Maybe it's such a fate

Настя подтянула ноги к себе, обхватив их руками, и беспокойно кивнула в сторону потолка. — Как долго они уже там? — её голос прозвучал приглушённо, почти шёпотом. Чонгук, развалившийся в кресле, на секунду оторвался от экрана телефона, скользнув взглядом по лестнице. — Не больше часа, — ответил он, но в его тоне слышалось лёгкое напряжение. Он отложил гаджет на столик, растянулся, чтобы сбросить скованность с мышц, и вопросительно взглянул на девушку. — Тебя тоже их поведение настораживает? — Есть немного… — она выдохнула, разжала объятия и провела ладонью по колену. Внезапно её лицо осветила деловая, почти бытовая мысль. — Ты есть не хочешь? Уже второй час дня, а мы ещё не обедали. Я могу что-нибудь приготовить. Предложение прозвучало как спасательный круг, и Чонгук ухватился за него с видимым облегчением. — Знаешь, я бы не отказался от чего-нибудь «покушать», — он улыбнулся, поднимаясь с кресла. — Что хочешь сделать? Я, если что, неплохой помощник. В смысле, мою морковку и картошку чистю. Он подошёл к дивану и протянул ей руку, мягко, но настойчиво призывая к действию. — Давай вставай. Нечего тут сидеть и киснуть. Хоть делом займёмся, пока они там… выясняют. Его последние слова повисли в воздухе, но сам жест — открытая ладонь, лёгкая улыбка — был полон тёплого ободрения.

***

— Ну как тебе? — Настя поставила стакан молока рядом с тарелкой, от которой исходил аппетитный запах жареной картошки с тушёнкой. — Попробуй, с молоком почему-то вкуснее. Так у нас дома всегда ели. Чонгук, уже успевший нахвататься с тарелки, широко и искренне улыбнулся, показывая полный рот. — Это невероятно вкусно! — выдохнул он, проглотив, и тут же, чтобы доказать серьёзность намерений, осушил половину стакана залпом. — Теперь ты просто обязана научить меня готовить эту… вашу национальную святыню. Жареную картошку с тушёнкой. — Конечно, если хочешь, — мягко согласилась девушка, и её лицо на мгновение осветилось обычной, мирной заботой. Она взяла со стола ещё две тарелки, чтобы накрыть на остальных, как вдруг сверху, со второго этажа, донесся резкий, оглушительный хлопок захлопнувшейся двери. Звук повис в воздухе, резкий и окончательный. Настя и Чонгук встретились взглядами. Оба сглотнули одновременно — комок страха, внезапный и холодный, подкатил к горлу. Девушка так и замерла с тарелками в руках, а Чонгук перестал жевать, застыв с полным ртом. Их ледяное оцепенение прервали шаги на лестнице. Сначала спустился Тэхён, его лицо было отстранённым и пустым, будто вырезанным изо льда. За ним, с опущенной головой, сошёл Юнги. Они молча уселись за стол, не глядя друг на друга. Тишина в комнате стала густой, давящей, нарушаемой только тиканьем часов. Настя украдкой взглянула на своего парня, и сердце её сжалось. Веки Юнги были припухшими, кончик носа — красным, будто он только что стирал слёзы кулаком. Тэхён же уставился в пустоту перед собой, бесцельно водя вилкой по ещё пустой тарелке. — Вы… кушать будете? — тихо, почти шёпотом, спросила Настя, отчаянно пытаясь вернуть в комнату хоть каплю нормальности. Оба лишь молча кивнули, не отрывая взглядов от стола. Девушка поспешно наложила им по полной тарелке и отодвинулась на своё место. За столом воцарилось тяжёлое, неловкое молчание, нарушаемое лишь звуками приборов. Чонгук, пытаясь заполнить эту пустоту действием, начал есть с удвоенной скоростью, заглатывая кусок за куском, пока не подавился. Он склонился над столом, давясь и хватая ртом воздух. Юнги тут же очнулся от своей отрешённости. Он вскочил и оказался рядом с младшим, похлопывая его по спине широкой ладонью. — Мелкий, ты что, боишься, что еда закончится? — в его голосе пробилась слабая, хриплая усмешка. Он протянул Чонгуку свой нетронутый стакан молока. — На, запей. — Что-то типа того, — прохрипел Чонгук, сделав пару спасительных глотков и с облегчением выдыхая. Он поставил стакан на место, и снова воцарилась тишина, но теперь уже чуть менее напряжённая. — Может… поиграем во что-нибудь позже? — осторожно предложила Настя, её глаза метались между Тэхёном и Юнги, пытаясь растормошить их хоть как-то. — У нас разве после обеда не «сон-час» положен? — безразлично бросил Тэхён, всё так же ковыряя вилкой в еде, которую так и не начал есть. — Ну, тогда давайте… после ужина, — поддержал идею Чонгук, с надеждой глядя на остальных. — Я не против, — тихо сказал Юнги, возвращаясь на своё место. Он наконец взял в руки вилку. — Я тоже, — после паузы, почти невнятно, пробурчал Тэхён. Это было не согласие, а скорее прекращение сопротивления. Но и этого в данной ситуации было достаточно.

