зайти домой, так что не жди. Я потом постелюсь на твоей. Тебя никто не побеспокоит. — Спасибо большое. И прости, что так всё вышло, — Настя стянула кроссовки и устроилась на кровати. — Все в порядке. Свет выключить? — Нет! — её ответ прозвучал слишком резко и испуганно. — Я… я сплю со светом. Как только дверь закрылась, Настя прижалась лицом к прохладной наволочке — и тут же её тело содрогнулось от беззвучных, но неистовых рыданий. Она думала, что улетела. Она так наивно верила, что тысячи километров и океан смогут защитить её от прошлого. Ка же она заблуждалась. Боль настигла её здесь, в этой незнакомой комнате, на этой чужой кровати, с той же безжалостной силой. Рыдания постепенно стихли, сменившись прерывистыми всхлипами. Настя лежала неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию. Оно сбивалось, сердце колотилось где-то в горле, а внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. Так нельзя. Сейчас нельзя. Она должна взять себя в руки. Она заставила себя сесть на кровати, провела ладонями по мокрому от слёз лицу и глубоко вздохнула. В голове пронеслись слова матери, сказанные на прощание, в тот самый момент, когда она сунула ей в руку маленький, тщательно запакованный пузырёк: «Возьми. На всякий случай. Только если будет совсем невмоготу, поняла?» Сейчас было именно «совсем невмоготу». Настя сползла с кровати и на коленях пододвинула к себе чемодан. Руки всё ещё дрожали, когда она щёлкнула замками. Аккуратно раздвинув стопку аккуратно сложенных вещей, она нащупала в самом углу, зашитую во внутренний карман, маленькую прохладную пластиковую баночку. Она замерла на мгновение, сжимая её в ладони, словно пытаясь впитать в себя часть той материнской заботы и спокойствия, что были вложены в этот простой жест. Потом решительно вскрыла крышку, отсыпала в ладонь одну-единственную маленькую белую таблетку и, не глядя, запила её водой из бутылки, стоявшей на прикроватной тумбочке. Лекарство пошло вниз комком. Она снова легла, уставившись в потолок, и стала ждать. Ждать, когда химическая формула выполнит свою работу — растопит ледяной комок в груди, замедлит бешеный ритм сердца, отодвинет на второй план навязчивые, болезненные воспоминания. Она закрыла глаза, мысленно повторяя как мантру: «Всё будет хорошо. Всё будет хорошо». Впервые за долгие недели эти слова не казались ей горькой насмешкой, а стали тихой, хрупкой надеждой.

***

— Моё сердце сейчас разорвётся на части! — Ким нервно шагал из угла в угол, сжимая и разжимая кулаки. — Она не пробыла здесь и дня, а уже так надрывается… Я не могу это просто слушать! Он резко направился к двери, но Минна мгновенно преградила ему путь. — Не вздумай! — её шёпот был тихим, но полным злости. — Если ты сейчас войдёшь, она начнёт сдерживаться, лишь бы не расстраивать тебя. Её слёзы твоими словами сейчас не остановить. Самым спокойным в этой троице оказался Чон Хосок. Он сидел на пуфике, безучастно обняв бутылку с водой, его обычно выразительное лицо было пустым. В то время как Намджун уже успел исходить весь коридор вдоль и поперёк. — Что же нам делать?! — он сдерживал голос, но отчаяние прорывалось в каждом жесте. — Не могла же она из-за столкновения с этим остолопом так разрыдаться! Может, ты знаешь настоящую причину? Минна, тяжело вздохнув, нехотя поведала парням о том, что у Насти был плохой опыт в отношениях. — Неужели её бывший причинил её такую сильную боль? — С недоумением спросил Хосок. — Скажу только, что Настя сидит на успокоительных и её родители просили за ней отдельно приглядывать. И не оставлять её одну. — Процедила сквозь зубы Ким, не желая рассказывать историю личной жизни своей подруги. — Так, ясно, — сквозь зубы прорычал Намджун и, не сказав больше ни слова, развернулся и быстрыми шагами направился на поиски Мина.

***

Намджун нашёл его в университетском парке, сидящим на скамейке в наушниках, полностью отгородившимся от мира. — Немедленно извинись перед ней, придурок, — сквозь зубы процедил Намджун, резко выдернув наушник из уха Юнги. Тот медленно повернул голову, лицо его выражало лишь раздражение от внезапного вторжения. — Напомни, с чего бы я должен извиняться перед той неуклюжей дурой? — мятноволосый неспеша убрал наушники в карман. Намджун, сжимая кулаки, сквозь зубы объяснил ситуацию, надеясь пробить броню равнодушия друга. — При чём тут я? — Юнги холодно поднял бровь. — Её проблемы с бывшим — её личные проблемы. Я всего лишь констатировал факт её неуклюжести. Ни одна адекватная девушка не разрыдалась бы из-за таких пустяков. Да я не верю, что кто-то может так убиваться из-за какого-то парня. — Юнги, твою ж мать! — голос Намджуна сорвался, в нём впервые зазвучала неподдельная ярость. — Она сейчас взаперти, и её просто разрывает от рыданий! Если ты сию секунду не поднимешь свою задницу и не пойдёшь извиняться, можешь забыть о нашей дружбе! Это была первая за все годы угроза разорвать их дружбу. И она прозвучала абсолютно серьёзно. Юнги замер, прочитав в глазах друга нечто, заставившее его насторожиться. — То есть... она и вправду так страдает из-за какого-то парня? — он медленно поднялся со скамейки и с недоумением почесал затылок. — Какая же она... странная. Ты уверен, что у неё всё в порядке с головой? — Просто закрой уже свой рот и пошли! Они быстрым шагом направились к общежитию, но по пути у входа в корпус почти столкнулись с двумя знакомыми парнями.