***

После обеда все, как и в предыдущие дни, разошлись по своим комнатам. За окном хмурилось, и в доме было прохладно, даже несмотря на работающее отопление. Едва они вошли в свою комнату, Чонгук тут же открыл рот, чтобы начать допрос. Но Тэхён, не дав ему вымолвить ни слова, мягко притянул его за руку, повалил на кровать и прикрыл его губы своими. Поцелуй был нежным, но усталым. Младший на мгновение замер от неожиданности, а потом, взглянув в лицо парня, всё понял. Тэхён выглядел морально истощённым, и эта усталость проступала в каждом его движении. Чонгук не стал настаивать. Вместо этого он сам перевернул хёна на спину, аккуратно откинул прядь красных волос с его влажного лба. — Ты знаешь, что я тебя безумно люблю? — тихо спросил Чонгук. В ответ — лишь слабый кивок. — Я не могу смотреть, как ты злишься и изводишь себя. У меня от этого сердце разрывается. Любить я тебя не перестану, поэтому, пожалуйста, измени своё настроение. Хоть немного. — Чонгук… я не могу просто взять и забить на всё, даже ради тебя, — голос Тэхёна звучал хрипло и отстранённо. — Это не так работает. — Ну так давай я помогу! — Чонгук нахмурил брови, изображая серьёзность, но в его глазах читалась лишь беспомощная нежность. — Я сам должен во всём разобраться. Это мои проблемы. — А ты — мой! — Чонгук слез с него и лёг рядом, упираясь плечом в его плечо. — Это мои проблемы! — в голосе Тэхёна впервые прорвалось раздражение, сухое и колючее. — Ну вот и отлично! Отдыхай тогда со своими проблемами! И живи с ними! — Чонгук резко поднялся с кровати, схватил свой телефон с тумбочки и, не оглядываясь, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

***

Поздним вечером все собрались за ужином. Настя, как и обещала, приготовила русские блюда. Юнги вертелся рядом, пытаясь помочь, а Чонгук, как всегда, уселся рядом с Тэхёном. Несмотря на это, Настя всё равно уловила невидимое напряжение, витавшее между ними. Весь ужин прошёл почти в полной тишине, нарушаемой лишь стуком приборов. Тишину разорвал настойчивый, резкий звонок телефона. Юнги поморщился, нехотя отложил ложку и полез в карман за назойливым «раздражителем». — Слушаю, — его голос прозвучал резко, а челюсть непроизвольно сжалась. Чонгук тут же насторожился, перестав есть. — Секретарь Чхве, разве я не просил не беспокоить меня до конца недели?! — Секретарь Чхве? — тихо переспросила Настя, наклонившись через стол к Тэхёну так, чтобы её не услышал Юнги. — Ты не в курсе? — так же шёпотом ответил Тэхён, наклоняясь к ней. — Юнги-хён и Гукки у нас тут важные шишки. — Чонгук лишь подтверждающе кивнул, не отрываясь от своей тарелки. — В каком смысле «не подписали»?! — вдруг громко выкрикнул Юнги, резко вскакивая со стула. — Что они себе позволяют? Ли Минджун? Услышав это имя, Чонгук мгновенно поднял голову, его взгляд встретился с взглядом блондина. Тот в ответ коротко кивнул. — Так… спасибо огромное за ужин, — совершенно другим, спокойным тоном сказал Чонгук, отодвигая стул. Он аккуратно вытер уголки губ салфеткой, наклонился, чтобы быстро поцеловать Тэхёна в щёку, и поднялся из-за стола. — Ты куда? — Тэхён инстинктивно схватил его за запястье. — Нам с хёном нужно кое-что обсудить по делам, — громко ответил Чонгук, а затем, пригнувшись к самому уху Тэхёна и Насти, добавил уже шёпотом, бросая взгляд на Юнги, который отошёл к окну, всё ещё разговаривая по телефону: — В морозильнике есть мороженое. Одно из них алкогольное. — Ну и нахер ты это сказал? — Техён устало потёр глаза, увидев появившийся интерес в глазах подруги.

***

На втором этаже за закрытой дверью слышался неразборчивый, но напряжённый гул голосов — Юнги и Чонгук погрузились в обсуждение дел, которое, судя по тону, не сулило быть коротким. Внизу воцарилась зыбкая, обманчивая тишина. Настя, оставшись наедине с Тэхёном, вертелась на кухне как на иголках. Её взгляд раз за разом цеплялся за дверцу морозильной камеры. — Тэхён… — потянула она скуляще. — Ну можно хоть ложечку? Ту, с ликёром. Одну. — Нет, — ответил Ким, не отрываясь от своего телефона. Он сидел на барном стуле, положив ногу на ногу. — Тебе нельзя. Ты же знаешь, что с твоими таблетками это нельзя. Ни капли. — Но там же почти нет алкоголя! Это мороженое! — Нет, Насть. Точка. Он говорил спокойно, но окончательно. Поколебавшись ещё минуту, он отложил телефон. — Мне надо в уборную. Не делай глупостей, ясно? Девушка лишь обиженно кивнула, уткнувшись в стол. Как только шаги Тэхёна затихли в коридоре, её взгляд снова метнулся к холодильнику. Секунда колебаний — и она рванула к нему, на цыпочках, прислушиваясь. Рывком открыла морозилку, отодвинула пакеты с пельменями и схватила заветный яркий стаканчик. Ложка была в руке мгновенно. Она быстро отковырнула большой кусок, сунула в рот. Холод и сладкий, обманчиво мягкий вкус ликёра ударили в нёбо. Ещё один кусок. И ещё. Она ела жадно, почти не жуя, прислушиваясь к шагам. Настя не расслышала, как дверь в уборную тихо открылась. Она сидела прямо на холодном кафельном полу в углу кухни, прижавшись спиной к шкафчикам, и быстро-быстро доедала стаканчик, когда над ней возникла тень. — Что ты делаешь?! — голос Тэхёна прозвучал как хлопок. Он был не громким, но полным чистого ужаса. Она вздрогнула, попыталась спрятать стаканчик за спину, но было поздно. Тэхён бросился к ней, выхватывая пластик из её слабеющих пальцев. Она попыталась удержать, испуганно замычав, но он был сильнее и отчаяннее. — Ты с ума сошла?! Я же сказал нельзя! — он швырнул остатки мороженого в раковину и схватил её за плечи, заглядывая в лицо. Её зрачки уже были неестественно широкими, взгляд мутным и плавающим. Комбинация сильнодействующих таблеток и алкоголя, даже в таком небольшом количестве, делала своё дело с пугающей скоростью. В этот момент на кухню вошёл Юнги. Он сразу оценил обстановку: Настя на полу, растерянная и явно «не в себе», Тэхён над ней, с перекошенным от паники лицом, и стаканчик в раковине. Его собственная усталость и стресс от сложного разговора мгновенно трансформировались в гнев. — Это что ещё за цирк? — его голос прозвучал ледяной сталью. — Я отлучаюсь на полчаса, и вы уже доходите до такого? — Она… она мороженое алкогольное съела, я не уследил, — начал было Тэхён, выпуская Настю и поднимаясь на ноги. — Не уследил? — Юнги медленно приблизился, и его спокойствие было страшнее крика. — Я тебя на пять минут с ней оставить не могу? Ты вообще понимаешь, что с ней сейчас будет? У неё в организме химическая война! — Я не виноват! — голос Тэхёна сорвался на повышенные тона. Внутри у него всё дрожало — и от страха за Настю, и от накопившейся обиды на Юнги. — Я в туалет, блять, ходил! Она же не ребёнок, чтобы за ней каждый шаг следить! — А по-моему, именно что ребёнок! — Юнги резко махнул рукой в сторону Насти, которая, обхватив голову, тихо стонала в углу. — И я просил тебя быть рядом! Это было твоей единственной задачей! — Моей задачей? Я что, твой охранник? Твой слуга? — Тэхён вспыхнул. Все вчерашние и сегодняшние обиды, невысказанные слова хлынули наружу. Он шагнул к Юнги, сжимая кулаки. — Ты постоянно всем командуешь! Не делай то, не делай это! А сам? Сам-то что? Ушёл по своим важным делам, а потом приходишь и вешаешь всех собак на меня! — Не смей на меня голос повышать, — прошипел Юнги, его глаза сузились. — Ты не справился. Сейчас не время для твоих истерик. — Истерик? Это у тебя истерика! — крикнул Тэхён, уже почти не контролируя себя. Он ткнул пальцем в сторону Насти. — Посмотри на неё! Она плохо себя чувствует, а ты тут со мной выясняешь, кто виноват! Может, ты виноват? Может, если бы ты не давил на всех, не был таким холодным ублюдком, ей бы не хотелось сбегать в какой-нибудь кайф даже через мороженое?! Последняя фраза повисла в воздухе, тяжелая и ранящая. Юнги замер, его лицо стало совершенно бесстрастным, но в глазах что-то ёкнуло, словно Тэхён нажал на скрытую, больную кнопку. В дверном проёме, привлечённый криками, возник Чонгук. Его взгляд мгновенно перебежал с растерянной Насти на двух мужчин, готовых, кажется, броситься друг на друга. — Хватит! — его голос, обычно такой мягкий, прозвучал с неожиданной властностью. Он шагнул между ними, разводя их руками в стороны. — Вы что, совсем охренели? Посмотрите на неё! Все трое синхронно посмотрели на Настю. Она сидела, обхватив колени, её трясло, а по лицу текли беззвучные слёзы. Она смотрела на них большими, ничего не понимающими глазами, наполненными страхом от их криков. Юнги первым опомнился. Он резко выдохнул, провёл рукой по лицу и, отодвинув Чонгука, присел перед Настей на корточки, его голос резко сменил окраску, став низким и натянуто-спокойным. — Чаги, слушай мой голос. Всё хорошо. Сейчас всё будет хорошо. Тэхён, всё ещё дрожа от ярости и чувства вины, отшатнулся к стене, упираясь в неё затылком. Он смотрел, как Юнги поднимает Настю, заботливо обнимает, и это зрелище вызывало в нём новую волну бессильного гнева — и на Юнги, и на себя. Чонгук осторожно подошёл к нему и положил руку на его напряжённую спину, но Тэхён лишь дёрнул плечом, сбрасывая прикосновение. Он не был виноват. Он не хотел этого. Но этот ледяной ком вины и злости в груди становился только больше.

***

Воскресное утро наступило, но не принесло с собой облегчения. С вечера в доме стояла гробовая тишина, настолько глубокая, что казалось невероятным — здесь живут четыре человека. Последствия вчерашнего «разговора» для Насти были тяжёлыми. После того, как её увели наверх, тошнота и слабость не отпускали её ещё несколько часов. Юнги провёл рядом с ней всю ночь — сидел в кресле, менял на лбу прохладные компрессы, подавал воду. Он не произносил лишних слов, просто был рядом, и в этой молчаливой заботе чувствовалась и вина, и усталость, и что-то ещё, глубоко запрятанное. Когда её дыхание наконец выровнялось, а веки сомкнулись в неспокойном сне, он осторожно высвободил свою руку из её ослабевших пальцев и вышел. Он направился в свой кабинет. Проблемы в компании нарастали как снежный ком, а непредсказуемые действия бизнес-соперника, Ли Минджуна, требовали немедленных решений. Всё это давило на виски, вызывая раздражение, переходящее в холодную ярость. К утру, не желая показывать своё бессонное состояние остальным, Юнги закрылся в кабинете. Он сел в кресло за массивным столом, сложил руки перед собой и уставился в одну точку, методично продолжая терзать собственный мозг бесконечным анализом и беспощадными сценариями. Тэхён, обиженный на Чонгука и всё ещё кипящий злостью на Юнги, не пошёл в спальню. Он остался в гостиной, устроившись на диване. Всю ночь он ворочался, прислушиваясь к тишине дома, и каждый скрип половицы воспринимал как личное оскорбление. Сон так и не пришёл, лишь короткие, тревожные провалы в забытье. А Чонгук в одиночестве провёл ночь в спальне. Он не выключал свет, уставившись в яркий экран телефона, листая ленты новостей и соцсетей, не воспринимая ни слова. Он просто убивал время, пытаясь заглушить чувство вины и беспомощности, которое глодало его изнутри. Рассвет застал его в той же позе — с красными от напряжения глазами, в тишине, которую он сам же и создал, отстранившись ото всех.

***

Так и не сомкнув глаз, Тэхён поднялся с дивана и, словно на автопилоте, направился проведать Настю. Дверь в её комнату была приоткрыта. Внутри, в слабом свете утренней зари, она сидела, прислонившись к изголовью, и смотрела в пустоту. — Как долго ты не спишь? — хрипло спросил он, сонно потирая кулаком левый глаз и переступая порог. Она медленно перевела взгляд на настенные часы, будто вычисляя. — Ну… часа три с половиной, наверное. — Сейчас всего шестнадцать минут восьмого, — прошепелявил Ким, широко раскрыв глаза. — Почему не спустилась? Не сидеть же одной. — Не хотела будить. Да и что бы ты делал, если бы я разбудила? — она с небольшим усилием высвободила ноги из-под тяжёлого пледа и уселась на краю кровати, обхватив колени. — Да я и не спал… — честно признался Тэхён, садясь рядом. Его плечо мягко коснулось её плеча. — Почему ты такой хороший, Тоха? — её голос прозвучал тихо и задумчиво. Она осторожно, почти невесомо, провела пальцами по его растрёпанным рыжим волосам. — Ты о чём? — он насторожился, уловив в её тоне непривычную грусть. — Ни о чём. Просто констатирую факт. Ты — хороший друг. Чонгуку с тобой невероятно повезло, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, печальной тенью скользнувшей по губам. — Ты… ты же не намекаешь, что мы больше не увидимся? — Тэхён медленно повернулся к ней, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая тревога. В ответ — только молчание. Слишком спокойное, отрешённое выражение её лица было страшнее любых слов. Внутри Тэхёна что-то оборвалось, и паника, холодная и липкая, начала накатывать с пугающей скоростью. Ему казалось, что ещё чуть-чуть — и ему самому понадобится помощь, которую он не сможет попросить. Не в силах вынести это спокойствие, он резко обнял её, прижав к себе, и уткнулся лицом в её макушку, отчаянно пытаясь сдержать предательскую влагу, выступившую на глазах. Настя безропотно приняла объятие, обвила его руками и стала медленно, успокаивающе гладить по спине, будто он был тем, кому нужна поддержка. Эту хрупкую, пронизанную тихой грустью комнату нарушили шлёпающие шаги. В дверном проёме, с помятым от бессонницы лицом, возник Чонгук. — А это у вас тут что за сеанс групповой терапии без меня? — его голос звучал хрипло от усталости. Он тяжело плюхнулся в кресло у окна и, щурясь от слабого света, потёр веки. — Давно не спите? — Я у тебя парня отбиваю, разве не видно? — Настя сделала слабую попытку пошутить, но голос её был пустым. — Перестань, — тихо, но твёрдо проговорил Тэхён, лишь сильнее сжимая её в объятиях. — А ты почему не спишь, Чонгук? — Да я и не ложился. Хён всю ночь как привидение по дому шлялся, час назад заглох в кабинете — я уж подумал, угомонился. Ан нет. Только начал проваливаться в сон, как оттуда грохот послышался. Зашёл к нему… а он там весь злой, полкабинета вдребезги, да ещё и послал меня, простите, в известном направлении. — Я схожу к нему, — вдруг тихо, но чётко сказала Настя. Она аккуратно высвободилась из объятий Тэхёна, сбросила с ног плед и встала с кровати. Тэхён, ошарашенный, уже открыл рот, чтобы возразить, и резко поднялся, чтобы остановить её, но между ним и дверью вдруг возник Чонгук. Он встал стремительно, беззвучно, преградив путь одним лишь своим присутствием, и встретил взгляд Тэхёна спокойным, но не допускающим возражений выражением лица. Все планы застряли у парня в горле.

***

Книжные полки стояли пустые, а их бывшее содержимое было хаотично раскидано по дорогому ламинату. Тонкий монитор компьютера развалился на несколько частей и мирно покоился среди разноцветных папок, которые, в свою очередь, были разбросаны вокруг письменного стола. Создатель этого хаоса сейчас расслабленно откинулся в кожаном кресле, закрыв глаза и запрокинув голову на высокую спинку. Взъерошенные обесцвеченные волосы Мина и глубокие тёмные круги под глазами выдавали бессонную ночь. Мысли. Чёртова куча мыслей, каждая из которых была острее ножа и способна довести до края. За дверью послышалось тихое шуршание, но Юнги даже не дрогнул. Кто-то вошёл в комнату, неслышно закрыл дверь и тихо уселся на край стола, совсем рядом с его креслом. — Насколько сильно я тебя бешу? — тихий голос нарушил гнетущую тишину. Было уже достаточно светло, и Настя, задав вопрос, уставилась на свои носки, болтающиеся в воздухе. В ответ — лишь тиканье часов на стене. Студентка тяжело вздохнула, боясь поднять взгляд на парня. Но и смысла не было — Мин Юнги продолжал сидеть недвижимо, словно изваяние, с запрокинутой головой.

***

Понедельник медленно раскачивался на маятнике привычных дел. Чонгук и Тэхён, встав первыми, успели пройти весь цикл домашнего выходного: тихий завтрак на кухне, просмотр очередного громкого реалити-шоу в обнимку на диване, приготовление обеда (с неизбежными спорами о количестве перца), сам обед, мытьё посуды под музыку из телефона и бесконечную ленту смешных видео. Они занимались чем угодно, лишь бы заполнить время, пока в главной спальне царила тихая, ленивая нега. Там, в коконе из сбитых простыней и мягкого света, пробивавшегося сквозь жалюзи, Настя лежала, устроившись на правой руке парня, и обнимала его, уткнувшись носом в тёплую впадину у основания шеи. От него пахло сном и чистотой. — Сахарочек… — её голос был тихим, с хрипотцой. — Какая твоя самая большая, самая-самая заветная мечта? Юнги, не открывая глаз, провёл ладонью по её оголённой спине. — Гм… Улететь с тобой на необитаемый остров. Построить там своё королевство. И чтобы правила в нём самая капризная и самая прелестная на свете королева. — Юнги, я серьёзно! — она несильно ткнула его кулаком в грудь. — Я тоже абсолютно серьёзен, — уголок его губ дрогнул в усмешке. Он нашёл её руку и сплел их пальцы, прижимая её ладонь к своему сердцу. — А ты, небось, мечтаешь о пожизненном запасе хорошего вина и чтоб его никто не отбирал. Я угадал? — Нет, — она покачала головой, и её волосы скользнули по его коже. — Я хочу небольшой двухэтажный дом. С огромным окном в гостиной и садом. Чтобы в нём можно было сажать всё: от картошки до клубники. А ещё… двоих детей. Ну, или одного. И чтобы… — Тихо-тихо, женщина, — он мягко перебил её, приподнимаясь на локте и заглядывая ей в лицо. Его взгляд был тёплым и уставшим. — О каких детях речь? Ты же сама ещё ребёнок, которому нельзя давать алкогольное мороженое. — Он наклонился и поцеловал её в лоб, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно для простой нежности. — Значит, давно… — прозвучало через пару долгих минут. Её голос дрогнул. — Тебя можно понять. Я и вправду последнее время веду себя… непредсказуемо. Она уже оттолкнулась ладонями от стола, чтобы спрыгнуть, но в тот же миг кресло на колёсиках бесшумно подкатилось вперёд, преградив путь. Юнги оказался между её ног. Он мягко, но уверенно взял девушку за талию и притянул к себе, так что она оказалась у него на коленях, обхватив его бёдрами. Настя округлила глаза от неожиданности и тихо ахнула. Блондин обхватил её лицо прохладными ладонями и заглянул в стеклянные, полные тревоги глаза. — Ты меня ни капли не бесишь, — его голос прозвучал низко и хрипло от усталости, но в нём не было ни капли злости. — Я люблю тебя больше всего на свете, и ты это знаешь. — Предполагаю… — выдохнула она. — «Предполагает» она, — усмехнулся уголок его губ, но взгляд оставался серьёзным и пронзительным. — Прости за мою несдержанность. И за… тупую ревность. — Он нежно прикоснулся губами к её губам, коротко и беря на себя вину. — Очень тупую, — прошептала она, но в голосе уже не было обиды, только усталость. — Согласен. Очень тупую, — он позволил себе слабую улыбку и притянул её к себе, обняв так, чтобы её голова удобно устроилась у него на плече. Его рука легла на её спину, начав медленно гладить. — Но и ты меня пойми. У тебя в организме химия, а ты смешала её с алкоголем, да ещё и в таких количествах. Тебе-то самой не страшно не стало? — Его пальцы нежно перебирали пряди её волос на затылке. — Мне стало страшно, когда ты начал на меня кричать, — призналась она, уткнувшись носом в его шею. — Это был не просто крик, — он тяжело вздохнул, и его объятие стало крепче. — Это был страх. Глупый, животный страх. А спала хоть немного? — Часа четыре, наверное. Но проснулась давно. А ты? — она отодвинулась, чтобы увидеть его лицо. — Весь дом вдоль и поперёк исходил, а потом здесь… немного разобрал на запчасти, — он кивком указал на хаос вокруг. — В кровать не ложился. Может, пойдём сейчас? А то весь день в спячку провалимся. — Не хочу никуда идти, — буркнула она, снова прижимаясь к нему. — Я и тут поспать могу. Только холодно немного. — Эх ты, ленивая моя задница, — в его голосе прозвучала тёплая, усталая нежность. Он легко подхватил её под бёдра и поднялся вместе с ней. — Раз не хочешь идти сама, твой принц-недотёпа донесёт. Осторожно обходя разбросанные книги и обломки, Мин неторопливо понёс её в спальню, чувствуя, как её тело постепенно обмякает, а дыхание становится ровнее и глубже. Дойдя до кровати, он бережно уложил её на прохладные простыни, лёг рядом и укрыл их обоих тяжёлым одеялом. Закинув ногу на её ноги и притянув к себе так, чтобы её спина прижалась к его груди, он услышал, как его девочка тихо, по-детски всхлипнула во сне, и наконец позволил своим векам сомкнуться.